Первая помощь

Кальцифер гас. Морган поняла это не сразу — слишком много всего случилось за последние дни. Нападение Ведьмы Пустоши, их с Хаулом странное, почти неловкое примирение посреди болот, его рука в её руке, тепло, которое никак не хотело уходить из груди. Она почти забыла о том, что в последний визит демона, за день до битвы, её что-то тревожило. А тревожило вот что: Кальцифер всегда горел ровно, ярко, с весёлым потрескиванием, даже когда жаловался на жизнь, на Хаула, на то, что Маркл опять рассыпал угольки на пол. Но в тот раз огонь его был тусклым, с синеватым отливом, а сам демон — вялым и каким-то… печальным. Он не прыгал по комнате, не тыкался горячим боком в её руку, не выпрашивал травяной сбор. Просто сидел на своём поддоне у камина и молчал. — Всё в порядке? — спросила она тогда, откладывая книгу. — Да, — ответил Кальцифер слишком быстро. — Просто устал. Замок много ходил в последнее время, я перегрелся. Морган не поверила. Перегрев — это не про огненного демона. Но лезть не стала — у каждого есть право на тайны, даже если этот каждый — сгусток пламени с глазами-угольками. А потом случилась битва. Потом они с Хаулом стояли посреди болот, держась за руки. Потом Морган вернулась домой, долго сидела на крыльце, глядя на замок на холме, и никак не могла заснуть. А наутро… Наутро в дверь постучали. Отчаянно, громко, так, что старые доски задрожали. Морган вскочила с кровати, на ходу набрасывая плащ, и распахнула дверь. На пороге стоял Маркл. Мальчик был бледный, как полотно, глаза красные от слёз, губы дрожали. Он вцепился в дверной косяк, будто боялся упасть, и дышал так часто, что Морган испугалась — не случилось ли чего с ним самим. — Морган! — закричал он, когда увидел её. Голос срывался на визг. — Морган, там Кальцифер… он почти не горит! И Хаул… Хаул ушёл и не возвращается! — Что значит — ушёл? — Морган схватила мальчика за плечи, встряхнула, пытаясь привести в чувство. — Куда ушёл? Когда? — Он сказал, что ему нужно найти что-то важное, — Маркл всхлипнул, слёзы потекли по щекам. — Очень важное, для Кальцифера. И улетел. Ещё ночью. А Кальцифер… — он зарыдал в голос, уткнувшись Морган в плащ. — Он еле светится, и в замке холодно, и я не знаю, что делать! Морган не стала задавать больше вопросов. Она схватила мальчика за руку и побежала. Через болота, через кочки, через канавы, не разбирая дороги, не чувствуя, как вода заливается в сапоги, как ветки хлещут по лицу. Она бежала туда, где на холме стоял ходячий замок — теперь уже не просто раздражающее соседство, а место, где кто-то нуждался в её помощи. Замок выглядел странно. Он словно болел — облезлый, поникший, краска на стенах потрескалась, окна смотрели мутно, как глаза в лихорадке. Одна куриная нога была подогнута, замок стоял на трёх, слегка покачиваясь. Колёса, которыми он иногда перебирал по земле, не крутились, застыли в грязи. Из труб не шёл дым. Морган ворвалась внутрь, даже не постучав. Маркл бежал следом, хватая ртом воздух. В замке было темно и холодно. Не просто прохладно, как бывает осенью, а по-настоящему холодно — мёртвый, промозглый холод, от которого стыли кости и замерзало дыхание. Окна запотели изнутри, на полу стояли лужицы конденсата. В гостиной, где обычно горел камин, было темно. — Кальцифер! — крикнула Морган, бросаясь к камину. В камине теплился жалкий огонёк. Маленький, синеватый, едва живой — размером не больше свечного пламени. Он дрожал, метался, почти угасал, и Морган показалось, что она слышит, как он стонет. — Кальцифер! — Она упала на колени перед камином, протянула руки к огню. — Кальцифер, ты меня слышишь? Огонёк дрогнул. В его глубине на миг проявились знакомые очертания лица — глаза-угольки, рот, который пытался улыбнуться. — О, Морган… — голос демона звучал едва слышно, как шёпот ветра, как шипение гаснущей свечи. — Ты пришла… А Хаул… где Хаул? Он вернулся? — Нет ещё, — Морган лихорадочно соображала. Огонь питается магией, это любой дурак знает. А магия Кальцифера была связана с Хаулом — связана крепко, намертво, может быть, даже слишком крепко. Если Хаул далеко, если с ним что-то случилось, если он потерял сознание или попал в беду… — Кальцифер, слушай меня. Ты должен держаться. Слышишь? Держаться изо всех сил. Хаул вернётся, он обязательно вернётся. — Я пытаюсь… — огонёк мигнул, погас почти до искры, и Морган почувствовала, как сердце её останавливается. Она сделала то, чего не делала никогда за двести лет. