Глава 5

      Ей стоило просто отменить патруль. Ливень только усиливался, у неё было ужасное настроение, и буквально несколько часов назад они уже успели сразиться с акуматизированным, так что теперь, на деле, заслуживали отдыха.       Однако, вместо этого, Ледибаг сидела, облокотившись о дымоход, прижав колени к груди и подставив себя на растерзание дождевым каплям. У неё и раньше не особо выходило позволять себе перерывы – какой смысл начинать?       Замёрзшая, промокшая насквозь, она пришла слишком рано – благо, так же, как и Кот Нуар, приземлившийся на том же месте буквально несколькими минутами позже неё.       Она, проморгавшись в попытке избавиться от дождевой воды на ресницах, попыталась ему улыбнуться. Он ответил ей тем же, нажав на кнопку на шесте – тот тут же принял вид зонта – и присел рядом. – Забавно, – явно благодарная наконец найденному от непогоды укрытию, сильнее обняв колени, пробормотала она. – Не думала, что у той фразы буквальный смысл. – Какой фразы? – пытаясь перекричать ударяющийся о землю ливень, он легонько толкнул её плечом – в ответ она усмехнулась. – Про дождь из кошек и собак. – лукаво прищурившись, перевела на него глаза. – Ты буквально только что свалился не пойми откуда. – Да ладно? – улыбнулся он. – И ты даже не спросишь, было ли мне больно? – Больно? – Когда я упал с небес?       Хихикнув, она подвинулась к нему. – Не надо было сегодня устраивать патруль. Имею в виду, льёт как из ведра, а ты ещё и ранен? Глупость какая. – Всё в порядке. – опёршись спиной о дымоход, он устроился поудобнее. – Я выдержу. Ты недооцениваешь мяую живучесть. – Как скажешь. – закрыв глаза, она прислушалась к шуму дождя вокруг. – Земля с тобой всё равно лучше любых небес.       С губ её сорвался вздох, и следующий промежуток времени, тянувшийся бесконечно долго и пролетевший в одно мгновение одновременно, они провели в полной тишине. Её голова сама опустилась на его плечо, и, несмотря на то, что им стоило встать и начать, наконец, патрулирование, никто из них не решился об этом упомянуть.       Странно, как тепло и уютно она себя ощущала, продрогнув до костей, сидя на бетоне и прислоняясь к кирпичам. – У тебя всё хорошо? – прошептал Кот, повернувшись к её макушке – в ответ она только пожала плечами. – М-м? Да. К чему вопрос? – Не знаю. – вздохнул он. – Сидя под дождём, когда я только пришёл, ты показалась мне какой-то… грустной. – У меня нет власти над погодой. К тому же, я ждала тебя. – Я и так пришёл раньше нужного. – И что? А я ещё раньше. – Зачем приходить так рано, когда на улице ливень? – Могу задать тебе тот же вопрос. – Туше. – усмешка. – Я не то чтобы грущу, просто… – вздохнула она, похлопав ресницами, избавляясь от скопившейся на них воды, и взглянув на бьющиеся о крышу дождевые капли. – Думаю. Скорблю. Не уверена.       Хотелось бы ей знать, в чём смысл выбирать слова, звучащие так печально, чтобы подчеркнуть отсутствие в ней этой самой печали – Нуар не сказал ни слова. Вместо этого, внимательно на неё глядя, коснулся носом её волос, и ей не удалось сдержать вздоха. – Имею в виду, не прям скорблю, просто… – она сильнее прижала колени к груди. – Не знаю. Наверное, иногда мне хочется… жить нормальной жизнью. Чаще, чем иногда. – Нормальной жизнью? – мягко прошептал он. – Быть Ледибаг… не так уж и плохо. – она пожала плечами. – Но это требует стольких усилий. У меня почти не остаётся свободного времени, я вечно устаю и стрессую, и… и я бы, наверное, могла это выдержать, но дело не только в этом, я стала такой ненадёжной, непредсказуемой, всех уже от меня тошнит, и я… не знаю. Я слышала, как мои друзья говорят о своих вторых половинках, и у меня не выходит им не завидовать. – вода стекала по её лицу, от чёлки к глазам, и ей пришлось проморгаться. – Хотела бы я, чтобы кто-то любил меня так же. – Ты говоришь так, будто это трудно. – голос его остался на уровне шёпота. – Любить меня? – горько усмехнувшись, она почувствовала, как он смахнул каплю с её брови. – Ты и представить себе не можешь, насколько. – Нет, могу, – пробормотал он, свободной рукой потянувшись к её, осторожно обхватив её пальцы. – И считаю, что нет ничего легче.       