Соседские войны (продолжение)

После того вечера с чаем и странным, испытующим разговором, Морган думала, что Хаул оставит её в покое. Ну, максимум — будет изредка присылать Кальцифера с новостями, и на этом их общение закончится. Она ошибалась. Хаул объявил болота Морган своей новой территорией. Замок он припарковал на невысоком холме в полумиле от её дома — достаточно далеко, чтобы не раздражать её своим видом каждый день, но достаточно близко, чтобы она, выходя на крыльцо, видела на горизонте его тёмный, нелепый силуэт на тощих куриных ногах. И чтобы она знала: он рядом. — Вот же навязался, — бормотала Морган каждое утро, глядя на замок, который торчал на холме, как огромное бельмо на глазу. — Мало мне было демона, теперь ещё и хозяин его тут поселился. Скоро тут целый табор будет. Но втайне, в самой глубине души, куда она боялась заглядывать, это знание — что кто-то есть рядом — отзывалось чем-то тёплым и непривычным. Противостояние началось на следующее же утро. Морган вышла из дома, как обычно, в пять утра — проведать грядки, собрать росу, поздороваться с пауками. И на крыльце обнаружила букет. Цветы были обычные, не магические — полевые ромашки, колокольчики, пара веток сирени, перевязанные бечёвкой. Но они стояли в маленькой глиняной вазочке, которую Морган никогда раньше не видела, и на лепестках блестели капли росы — свежие, только что собранные. — Ну и что это? — спросила она вслух у пустоты. Пустота молчала. Только замок на холме, казалось, чуть наклонился в её сторону, словно подглядывал. Морган постояла, подумала, хмыкнула — и занесла букет в дом. Поставила на подоконник. Цветы пахли летом и чем-то ещё, неуловимым — может быть, теми самыми духами, которыми пользовался Хаул. На следующее утро на крыльце лежала коробка конфет. Дорогих, шоколадных, с ореховой начинкой. Морган понюхала — магии нет, просто конфеты. Поколебалась минуту, другую — и съела одну. За завтраком. С чаем. Конфета была восхитительной. — Это ничего не значит, — сказала она пауку, который сплёл паутину в углу кухни. — Просто не пропадать же добру. Паук согласно пошевелил лапкой, но в его маленьких глазках читался скептицизм. На третий день на крыльце оказалась книга. Старая, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. «Полный справочник болотных трав и их магических свойств», гласило название. Морган ахнула. Эту книгу она искала лет двадцать — считалось, что сохранилось всего три экземпляра, и все у частных коллекционеров, которые не желали их продавать. — Ну, это уже подкуп, — возмутилась она, но книгу в дом унесла и на полку поставила на самое почётное место. Она пыталась не брать подарки. Честно пыталась. Но подарки были слишком хороши, слишком точно подобраны. Кто-то явно изучил её вкусы — и кто-то очень старался. — Кальцифер, — сказала Морган, когда демон явился в очередной свой визит. — Это ты ему подсказываешь? — Что? — Кальцифер сделал невинные глаза (огонь умеет делать невинные глаза, оказывается). — Я ничего не знаю. Я просто болтаю иногда. О том, что ты любишь. О том, что тебе нужно. А он сам решает. — Болтун, — вздохнула Морган. — Огонь у тебя вместо языка, а туда же — секреты выдавать. — Да ладно тебе, — Кальцифер подполз ближе и по-свойски ткнулся горячим боком в её руку. — Ему же приятно. И тебе, я вижу, тоже. Ты же не выбрасываешь подарки. — Я... я их использую рационально, — Морган покраснела. — Не пропадать же добру. — Ага, — подмигнул Кальцифер (огонь умеет подмигивать, представляете?). — Рационально. Конечно. В ответ Морган начала маленькую войну. Первым делом она