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Потому что это было опасно, глупо и могло стоить ей жизни. Она положила руку на край камина, прикрыла глаза и потянулась внутрь себя, туда, где копилась её магия — выстраданная, накопленная за столетия, её сила, её защита, её жизнь. — Возьми мою, — прошептала она. — Возьми мою силу. Немного. Просто чтобы дождаться его. Она почувствовала, как из неё потянули. Осторожно, будто Кальцифер боялся сделать больно, будто он не верил своему счастью. Магия потекла из неё тонкой струйкой — тёплая, живая, родная. Огонь в камине дрогнул, вспыхнул ярче, стабилизировался. Синева ушла, появился оранжевый, потом жёлтый, потом весёлый красный оттенок. — Морган… — удивился демон. В голосе его появилась сила. — Ты… ты делишься? Ты отдаёшь мне свою магию? — Заткнись и гори, — буркнула она, но руку не убрала. — Но ведь это опасно! — Кальцифер попытался отодвинуться, отстраниться от её руки, но у него плохо получалось — он был слишком слаб. — Ты можешь… ты можешь сама погаснуть! — Я двести лет копила, — огрызнулась Морган. — Мне хватит. А ты гори, я сказала. Маркл подбежал и сел рядом, прижимаясь к ней всем телом. Он дрожал — то ли от холода, то ли от страха, то ли от того и другого вместе. Морган обняла его свободной рукой, притянула к себе. — Не бойся, — сказала она твёрдо. — Сейчас всё будет хорошо. Кальцифер разгорится, Хаул вернётся, и мы будем пить чай и смеяться над тем, как перепугались. Понял? — Понял, — шмыгнул носом Маркл, но дрожать перестал. Так они и сидели. Морган у камина, положив руку на горячий камень, чувствуя, как магия тоненькими ручейками перетекает из неё в Кальцифера. Маркл рядом, прижимающийся к ней, сжимающий её плащ в кулачке. И Кальцифер, который потихоньку разгорался, набирал силу, возвращал свой обычный яркий цвет. Час. Два. Три. В замке постепенно теплело. Окна перестали плакать, лужицы на полу высохли. Где-то в глубине заскрипели половицы, будто замок тоже приходил в себя. Кальцифер уже не был жалким огоньком — он горел ровно, уверенно, хотя и не так ярко, как обычно. — Хватит, — сказал он наконец. — Морган, хватит. Я уже могу сам. Ты отдала слишком много. — Я сказала — заткнись, — прошептала Морган, но сил в голосе почти не осталось. Она чувствовала себя выжатой, пустой, как старый мех из-под вина. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Рука, лежащая на камине, дрожала. — Отпусти, — Кальцифер почти кричал. — Маркл, заставь её отпустить! — Морган… — Маркл дёрнул её за рукав. — Морган, пожалуйста… Она разжала пальцы и откинулась назад, прислонившись спиной к чему-то тёплому — кажется, к стене. Или к креслу. Она уже не разбирала. — Всё, — выдохнула она. — Больше так не делай. — Я? — возмутился Кальцифер, который теперь пылал вполне прилично. — Это ты не делай так! Ты чуть не убила себя! — Я двести лет живу, — пробормотала Морган, закрывая глаза. — Мне можно. И в этот момент дверь замка распахнулась. В гостиную влетел Хаул. Он был бледный, растрёпанный, в изодранной одежде, с пучком какой-то травы в руках, от которой исходило слабое серебристое сияние. Волосы его, обычно идеально уложенные, торчали во все стороны, на щеке темнела ссадина, а в глазах был самый настоящий ужас. — Кальцифер! — закричал он, вбегая. — Я нашёл, я принёс, сейчас… Он замер, увидев их. Морган, сидящую на полу у камина, бледную, с закрытыми глазами. Маркла, прижимающегося к ней и смотрящего на Хаула огромными испуганными глазами. И Кальцифера, который горел ярко и ровно, смотрел на Хаула и улыбался (огонь умеет улыбаться, оказывается). — Что… — Хаул выронил траву. — Что здесь произошло? Кальцифер? Маркл? Морган? — Она спасла меня, — сказал Кальцифер просто. — Ты ушёл, я начал гаснуть, Маркл прибежал за ней. Она делилась своей магией. Три часа. Пока ты шастал неизвестно где. Хаул медленно подошёл ближе. Опустился на колени перед Морган. Та открыла глаза — мутные, усталые, но всё такие же живые. — А ты где шлялся? — спросила она хрипло. Голос звучал слабо, но в нём всё ещё слышались привычные командирские нотки. — Я искал звёздную траву, — Хаул поднял пучок, который выронил. — Кальциферу нужно подпитываться магией звёзд, иначе он гаснет. Это случается раз в несколько лет, я знал, что скоро будет… но не успевал. Я думал, не успею. — Успел, — перебила Морган. — Давай сюда свою траву. И помоги мне встать, а то я тут, кажется, приросла к полу. Хаул подхватил её под руки, помог подняться. Морган пошатнулась — ноги не держали, голова кружилась — и он придержал её за талию, не давая упасть. — Садись, — сказал он мягко, подводя