Она сделала резкий вдох. – Не играй с огнём, Котёнок. – отведя взгляд от их ладоней, посмотрела ему в глаза – его прекрасные зелёные глаза, смотрящие на неё с такой нежностью, что она вполне могла бы растаять. – Обожжёшься. – Как я, по-твоему, лишился крыльев? – прошептал он, не прерывая зрительного контакта, притянув её ладонь к своему подбородку и запечатлев на костяшках лёгкий поцелуй – по телу её пробежала дрожь. – Зови меня Икаром, потому что ты – моё солнце.       Она невольно фыркнула.       Он явно перебарщивал, звучал нелепо, звучал так…       …так слащаво.       А Маринетт слащавое обожала.       Ибо как бы она не пыталась притворяться, что это не так, что она выше всех этих маленьких любовных прелестей, что ей неплохо живётся наедине с обязанностями, квами и зельями, у неё всегда была до глупого романтичная натура. В жизни у неё никогда ничего не выходило, но она всегда мечтала держаться с кем-то за руки, без стыда говорить о любви, выражаться грандиозными метафорами про солнце, ангелов и небеса, целоваться с кем-то под дождём, держа в руках зонтик. – Ты ведёшь себя глупо. – сказала она вместо всего того, что хотела бы – улыбка её померкла, глаза, не желая видеть тепла в чужом взгляде, опустились к его губам. – Не знаю, серьёзно ты сейчас или нет, но… если да, ты… ты ведь понимаешь, что у нас всё равно бы ничего не вышло. Так? – Да. – пробормотал он, опуская её руку, но по-прежнему держа её в своей. – И нет, не понимаю. – Что «да»? – не сдержалась она от вопроса, хотя бы потому, что задать его было легче, чем отвечать на что-либо ещё. – Да, ты серьёзно или да, ты ведёшь себя глупо? – Точно. – вместо чёткого ответа улыбнулся он – с удивительной нежностью, несмотря на несуразные речи и нервозность в глазах. – Это мило. – не думая дважды, выпалила она, тут же опомнившись и, ахнув, высвободив свою руку, дабы закрыть лицо ладонями. – В плане… Ты просто… Я… – Да. – усмехнулся он, и она не сдержалась – сквозь пальцы взглянула на его прелестное, смущённое, красное до кончиков ушей лицо. – Это тоже. – Я не… Всё равно это очень глупо. – вздохнула она, скрестив руки на груди и переведя взгляд от него к горизонту. – У нас с тобой ничего бы не получилось. Это – худшая идея на свете. – Я так не считаю. – сказал он так мягко, что ей едва удалось разобрать его речь за ударами дождевых капель о зонт. – По-моему, из нас бы вышла отличная пара.       Сделав глубокий вдох, она закрыла глаза. – По крайней мере… – он вдруг замялся. – Если ты сама этого хочешь.       Сжав руки, она попыталась заставить себя сказать то, что должна была, дабы закончить этот разговор.       «Я не вижу тебя, как своего партнёра.»       Легче лёгкого. Когда-то они уже через это проходили, годами ранее, когда она ещё училась в коллеже и не смотрела ни на кого, кроме Адриана. Она никогда не была до конца уверена в том, что он её отпустил, но знала, что он пытался, и если она откажет ему вновь, попытается снова.       Просто. Легко. Всё, что ей нужно было сделать – произнести несколько слов.       «Я хочу остаться друзьями».       …Однако, лгать она никогда не умела.       