наложила на свой дом заклинание невидимости. Мощное, старое, проверенное — такое, что даже опытный маг не должен был его заметить. Теперь со стороны болот виднелась только ровная пустошь, поросшая камышом, и никакого намёка на домик, сад и ведьму. Замок на холме постоял день, другой. А на третье утро Морган вышла на крыльцо — и обнаружила, что Хаул сидит на заборе её сада и читает книгу. — Как ты меня нашёл? — выдохнула она. — Кальцифер, — пожал плечами Хаул, не отрываясь от книги. — Он чувствует твой запах за милю. Говорит, от тебя пахнет травами и ещё чем-то... пирогами, кажется. — Предатель, — буркнула Морган в пространство, надеясь, что Кальцифер её слышит. Где-то в замке на холме чихнули искрами. Тогда она выставила вокруг дома ловушки. Цветы, которые кусались. Самые обычные на вид ромашки и васильки, но стоило к ним приблизиться — начинали щёлкать лепестками, как маленькие челюсти. Хаул наступил на такой цветок в первый же день и потом полчаса отплясывал на одной ноге, пытаясь рассмотреть укушенный палец. Кусты, которые вырастали прямо перед носом. Хаул шёл по тропинке — бац! — перед ним из ниоткуда появлялся колючий куст шиповника. Он обходил — бац! — новый куст. И так, пока не оказывался окружённым со всех сторон и не приходилось применять магию, чтобы выбраться. Дорожки, которые вели обратно к замку. Сколько по ним ни иди — через пять минут упрёшься прямо в ногу замка, а домик Морган остаётся где-то далеко позади, невидимый и недосягаемый. Хаул являлся снова. Каждый день. С подарками. С улыбкой. С невозмутимостью, которая выводила из себя сильнее любых проклятий. — Вы просто обязаны принять этот чай, — говорил он, перешагивая через кусачий пион, который вцепился ему в штанину и не отпускал. Хаул отцеплял его бережно, что-то шептал — цветок неохотно разжимал лепестки. — Он из самого Ингэри. Самый редкий сорт. Говорят, его пили короли. — Убирайся, — отвечала Морган из окна, но чай принимала. Куда деваться — редкий же сорт. — Не уберусь, пока не выпьете со мной чашечку. — Хаул усаживался прямо на траву, доставал из кармана второй стакан и термос (откуда у него термос в кармане пиджака — загадка, но Морган перестала удивляться). — Составить вам компанию? — Я тебя прокляну! — Уже пробовали. — Хаул улыбался той самой улыбкой, которая теперь не казалась ей фальшивой. — Мне понравилось, помните? Фиолетовый — мой цвет, как выяснилось. Я даже специальную помаду под него купил. — Ты невыносим, — вздыхала Морган, но дверь открывала. Они сидели на крыльце, пили чай и смотрели на закат. Хаул рассказывал о своих путешествиях — оказывается, он бывал в таких местах, о которых Морган даже не слышала. О магах, с которыми встречался. О драконах, которых видел (и с одним даже подрался, но это была случайность, он просто залетел не в ту пещеру). О принцессах, которых спасал (не потому что хотел, а потому что так получалось). — И что, ни одна не понравилась? — спросила Морган, когда он в красках описал очередную спасённую красавицу. — Нет, — Хаул задумался. — Знаешь, они все какие-то одинаковые. Красивые, да. Но внутри — пустота. Им нужно только, чтобы их спасали, а дальше — либо замуж, либо богатство, либо слава. Ни одной не было интересно, что у меня внутри. — А что у тебя внутри? — спросила Морган. Хаул посмотрел на неё долгим взглядом. — Не знаю, — признался он честно. — Я сам пытаюсь это выяснить. Может, когда-нибудь пойму. Маркл тоже начал появляться. Сначала робко, с поручениями от Хаула. Прибегал, запыхавшийся, веснушчатый, с вихрастой головой: — Хаул просил передать, что у нас пирог