её к креслу. — Ты отдала слишком много. — Я знаю, — Морган плюхнулась в кресло и закрыла глаза. — Но выбора не было. Он бы погас. Дальше была суета. Хаул метался по замку, принося то одно, то другое. Травы, зелья, какие-то склянки, древние книги, которые он листал на бегу. Кальцифер подсказывал, комментировал, иногда ругался. Маркл помогал — подавал, убирал, бегал за новыми ингредиентами. А Морган сидела в кресле, пила какое-то восстановительное зелье, которое влил в неё Хаул, и наблюдала за этим хаосом с лёгкой усмешкой. — Ты всегда такой суетливый? — спросила она, когда Хаул в очередной раз пролетел мимо неё с пучком каких-то кореньев. — Только когда мои друзья на грани смерти, — буркнул он, не останавливаясь. — А, ну тогда ладно. Она задремала. Ненадолго — на несколько минут, пока варилось очередное зелье. А когда открыла глаза, увидела, что Хаул сидит рядом на полу, прислонившись спиной к её креслу, и держит её руку в своей. — Всё готово? — спросила она хрипло. — Да. Кальцифер в порядке. Маркл спит. Морган посмотрела в сторону камина. Кальцифер горел ярко, весело, с привычным потрескиванием. Увидев, что она смотрит, он подмигнул ей — нагло, по-свойски. — Спасибо, Морган, — сказал он. — Ты настоящая... — Знаю, — буркнула она. — Цены мне нет. Повисла тишина. Только огонь потрескивал, да где-то в глубине замка поскрипывали старые доски. — Почему ты это сделала? — спросил Хаул тихо, не оборачиваясь. — Ты ведь могла просто… не ввязываться. Это не твоя беда. Не твой демон. Морган долго молчала. Смотрела на его золотистую макушку, на руку, которая держала её ладонь, на огонь в камине. — Потому что он мой друг, — сказала она наконец просто. — И потому что… потому что ты бы вернулся и нашёл его мёртвым. А я не хотела, чтобы ты это видел. Хаул медленно повернулся. Посмотрел на неё снизу вверх — и в этом взгляде было столько всего, что у Морган перехватило дыхание. — Ты удивительная, — сказал он. — Ты знаешь это? — Знаю, — буркнула она, отводя взгляд. — Ты уже говорил. Неоднократно. — Я буду говорить каждый день. — Зачем? — Потому что это правда. — Хаул потянул её за руку, заставляя повернуться. — И потому что я, кажется… Он не договорил. Где-то в глубине замка закашлялся и заворочался проснувшийся Маркл. Послышались шаги, скрип половиц, и через минуту мальчик появился в гостиной — заспанный, взлохмаченный, с отпечатком подушки на щеке. — Хаул? — позвал он сонно, протирая глаза. — Ты вернулся? А Морган здесь? — Здесь, — ответила Морган, вставая и одёргивая плащ. Голова всё ещё кружилась, но она старалась не подавать виду. — И я, кажется, засиделась. Пора домой. — Останься, — тихо сказал Хаул, тоже поднимаясь. — Уже поздно. Болота ночью опасны. — Я на своих болотах каждую кочку знаю, — фыркнула Морган. — Я их сто лет растила. — Останься, — повторил он. И добавил совсем тихо, одними губами: — Пожалуйста. Морган посмотрела на него. Потом на Маркла, который уже тащил откуда-то второе одеяло и плед, явно намереваясь устроить ей ночлег. Потом на Кальцифера, который снова горел ровно, довольно и даже чуть насмешливо потрескивал. — Ладно, — сдалась она. — Но только до утра. И чтоб никаких фокусов. — Обещаю, — улыбнулся Хаул, и в этой улыбке было столько тепла, что Морган на миг показалось — она сейчас растает, как снег на весеннем солнце. Она устроилась в кресле у камина, укутанная в плед, который пах дымом, травами и ещё чем-то неуловимо приятным — может быть, самим Хаулом. Плед был большой, мягкий, и в нём оказалось удивительно уютно. Маркл сопел на диване, свернувшись калачиком и прижимая к себе какую-то старую игрушку — потрёпанного зайца с оторванным ухом. Кальцифер мурлыкал себе под нос огненную песенку — мелодию без слов, просто переливы пламени, от которых становилось тепло и спокойно. Где-то в соседней комнате Хаул перебирал склянки с зельями, изредка позвякивая стеклом. Слышно было, как он ходит, что-то бормочет, иногда останавливается и снова идёт. Морган закрыла глаза. Плед пах домом. Не её домом, болотным, с запахом тины и трав, а другим — тёплым, уютным, человеческим. Камин грел спину. Где-то рядом было слышно дыхание спящего ребёнка и шаги мужчины, который… который… Она не стала додумывать. Просто позволила себе провалиться в сон — спокойный, глубокий, без сновидений. Впервые за двести лет она спала и знала, что утром, когда проснётся, рядом будут те, кому она нужна. Не потому, что она ведьма и может пригодиться. А просто так. Потому что она — это она. И этого оказалось достаточно.