И понимание того, что слова эти были бы ложью, и вправду её напугало – однако осознание сразило её быстро и наповал, ибо это была бы одна из самых дерзких, далёких от правды вещей, которые она могла бы сказать, найдись в ней достаточно на то храбрости. – Дело не в том, хочу я этого или нет, – пробормотала она вместо, слова вырвались из неё быстрее ожиданного – благо, она по-прежнему стояла к нему спиной. – А в том, как это вообще… вообще можно организовать. – Организовать? – выдохнул он – что-то между вздохом и резким набором воздуха в лёгкие. – Мы не можем знать, кто мы на самом деле. – напомнила она, не совсем уверенная, ему или себе самой. Глаза её устремились вниз, на верхушки зонтиков шагающего по улицам народа. – Мне всё равно. – Ты… разве серьёзно? – сглотнула. – Мы ничего… ничего друг о друге не знаем. Мы буквально незнакомцы. – Нет. – заговорил он, и как легко было ощутить его присутствие, тепло, то, как он подался ближе. Она чувствовала, как его рука зависла над её плечом – не осмеливаясь прикоснуться, но и не отступая. – Мне так не кажется. – Я не знаю твоего имени. – прошептала она. – Тебе и не нужно. – прошептал он в ответ. Ей едва ли удалось расслышать его за шумом дождя и стуком собственного сердца в ушах. – И мне… не нужно знать твоё, чтобы знать тебя.       Она прикусила губу, нога её, в попытке выплеснуть хотя бы часть захлестнувшей её нервозности, дёргалась сама по себе. – Я знаю тебя. – прошептал он, щекоча дыханием её ухо. – Ты – самая прекрасная девушка из всех, кого я когда-либо встречал. Ты такая умная, креативная – у тебя легко выходит составлять самые невероятные, удивительные, нелепые, чудесные планы, используя одну только скрепку, и тут же воплощать их в жизнь.       С губ её сорвалось лёгкое фырканье, почти напоминающее усмешку. – И ты такая добрая, – он продолжал. – Такая заботливая, бескорыстная. Ты делаешь так много, Моя Леди – стольким жертвуешь, столько работаешь, почти до изнеможения, ради людей, которые в тебе нуждаются. Если кому-то потребуется твоя помощь, ты всегда её окажешь и не попросишь ничего взамен.       Иногда она совсем не чувствовала себя доброй. Например, когда её нервы находились на пределе, когда она ссорилась с людьми, больше не желающими верить в её вечные оправдания или лежала на постели в слезах, думая: «Я, я, я, почему со мной всегда это происходит, почему мне нужно это делать, чем я только это заслужила…».       Навряд-ли она была доброй. Навряд-ли её действия были проявлением бескорыстности, а не нежелания бросать то, на что было потрачено много времени, обязательства не разочаровывать ни себя, ни людей вокруг.       Но ей хотелось в это верить. Хотелось верить в свою доброту. Она всегда желала стать добрее.       Кот Нуар заставлял её чувствовать себя доброй. – А ещё очень упёртая. – с нежностью в голосе пробормотал он. – Когда ты ставишь себе цель, идёшь к ней несмотря ни на что. Не думаешь дважды. Не задаёшь вопросов. Просто делаешь то, что считаешь нужным.       Она не была в этом уверена. На деле, она думала дважды почти постоянно – какой бы сферы её жизни это ни касалось. Более того, ей трудно было вспомнить, когда в последний раз она делала что-то, не сомневаясь. – И в тебе столько смелости, – тихий вздох. – Я всегда безумно этим восхищался. Твоей храбростью. Уверенностью. – Ты, – фыркнула она. – Кот Нуар, Мистер Самолюбие, восхищаешься моей уверенностью? – Конечно. – не сомневаясь ни секунды, просто ответил он. – Ты меня вдохновляешь. – Но это не… – Не пойми меня неправильно, – голос его по-прежнему звучал едва ли громче шёпота, и она тут же замолкла, дабы его расслышать. – Я знаю, что тебе… тебе тяжело. Что иногда – часто, на самом деле – ты застреваешь в своих мыслях и начинаешь в себе сомневаться. А когда что-то идёт не так, паникуешь и погружаешься в самобичевание.       Крепче обняв себя руками, она сверлила глазами находящиеся внизу улицы. – И именно поэтому… именно поэтому это так удивительно. – продолжил он. – Это не про то, что тебе легко, Ледибаг, как раз наоборот, и всё равно… всё равно ты заставляешь себя идти вперёд. Несмотря ни на что. Чтобы преодолеть страх, нужно иметь большую силу. Это сложно. – О. – прохрипела она, чувствуя, как глаза застилают начавшие подступать слёзы – тут же проморгалась в попытке от них избавиться.       