с яблоками, если вы хотите! — выпаливал он с порога и тут же смущался, глядя на суровую ведьму. Морган смотрела на него и не могла прогнать. Ребёнок есть ребёнок, даже если он ученик дурацкого волшебника. — Заходи, — буркала она. — Пирог давай. Маркл заходил. Садился на краешек стула, озирался по сторонам, разглядывал банки и склянки, связки трав, странные приборы на полках. Пирог оказывался вкусным — Кальцифер действительно умел печь, хоть и был огнём. Потом Маркл стал приходить сам по себе. Без поручений. — Хаул занят, — объяснял он. — Красит стены в гостиной. В синий. Сказал, что я ему мешаю. Можно я тут посижу? — Сиди, — разрешала Морган. — Только ничего не трогай. Маркл сидел. Сначала молча, потом начал задавать вопросы. Про травы. Про зелья. Про пауков. Про то, как стать настоящим волшебником. — А вы правда злая ведьма? — спросил он однажды, когда Морган угостила его печеньем (своим, домашним, с корицей и имбирём — тем самым, от которого Кальцифер был без ума). — Правда, — буркнула Морган, но для убедительности нахмурилась. — Не похоже, — Маркл пожал плечами и откусил ещё кусочек печенья. — Злые ведьмы не пекут печенье. И не разговаривают с пауками ласково. И не лечат птиц со сломанными крыльями. Я видел, у вас на полке синица сидит, вы ей грелку поставили. Морган поперхнулась чаем. Синица действительно сидела — подранок, которого она нашла вчера в камышах, отогревала и подкармливала. — Я не лечу, — соврала Морган. — Просто... просто она сама залетела. А грелка случайно оказалась. — Ага, — улыбнулся Маркл совершенно по-хауловски, с хитринкой в глазах. — Случайно. Конечно. Морган поняла, что этот ребёнок будет постраше своего учителя. Ведьма Пустоши объявилась на третий месяц этого странного противостояния. Морган почувствовала её приближение задолго до того, как увидела. Слишком много чужой, тёмной магии, слишком явная угроза — она накатывала на болота, как волна, заставляя воду в канавах закипать, а птиц с криками срываться с мест. Морган выскочила на крыльцо, на ходу набрасывая боевое заклинание на ладонь, и замерла. По болотам, не касаясь воды, скользила огромная женщина в чёрном. Она была не просто высокая — она была громадная, раздутая от собственной магии, как паучиха, сожравшая слишком много мух. Чёрные одежды волочились за ней по воздуху, оставляя за спиной тёмный след. Вокруг роились какие-то существа — то ли демоны, то ли порождения её воли, полупрозрачные, с красными глазами и острыми зубами. Воздух вокруг неё искрился и потрескивал. — Ведьма Морган! — загремел голос, от которого замёрзла вода в канавах, а трава на грядках покрылась инеем. — Выходи, поговорим! Морган выпрямилась, хотя внутри всё сжалось от страха. Она узнала эту женщину. Вернее, узнала тип — из тех, кто не останавливается ни перед чем, кто идёт по головам, кто пожирает всё на своём пути. Таких она встречала раньше. И ничем хорошим эти встречи не кончались. — Чего тебе? — крикнула Морган, не двигаясь с места. Голос её звучал твёрдо, хотя колени дрожали. — Здесь частные владения. Проход закрыт. Ведьма Пустоши остановилась в десяти шагах от крыльца. Её глаза горели зелёным огнём — тем самым, каким горят глаза у тех, кто слишком долго пил чужую магию. — Ты знаешь Хаула Пендрагона, — сказала она. Это был не вопрос, утверждение. — Я хочу до него добраться. Ты мне поможешь. — С какой стати? — Потому что иначе я высушу твои болота, — Ведьма Пустоши повела рукой, и Морган увидела, как вода в ближайшей канаве начала уходить в землю, всасываться, исчезать, оставляя после себя сухую, потрескавшуюся, мёртвую