Глава 9 — "Все дороги ведут в Снежную"

Красочный и сумбурный сон оборвался резко. Картинки остановились, словно их поставили на паузу. Мир снова обрел звуки, запахи. До волчьих ушей донесся скрежет половиц, что замерзали от утреннего сквозняка. Неподалеку от дома слышались шаги и шуршание снега. Дрова в печке устало догорали свои остатки, вспыхивая огоньком в последний раз.    Аннариетта подскочила с кровати рывком. Дыхание забилось отдышкой, словно девушка только что бежала от кого-то. Осознание того, что вчерашний день полностью пропал из памяти, привело в ужас. Пришлось ухватиться за стену, чтобы не свалиться. Дом пустовал. Голова кружилась, а во рту пересохло. Аннариетта потянулась, чтобы поправить сползающую с плеча ночную рубашку, как тут её пальцы наткнулись на нечто. Под тонкой тканью ощущалось что-то инородное. Грубое. Слишком плотное. То, что давило и стягивало. Анна медленно опустила ладонь к животу, начиная расстегивать рубашку. На груди — привычный лиф, а под ним тугая связка бинтов. Белые полотна были пропитаны алым цветом.    Дверь избы отворилась с треском, с силой. Аннариетта выбежала на крыльцо, с трудом хватаясь за низкие перила. — Ай! — послышалось из-за двери. Красным пятнышком, на крыльце появилась Кли. Девчушка потирала лоб, который, видимо, с силой стукнулся об отрывающуюся дверь. — Аннариетта! — Джинн, что шла за эльфикой, подбежала к волчице. Она быстро всучила Кли корзинку с овощами, а сама стала заталкивать хищницу в дом. — Ты зачем на улицу выскочила? Еще и полураздетая! Тебе нужен покой и отдых. — Какого хуя? Что произошло вчера? — лепетала Анна. Синие глаза налились истинным страхом и недоумением. Все её тело ныло, и каждый шаг отдавался в живот молниеносной болью. — Ты совсем ничего не помнишь? — магистр прикрыла дверь избы, стряхивая с валенок снег. — Что я должна помнить?!    Джинн печально села за стол, стягивая с Кли уличную одежду. Чем дольше она выдерживала паузу, тем сильнее вскипала волчица. — Твой знакомый, Аякс, принес тебя в дом раненую, — слова вышли с тяжелым вздохом. Глаза Аннариетты округлились, а ладони тут же припали к связке бинтов на пузе. — Он ничего не объяснял… Просто притащил и все. Повезло, что в этот момент гуляла Кли, он узнал её и попросил проводить до твоего дома. Аякс положил тебя на кровать и ушел…    Воспоминания обрывками мелькали перед глазами Анны. Голова снова отдавала противной мигренью, когда девушка пыталась восстановить полную картину вчерашнего дня. Ядовитый запах специй с рынка смешался с приятным ароматов сухой древесины. В ушах заныла вьюга, что непоколебимой охраной стоит у замка Царицы. Рыжий огонек задорно скачет рядом, как вдруг, он принимает лицо Аякса. Все кажется ненастоящим, фальшивым, размытым. Но фокус неожиданно возвращается, когда глубоко в животе становится холодно. Торчащая рукоять ножа запомнилась хорошо. И рука, что занесла этот удар… — Ублюдок! — Аннариетта взревела, вцепляясь за бинты. Длинные пальцы хищницы стали переплетаться с узелками и бантиками, пытаясь высвободить рану наружу. — Боже мой, ублюдок! Он пытался убить меня!! Снова!    Волчица сжимала в кулаках кровавые тряпки, да с такой силой, что костяшки на руках белели. В воздух просачивался неприятный запах крови. Злость захлестнула Аннариетту волной, заставив девушку утонуть в ней. В её глазах, расширенных от безумной ярости, больше не осталось зрачков. Некогда таинственная синева заволоклась глубокой, непроницаемой чернотой. Аннариетта уже не развязывала бинты. Она рвала плотную ткань, словно та была сделана из бумаги. — Джинн? — Кли схватилась за руку магистра, ища в ней поддержки. Девочка с ужасом оборачивалась на волчицу, боясь поймать её взгляд. Никогда прежде она не видела Анну такой. Никогда прежде она не видела столько крови на бинтах. Никогда прежде Кли не видела настоящего, кровожадного зверя, который надел маску человека. — Анна, прекрати! — магистр оттолкнула от себя ребенка, подскакивая к волчице. Попыталась перехватить её руки, заводя за спину. Аннариетта оскалилась, обнажая нечеловеческие клыки. Хвост нервно забил по ногам Джинн, но та не отходила. — Делай что хочешь, больная, но я не отойду!    