Убрала от себя руки, и напарник её не стал терять ни секунды – тут же взял одну из её ладоней в обе свои – вероятно, ещё в какой-то момент до этого облокотил зонтик о дымоход, чтобы ничем их не занимать. – И я… я знаю, что ты, судя по всему, считаешь себя «полной катастрофой», – выдержал паузу. – Даже если я с этим в корне не согласен, – ей едва удалось сдержаться и не всхлипнуть. – Но мне всё равно, если ты просыпаешь или теряешь счёт времени. Потому что я... знаю, что тебе не всё равно. Вообще. И я мог бы ждать тебя вечность.       Она так больше не могла. Повернулась к нему лицом.       Большая ошибка.       Не стоило на него смотреть. Не стоило на него смотреть, ибо он был прекрасен, улыбался так тепло и по-доброму, как она не могла бы описать, и похож он был не столько на кота, сколько на маленького котёнка, и её сердце тут же защемило. – Ещё я знаю, что… что тебе нравится розовый. – с блестящими глазами добавил он – ей не удалось сдержать лёгкого смешка. – И что хотел бы узнать больше. – Больше? – прошептала она, сердце её предательски не желало, чтобы он прекращал говорить. – О тебе. – сжав её ладонь в своих, вздохнул он. – Когда угодно. Столько, сколько смогу. Мне не нужны твои имя или личность, просто… ты сама. Знать тебя уже вполне достаточно. – О. – она шмыгнула носом, невольно улыбнувшись, и уголки его губ приподнялись в ответ.       Долгое время они просто смотрели друг на друга, не сводя глаз, и только тогда до неё дошло, что она так и не сказала ничего взамен. – Я тоже тебя знаю. – с трудом пробормотала Ледибаг, свободной рукой стирая подобравшиеся к нижним векам слёзы. – Я… я тоже знаю тебя, Chaton. Знаю, что ты тоже очень… очень добрый. И милый. И храбрый. И смешной. – Всё-таки признаёшь меня смешным? – он склонил голову вбок, и улыбка его расширилась, в голос проскользнула игривость – взгляд, однако, остался таким же мягким. – Знаю, что ты хвастливый. – хихикнула она, подтолкнув его плечом. – И ты… – запнувшись, вдруг прикусила губу и отвела глаза в сторону – на дождевую воду, стекавшую с их зонта. Её речь не выходила и вполовину такой же красивой и важной как его, она просто перечисляла прилагательные. – У тебя очень хорошо получается подбирать слова. Лучше, чем у меня. Знаешь, такие вещи даются мне тяжелее, чем… чем что-либо ещё. – Такие вещи? – Разговоры о чувствах. – она сделала глубокий вдох. – Но я… я хочу. Хочу попытаться.       Он кивнул, глядя на неё с таким интересом, что в ней проснулось неприятное желание съёжиться, запаниковать и сбежать – как и каждый раз, когда дело доходило до речей о любви.       Ей тяжело было вспомнить, когда в последний раз она так нервничала из-за обычного диалога, когда в последний раз так колотилось её сердце, когда в последний раз она была так близка к тому, чтобы сболтнуть лишнего, близка к тому, чтобы умереть. Такого никогда не происходило с обыкновенными интрижками, о которых она, по правде говоря, не особо-то и беспокоилась – не происходило тогда, когда она могла быть уверена, что отвержение не разрушит её полностью.       Такого не происходило со времён её первой любви – Адриана.       Однако, Кот Нуар никогда бы её не отвергнул. Может, это сделал бы Адриан, наберись она смелости признаться ему тогда, столько лет назад, ещё будучи простой глупенькой школьницей, запавшей на парня вне своей лиги, которого, впрочем, никогда не знала по-настоящему. С Котом же всё иначе. Его она знала. Знала, и чувствовала себя с ним в безопасности. Он ни за что не разбил бы ей сердце. – Ты… ты почему-то считаешь, что моя уверенность вдохновляет, Chaton, но ты… ты – настоящий источник вдохновения. – мягко заговорила она, продолжая смотреть на дождь, ибо знала, что если решится сочетать эти два огромных шага: поддерживать зрительный контакт и говорить о любви, то сердце её не выдержит. – Когда я чувствую, что мир вокруг меня рушится, ты… – сделала глубокий вдох. – Ты всегда рядом. Незыблемый и… незыблемый… нет, незыблемый и гордый, незыблемый и неотъемлемый – нет, это рифмуется – незыблемый, короче. Незыблемый. Ты как… очень крепкая палка… Опора, имею в виду! Ты – моя опора.       