грязь. Трава по краям пожухла и почернела. — Твоя клюква, твои травы, твои пауки — всё погибнет. Поможешь мне заманить его в ловушку — оставлю в покое. И даже награжу. Морган смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает злость. Старая, хорошо знакомая, выстраданная злость на тех, кто приходит и отнимает. На тех, кто считает, что им всё можно. На тех, кто не видит ничего, кроме своей цели. — Слушай сюда, толстая, — сказала она тихо, но отчётливо, и каждое слово падало в мёртвую тишину, как камень в воду. — Эти болота — мои. Я их сто лет растила. Каждую кочку, каждую травинку, каждого паука и каждую лягушку. Я их поливала своим потом и своей кровью. И я не позволю какой-то проходимке с пустыми глазами их тронуть. Хаула ты получишь только через мой труп. И трупы всех, кто здесь живёт. Ведьма Пустоши удивлённо подняла бровь. В её зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Ты защищаешь его? — переспросила она. — Волшебника, которого знаешь всего пару месяцев? Который раздавил твой сад и даже не извинился толком? — Он извинился, — отрезала Морган. — Принёс семена. И книгу. И конфеты. И вообще, это не твоё дело. — Забавно, — Ведьма Пустоши улыбнулась. Улыбка у неё была страшная — холодная, пустая, как зимнее небо. — Ты влюбилась в него, что ли? — Я защищаю своё, — рявкнула Морган, и в голосе её зазвенела магия. — А он сейчас — часть моего. Понятно? Это прозвучало неожиданно даже для неё самой. Она не планировала этого говорить. Слова вырвались сами, из той самой глубины, где жило то странное тепло, которое появилось в ней за последние месяцы. Но отступать было поздно. — Что ж, — Ведьма Пустоши вздохнула с притворным сожалением. — Значит, ты выбрала смерть. Жаль. Ты могла бы быть полезной. Она взмахнула рукой, и на Морган обрушилась волна чёрной магии. Бой был коротким и яростным. Морган колдовала всё, что знала — защиту, огонь, превращения. Она швыряла в ведьму сгустки энергии, вызывала корни из земли, чтобы опутать её ноги, пыталась ударить молнией. Ведьма Пустоши была сильнее — намного сильнее. Её магия была старой, тёмной, выпитой из сотен других магов, и она давила и давила, не оставляя шанса. Но Морган знала эти болота как свои пять пальцев. Она уворачивалась, пряталась за кочками, ныряла в канавы, выскакивала из неожиданных мест. Она использовала каждую травинку, каждое дерево, каждую лягушку — лягушки, кстати, оказались отличными помощниками, они прыгали прямо в лицо Ведьме Пустоши, отвлекая её внимание. — Хватит бегать! — взревела ведьма, когда очередная лягушка приземлилась ей прямо на нос. — Сражайся как женщина! — Я сражаюсь как ведьма! — крикнула Морган из-за ближайшего куста. — А ведьмы имеют право бегать! Но силы были неравны. Ведьма Пустоши наступала, её твари роились вокруг, кусали, царапали, вытягивали магию. Морган чувствовала, что ещё немного — и она упадёт. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось, заклинания выходили всё слабее и слабее. А потом пришёл Хаул. Он спустился с неба. Не прилетел на метле, не явился порталом — именно спустился, сложив огромные чёрные крылья, и рухнул между Морган и Ведьмой Пустоши, как падающая звезда. Он был в облике птицы — страшной, огромной птицы с человеческими глазами. Трансформация давалась ему тяжело, это было видно по тому, как дёргались крылья, как срывалось дыхание, но магия била из него такой силой, что воздух вокруг закипел. — Убирайся, — прорычал он голосом, полным нечеловеческой мощи. — Тронешь её — я уничтожу тебя. Я сотру тебя в пыль. Я развею твою душу по ветру так, что никто