Пальцы Анны уже были готовы вцепиться в горло Джинн, а зубы опасно клацнули в сантиметре от лица магистра. Джинн поняла: у неё нет времени на уговоры. Стиснув зубы, магистр резко согнула руку и коротким, выверенным ударом вбила кулак точно в центр пропитанных кровью бинтов — прямо в свежую рану. Мир волчицы озарился белой вспышкой. Звериный рык захлебнулся, превратившись в надрывный, судорожный всхлип. Боль, которую до этого момента блокировала ярость, хлынула в кровь раскаленным свинцом. Анна мгновенно обмякла, её ноги подкосились, и она тяжело рухнула на колени, едва не увлекая Джинн за собой. Вся её пугающая мощь испарилась, оставив лишь израненную, дрожащую девушку, которая прижимала ладони к животу. — Тише, тише, — Джинн упала на колени вслед за хищницей, хватая ту за лицо. Приподнимая девушку за щеки, магистр пыталась взглянуть ей в глаза. — Приди в себя, Анна. Ты пугаешь Кли. Слышишь? Прекрати.    Эльфийка давно убежала в самый дальний угол дома. Малышка вжалась в стену, словно пыталась найти в ней спасение. Перед собой она крепко сжимала пушистого Додоко. Казалось, даже стеклянные пуговки игрушки, изображающие глаза, проронили слезу.    Анна медленно, с трудом подняла голову. Её взгляд, всё еще затуманенный и тяжелый, блуждал по комнате, пока не наткнулся на дальний угол. Там, среди теней, белело маленькое личико Кли. Девочка выглядела такой крошечной и беззащитной. Заслуживала ли она того, чтобы быть участником этой сцены? Взгляд волчицы и эльфийки встретились. В широко распахнутых глазах Кли Анна увидела не привычное восхищение, не просьбу поиграть. Там был чистый, тотальный ужас. Чернота в зрачках Анны дрогнула и стала стремительно таять. Уши опечаленно прижались к макушке. — Вер… — прошептала Аннариетта, вдруг потянув руку к ребенку. Кли лишь сильнее вжалась в угол. — Вер, прошу, прости меня… — Вер? — Джинн схватилась за плечи девушки, оборачиваясь на эльфийку. — Господи, прости меня…    Аннариетта обессиленно уткнулась лицом в плечо магистра. Это не было похоже не плач, больше на задыхающиеся всхлипы. Аннариетта плакала так, словно из неё выходила сама жизнь. Плечо Джинн быстро стало мокрым и горячим. Анна скулила, задыхалась, её пальцы судорожно вцепились в камзол магистра. Каждое содрогание её тела отзывалось резкой болью в ране, но эта физическая пытка была ничем по сравнению с тем, как рвалась её душа. — Она простила тебя… — горячо зашептала Джинн, повторяя одни и те же слова. Блондинка подалась ближе к хищнице, крепко обнимая. Судорожно гладила её спину, проводила ладонью по волосам. — Я знаю, она простила тебя, Анна… Она не держит зла, а лишь только…бесконечно любит и ждет, когда ты вернешься…    Слова Джинн подействовали не хуже, чем целебный отвар. Стоило Анне открыть глаза, как вдруг она увидела прекрасное поле одуванчиков, что окружило их двоих. В лицо подул приятный, летний ветер. В нос ударил запах свежей травы и цветов. Тело неожиданно перестало ныть. Дыра в животе по-прежнему зудела, но уже не с такой силой. Но прекрасное видение исчезло. Избу вновь поглотила ледяная зима. Волчица медленно отстранилась от плеча магистра, шмыгнув носом. — Ты? — А кто же еще? — Джинн мягко улыбнулась, но улыбка вышла печальной. — Мне жаль, что с тобой это происходит. И хоть я не считаю, что это оправдание того, что ты… — магистр замялась, решив не упоминать при ребенке, что хищница была людоедкой, — ты поняла. Но мне в любом случае тебя жаль. Как человека.    