На секунду она замялась, искренне ожидая с его стороны подколов насчёт её странных запинок – однако, этого не произошло. Он не сказал ни слова, по-прежнему сжимая её руку в своей, и она облегчённо выдохнула. – Иногда у меня появляется ощущение, что ты ничего не боишься. – продолжила. – Я… понятия не имею, как у тебя это получается. Думаю, дело в твоём… оптимизме. Вот. Ты всегда ищешь во всём хорошее, всегда… видишь свет в конце туннеля, даже когда у меня не выходит.       Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, она сфокусировалась на его руках – руках, не дающих ей упасть. Её опоре. – Я знаю, что ты… многое скрываешь за шутками. И, на деле, ты до безумия в этом хорош. Даже слишком, как мне кажется. – ей удалось усмехнуться. – И я… не до конца понимаю, почему так, ибо ты разбираешься в чувствах лучше меня, и нечестно, что скрывать свои эмоции у тебя тоже выходит лучше. Или… у тебя всё-таки проблемы с чувствами? – она замялась. – Не знаю. Ты… ты вообще немного странная личность. Иногда ты так… честно и легко говоришь о том, что чувствуешь, что мне становится очень завидно, а потом… вытворяешь что-то непонятное. Например, улыбаешься, говоришь, что у тебя всё в порядке, и каким-то образом почти заставляешь меня в это поверить, хотя буквально прошлой ночью ты рыдал у меня в объятиях.       Несмотря на то, как сильно ей хотелось посмотреть на него, она перевела взгляд на их ладони и устроила на них свою свободную – мысль о том, чтобы воплотить желаемое в реальность, пугала. – Ты… всегда поддерживаешь меня, когда мне плохо. – прошептала она, и осознание ударило её вместе с этими словами. – И ты хорошо говоришь о своих… положительных чувствах. Как любовь. Но так же хорошо прячешь отрицательные.       Найдя в себе силы перевести, наконец, на него глаза, она обнаружила, что теперь он сам уставился на их руки. Выражение его лица оказалось практически невозможно разобрать за тенями от туч, зонта и маски, скрывающей половину его черт. – Тебе кто-нибудь говорил, что из тебя отличный актёр? – в искренней надежде, что, даже не видя её улыбки, он сможет ощутить её на слух, спросила она. В надежде, что вопрос этот не слишком резок или неуместен.       С губ его сорвался смешок, и он поднял голову, теперь глядя на неё. Тогда ей легко удалось разглядеть, как удивительным образом в его улыбке смешались усталость и обожание. – Знаешь, думаю, я слышал что-то подобное.       Уголки её губ поднялись выше, – так, что ей стало тяжело их контролировать, а скулы её заболели – и она только понадеялась, что не выглядит слишком странно. – Я в этом не сильна. – повторилась она, выдавив из себя неловкий смешок и оторвав от него взгляд. – Я не звучу грубо? Я пытаюсь… пытаюсь быть… – романтичной. – милой. – Нет, – вздохнул он. – у тебя отлично получается. – О… о. Хорошо. – она прочистила горло. – В любом случае, ты… Что ещё я могу о тебе сказать? М-м… – пауза. – С тобой всегда очень весело. Не знаю, встречала ли кого-то настолько же… обаятельного. И харизматичного. Кого-то, кого так легко… легко… любить. – прочистила горло вновь – на этот раз, сильнее. – У меня… у меня в голове не укладывается как кто-то вроде тебя может быть одиноким в обычной жизни, потому что я даже представить себе не могу тебя, не окружённого людьми, не могу изобразить в своей голове такого человека, который не хотел бы находиться рядом с тобой двадцать четыре на семь. Может, потому что я… я этого хочу.       