никогда не соберёт. Ведьма Пустоши отшатнулась. В её зелёных глазах впервые мелькнул страх. Она посмотрела на них двоих — на Морган, стоящую по колено в болотной воде, с растрёпанными седыми волосами, в изодранном плаще, с кровью на щеке, но с горящими глазами. И на Хаула, наполовину человека, наполовину птицу, истекающего магией, но готового убивать. — Интересно, — сказала она медленно. — Очень интересно. Парочка. Я запомню. И исчезла. Вместе с ней исчезли и твари. И чёрная волна магии. И холод. Только высушенная канава осталась напоминанием о том, что здесь было. Морган опустилась на колени прямо в воду. Её трясло. Всё тело дрожало мелкой дрожью — от перенапряжения, от страха, от неожиданности. — Ты как? — Хаул опустился рядом. Человеческий облик возвращался к нему медленно, с трудом — крылья втягивались, перья исчезали, лицо проступало сквозь птичьи черты. Он тяжело дышал и держался за бок. — Жива, — выдохнула Морган. Посмотрела на него. — А ты... ты зачем пришёл? Ты же знаешь, она за тобой охотилась. Могла бы спрятаться. Переждать. А я бы... я бы её задержала. Хаул посмотрел на неё. В его глазах не было ни капли обычной насмешки, ни грана той игривости, с которой он дарил цветы и конфеты. Только тревога. И что-то ещё. Что-то тёплое, глубокое, настоящее. — А ты зачем её прогнала? — спросил он тихо. — Могла бы сдать меня. Сказать, где я. И жила бы спокойно дальше. Никто бы не узнал. Морган молчала долго. Вода в канаве плескалась вокруг её колен, холодная, противная. Лягушки, успокоившись, снова начали квакать где-то вдалеке. Ветер шелестел камышами. Потом она подняла на него глаза: — Потому что ты мой, — сказала она просто. — Только я имею право тебя бесить. И портить тебе волосы. И спорить с тобой. А она — никто. Она не имеет права тебя трогать. Хаул замер. Секунду. Другую. Третью. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которую Морган видела уже много раз, но сейчас она не казалась ей фальшивой или отрепетированной. Сейчас в ней было столько тепла, столько нежности, столько... всего, что у Морган перехватило дыхание. — Ты невероятная, — сказал он тихо. — Совершенно, абсолютно, чудовищно невероятная. Ты это знаешь? — Знаю, — буркнула Морган, но голос её предательски дрогнул. — Помоги встать, герой. Я тут замёрзла уже. Хаул подал ей руку. И не отпустил, даже когда она встала. Так они и стояли посреди болот, посреди ночи, посреди тишины — мокрая, растрёпанная ведьма и красивый волшебник в дорогом костюме, испачканном болотной водой. Стояли и смотрели друг на друга. Где-то на холме скрипнул замок, переминаясь с ноги на ногу. Где-то в камышах ухнула сова. А они всё стояли, держась за руки, и никто не хотел отпускать первым. — Знаешь, — сказал Хаул наконец. — Я, кажется, начинаю понимать, почему Кальцифер к тебе бегает. — Почему? — Потому что ты тёплая, — он улыбнулся. — Внутри. Очень тёплая. Для ведьмы, конечно. — Для ведьмы? — Морган прищурилась, но в глазах её плясали смешинки. — А ну-ка повтори? — Ни за что, — Хаул поднял свободную руку. — Я сегодня уже получил свою порцию. Давай завтра? — Завтра, — согласилась Морган. — И послезавтра. И вообще, ты теперь должен мне новую канаву. Ту, что она высушила. — Куплю, — пообещал Хаул. — Целую канаву. Самую лучшую. С лягушками. — С лягушками обязательно, — кивнула Морган. И они пошли к дому — медленно, не отпуская рук, через мокрые кочки и тёмные лужи. А где-то в замке на холме Кальцифер довольно полыхал всеми цветами радуги и подмигивал Марклу, который смотрел в окно и улыбался. Кажется, на болотах начиналась новая жизнь.