Глаза её не отрывались от дождевой воды, и он придвинулся к ней ближе. Ей показалось, что она услышала всхлип, – или, может, это была просто дождевая вода – но прежде чем ей удалось как следует об этом подумать, он опустил подбородок ей на плечо, и у неё не вышло сдержать улыбки. – Ещё я знаю, что ты… – продолжила она, прежде чем резко прерваться – в голове вдруг стало пусто. – …Единственный ребёнок, вроде как? И я… я не знаю. Не знаю, что ещё знаю о тебе. – А что ты хочешь узнать? – прошептал он. – Я… – она сделала глубокий вдох, сердце её колотилось. – Я… не знаю. – всё. – Правда ли… – облизнула губы. – У Мистера Бага зелёные глаза. – А? – Ну, в смысле… – начала она. – И у Кота Нуара, и у Мистера Бага глаза зелёного цвета. Так что, у тебя… они наверняка зелёные. Да? Типа, на самом деле? Даже без маски?       Ледибаг заставила себя перевести на него взгляд, и увидеть, как он смотрит на неё, как блестят его большие изумрудные глаза – более влажные, чем в последний раз, когда она их видела, но не менее прекрасные. – Да, зелёные. – шмыгнув носом, с улыбкой ответил он. – А твои? Голубые? – А? – выдохнула она, всё ещё окутанная волной странного, непреодолимого облегчения. – О. Да.       Он медленно убрал голову с её плеча, и она почти заскучала по его теплу – всего на секунду, пока он не наклонился к ней, сев прямо, не оставил между их лицами буквально около пары сантиметров. Взор её метнулся к его губам, нос коснулся его, когда она слегка склонила голову вбок, и дистанция между ними начала сокращаться… – Стой. – резко отстранившись, вновь отвернувшись к воде, с колотящимся сердцем выпалила она. – Мы… Я всё ещё не знаю достаточно. – А? – выдохнул он. – Может, у тебя есть какие-то… красные флаги, о которых мне неизвестно. – пробормотала она, глядя на собственные носки. – Ну… – Красные флаги? – Типа… – в голос её просочилось сомнение. – Вдруг… ты зубы не чистишь. Или плохо относишься к обслуживающему персоналу. – Я очень забочусь о гигиене полости рта. – с ухмылкой заметил он. – И я… надеюсь, что веду себя по отношению к ним доброжелательно. Стараюсь, по крайней мере.       Промычав, она прижала колени к груди и обняла их.       Он наклонился ближе, и тон его стал почти заговорщическим, когда он прошептал ей на ухо: – Если с моим заказом что-то не то, обычно я всё равно его съедаю, просто потому, что не хочу доставлять никому проблем.       Одной мысли об этом оказалось достаточно, чтобы заставить её усмехнуться, несмотря на то, как подкатывала к её горлу тошнота. – Любишь солёные огурцы? – А? – спросил он, и она развернулась к нему. – Я… не то чтобы. А что? – Ничего. – скулы её болели от улыбки. – Просто интересно.       Он улыбнулся в ответ: – Может, есть что-то ещё? – Да. – выдохнула она, хотя не была до конца уверена, в чём ещё могла сомневаться – мозг её наотрез отказывался думать о чём-то, кроме его губ. – Я… не знаю. Не знаю даже, сколько тебе лет… – ахнула, – Господи, а если ты гораздо младше меня? – Мне почти двадцать. – его слова тут же вызвали у неё изумлённый вздох. – Что? – ей едва удалось произнести хоть что-то. – Ты старше?       Глаза его расширились, он тут же отпрянул. – Что? Но… но не на много же, да? – Мне девятнадцать. – пробормотала она, позволив ему облегчённо выдохнуть. – Но не «почти двадцать». Поверить не могу, что ты старше. Мне всегда казалось наоборот. – Почему? – усмехнулся он. – Не знаю. Я… Боже. Когда я только родилась, ты уже лежал в колыбели. Это так странно. – Мы одногодки! – От этого не легче!       Он с нежностью ей улыбнулся, так, как не умел никто другой, и лицо её запылало. – И всё равно недостаточно странно, чтобы убедить тебя?       Она посмотрела ему в глаза. – Есть ещё кое-что. – отрывая от него взгляд, перевела его на свои носки. – Может, ты из тех, кого будет смущать моя бисексуальность. Мало-ли. – С чего бы? – Не знаю. – пожав плечами, вздохнула она. – Некоторых смущает. – Если честно, иногда я… – начал он, прежде чем, к её удивлению, вдруг запнуться. – Забудь.       Ледибаг развернулась к нему: – В чём дело? – Ни в чём. – Нет. – отрезала она, теперь упорно глядя ему в глаза. – Я хочу знать, что ты имел в виду. – Это глупо. – ответил он, однако, чувствуя, что отставать она не собирается, продолжил. – Я просто… хотел сказать, что иногда мне кажется… Не то чтобы у меня есть в этом опыт, так что, наверное, это не имеет веса, но, может…       Нуар снова замялся, и она, ожидая, не сказала ни слова. – Когда я воображаю себе… свою семейную жизнь, – пробормотал он. – И будущее со своей любовью… и когда я, что случается редко, представляю в них не конкретно тебя, – робкая, предназначенная ей улыбка, коснулась его губ. – Я как бы… не знаю. Не предаю значение полу человека, о котором думаю. Вот и всё. – О, – выдохнула она, не в силах, однако, сдержать улыбки. – О. – Понимаю, что это ничего не значит, я просто пытаюсь сказать, что… я, наверное, не из тех, для кого это проблема. – Значит. – повернувшись к нему всем телом, она взяла его за руки. – Тебе не обязательно иметь для этого «опыт».       Долгий промежуток времени они смотрели друг на друга, и её не могла не посетить мысль о том, что странно было считать зрительный контакт с ним целым подвигом. Если бы у неё отобрали возможность смотреть куда-либо, кроме его глаз, она всё равно осталась бы счастливой.       Она могла бы его поцеловать. Прямо сейчас. Схватить его за щёки, впиться в его губы своими, и хоть раз получить от жизни удовольствие, хоть раз побыть по-настоящему эгоистичной, послушать своё сердце и насладиться любовью, трепетом от бабочек в животе, которых всегда так жаждала. – Правда… говоря об отсутствии у тебя опыта, – вновь отводя взгляд, пробормотала она. – Или… подожди, нет, это звучало странно. – А? – Ничего, я просто… – крепче сжала его ладони в своих. – Что, если дело только в этом? – В чём? – В том, что мы… одиноки. – попыталась она объясниться, чувствуя, что голос её звучит не так твёрдо, как ей хотелось бы. – Типа… вдруг дело только в этом? Будто мы – последние люди на земле, которым приходится мириться с отсутствием другого выбора? – Я ни с чем не мирюсь. – прошептал он, наклонившись к ней – она нервно сглотнула. – Я бы любил тебя, если бы на планете остались только мы вдвоём, и мои чувства не изменились бы, увеличься Земля в несколько раз. Для меня всё равно не существовало бы никого другого. Что бы ни произошло.       Дрожь пробежала по её телу, согревая изнутри и отдаваясь покалыванием в пальцах ног, однако она ждала, когда он спросит у неё то же самое, обратит её ужасные слова против неё самой – тебе приходится мириться, Моя Леди?       Она и представить не могла, как ответила бы. Не могла, потому что у неё не было достаточно данных, чтобы знать наверняка. Ей не досталось роскоши узнать, что она почувствовала бы, какой была бы её жизнь, кто бы ей приглянулся, будь у неё другие варианты.       Однако, он этого не сделал. Вместо, наклонился к ней, и она почувствовала тень его губ около мочки собственного уха – мягкую, осторожную, не то чтобы являющуюся поцелуем, словно он ждал, что она его оттолкнёт, скажет, что не хочет этого, что не любит его, что у неё нет никакого желания раствориться в его тепле, обнимать его до хруста костей, никогда его не отпускать и расцеловать его целиком и полностью…       К чёрту.       Она набросилась на него, вожделея впиться в его губы так, как всегда об этом мечтала, и как никогда бы не призналась – однако в процессе сбила зонт плечом, отчего тот с характерным звуком рухнул на бетон. – Й-ЯУ! – взвизгнул Кот Нуар, вскакивая на ноги, держа колени и руки впереди, словно напуганное животное, когда холодная вода плеснула прямо на него. И, словно брызг от зонта было мало, ливень добил его окончательно.       И, несмотря на то, какой неприятной была ситуация, как она вновь сумела испортить своей неуклюжестью только появившийся просвет романтики или нежности в её жизни, его вид – донельзя ошарашенный – что-то в ней надломил.       Она рассмеялась.       Она рассмеялась, и от смеха согнулась, хватаясь за живот, ибо он, промокший до нитки, с потемневшими и обвисшими от ливня когда-то светлыми и пушистыми волосами, кошачьими ушами, которые не получалось держать прямо под напором воды, выглядел до безумия несчастно и жалко, и она так сильно его любила. Она любила его, любила, любила и смеялась. – Подожди! Нет, стой, давай… давай попробуем ещё раз… – запинаясь, попросил он, и ей едва удалось расслышать резкий звук удара чего-то металлического о находившийся на улице снизу асфальт. – Блин!       Зонт – так же его жезл – скатился с крыши и грохнулся на тротуар.       И она засмеялась сильнее. – П… ха-ха… Про… – попыталась она говорить сквозь собственный смех. – Прости-и, ха-ха, Chaton… – Ничего страшного! Ничего! – он тут же заверил её, подбегая к краю крыши и в поисках своего оружия глядя вниз. Чувствуя, как холодная дрожь касается его тела, обнял себя руками. – Можешь, ну… зацепить его своим йо-йо, чтобы мы могли его поднять и попробовать снова?       Благо, начиная наконец успокаиваться, она усмехнулась. Затем, улыбнувшись, наблюдая за ним, поднялась на ноги, не особо беспокоясь об отсутствии на себе сухого места. – Знаешь, – начала она, проморгавшись в попытке избавиться от дождевой воды на ресницах, игнорируя раздавшиеся вдалеке раскаты грома. Лило и вправду как из ведра. – Дождь всегда казался мне очень романтичным.       Он развернулся к ней, широко раскрыв глаза, приоткрыв рот, и сердце её замерло. Какое-то время просто смотрел на неё, затем ухмыльнулся: – Неужели? – Да. – с улыбкой ответила она, чувствуя покалывание в теле, стоило ему шагнуть ей навстречу. Отставать она не стала – сделала то же самое. – А тебе нет? – Я считаю, что романтичным будет любое небо, – взяв её ладонь в свою, он мягко коснулся её тыльной стороны губами. – Пока под ним находишься ты. – Знаешь, Chaton, – прошептала она, окончательно сокращая между ними дистанцию и высвобождая руку, дабы обнять его за шею. – Одно дело – красиво говорить, а совсем другое – действовать. – Что? – спросил он, обнимая её за талию, заставляя её задуматься о том, как вообще она умудрялась убеждать себя, что не хочет провести остаток жизни в его руках. Наклонился ближе к её уху, щекоча дыханием кожу, и прошептал: – Разве меня плохо слышно, Моя Леди? – Гав-гав-гав. – передразнила она.       Отпрянув, он рассмеялся: – Прошу прощения? – Куда делся твой огонёк? – Мяу-мяу-мяу. – поправил он, и она, закатив глаза, схватила его за щёки и прижалась своими губами к его.       Назвать этот поцелуй элегантным было бы ложно, – в один неприятный момент они столкнулись зубами – но как легко ему было поддаться. Всё будто встало на свои места, так, как и должно быть – то, как приятно ощущать его губы на своих, руки на её талии. Удивительно, как тепло, как безопасно она себя чувствовала, несмотря на ливень и удары грома.       Руки её по-прежнему покоились на его щеках, держа его настолько близко, насколько это возможно, и наслаждаясь бешеным стуком её собственного сердца. Поднявшись на носочки, она углубила поцелуй так, как неумолимо того жаждала.       И когда ей пришлось, в конце концов, отстраниться, дабы набрать в лёгкие немного воздуха, – дышать иначе из-за стекающей в ноздри дождевой воды не представлялось возможным – она услышала его вздох, почувствовала, как его губы мягко касаются её подбородка, оставляя поцелуй за поцелуем, и тут же задрожала. – Я люблю тебя. – прошептал он ей в губы, почти заставив её всхлпинуть. – Я люблю тебя. Я люблю тебя. – Chaton… – с закрытыми глазами и повёрнутому навстречу дождю лицом вздохнула она – ноги её подкосились. – Я люблю тебя, – повторил он, и она не могла не почувствовать, как его трясёт – сама, впрочем, была не лучше. – Я люблю тебя… Мне… Мне холодно. И я тебя люблю.       Засмеявшись, она втянула его в ещё один поцелуй.