Последнее слово шумом повторилось в ушах Аннариетты. Какое хорошее, чистое, гордое слово. Быть человеком — значит обладать большой роскошью, что не каждому дана. Быть человеком — значит иметь право на слабость, на тихие слезы, на тепло чужих рук. Зверю не нужно прощение, ему не знаком стыд, он не умеет каяться. Зверь просто выживает. Аннариетта посмотрела на свои ладони. Тонкие запястья, мягкие подушечки пальцев. Какой же человек хрупкий сосуд. В этом теле жила память о колыбельных матери, о вкусе свежего хлеба, о мягких прикосновениях к её губам. — Мы гуляли вчера с Кли, и увидели церковь, — резко перевела тему Джинн, поднимаясь на ноги. — Я хочу зайти в неё. — Что? — лицо Анны тут же озлобилось. Девушка с трудом встала, и сразу уселась на кровать. — Магистр, ты в своем уме? Мы в Снежной, я напомню. Там внутри — оды Царице и холодный камень. Что ты там забыла? — В Мондштадте, когда мне становится невыносимо тяжело...я иду в собор, — тихо произнесла Джинн. Её голос звучал глухо, лишенный привычных командирских ноток. — Моя сестра говорит, что молитва очищает душу и сердце. Но я редко хожу в церковь ради этого. Я хожу туда ради тишины. Стены собора помнят столько событий, и мои проблемы на их фоне кажутся...временными, — магистр выдержала паузу. — К тому же, Кли видела тебя вчера, всю в крови. Она напугана до смерти. Ей нужно увидеть меня спокойной, а я не смогу этого изобразить, пока сама не найду точку опоры. — Я в гробу видала Царицу и её строй. Все эти слова, это просто… — Анна, я уже теряю себя! — вдруг перебила магистр Аннариетту, хватаясь за голову. — Меня окружает твоя боль, тяжелая ноша ответственности на моих плечах и постоянные страхи Кли. Я не железная. Я не ты. Я не могу обернуться кем-то, кто будет сильнее меня самой. Анна, я простая женщина, которая хочет немного тишины и покоя!..    Аннариетта с неподдельным трудом поднялась с кровати. Схватилась за живот, поморщилась, вновь встречая воспоминания вчерашнего дня перед глазами. Джинн же стояла вытянутой струной. Обнимая саму себя, девушка прерывисто дышала. А позади неё, во мраке дома, также стояла Кли. Волчица опустила нахмуренный взгляд, стыдясь увиденного. И когда только эти две громкие, жизнерадостные девчонки успели превратиться в блеклые тени? — Ладно. Если тебе это так нужно, мы туда сходим.    День с самого утра ощущался абсолютно испорченным. Аннариетте становилось только хуже, и волчица не могла подняться с кровати. Её беспокоили страшные и затуманенные сны, чужие образы в них и чистый, бесконечный страх. Магистр не отходила от койки хищницы. Меняла холодные тряпки на лбу страдалицы, перебинтовывала рану, которая слишком быстро начинала кровоточить вновь. Кли была тихой, как никогда. И не только потому, что боялась разбудить Анну. Передвигаясь по избе на носочках, малышка украдкой посматривала на койку, где лежала волчица, а чуть выше, на её животе заснула и Джинн, склонив на рану тяжелую голову. Тогда уже и сама Кли помогала взрослым. Помогала так, как умеет, по-детски. Поправляла одеяло Аннариетты, не позволяя тому сползли с ног. Ведь, мама всегда говорила, что ноги должны быть в тепле. Выхватывала из падающей руки Джинн медикаменты, чтобы те не разбились о половицы. А затем и вовсе, сама девчушка залезла на койку, устраиваясь под бок волчицы. Сон пришел незаметно.    Сумерки в Морепеске наползали, как тяжелый сизый туман, съедая последние отблески дня. К вечеру небо затянуло колючими, низкими тучами. Ласковое солнце сменилось пронизывающим, ледяным ветром, который заставлял избу жалобно скрипеть. Холод пробирался даже сквозь щели в бревнах.    Когда Аннариетта наконец открыла глаза, в комнате царил густой полумрак. Тело ощущалось чужим, ватным, а рана на животе пульсировала тягучей болью. Волчица почувствовала тепло с обеих сторон: тяжелую голову Джинн, дремавшую у её бедра, и еле слышное дыхание Кли, свернувшейся калачиком под боком. Будь специально не хотелось. Как бы невзначай, Аннариетта стала приподниматься на подушке, хватаясь за рану. Джинн отреагировала на движение тут же. Она с трудом подняла голову, растирая затекшую шею. Взгляды девушек встретились в неловком молчании. — Ладно, нам пора идти, — закивала магистр, отходя от кровати. — Давай, буди Кли, будем собираться.    Выход на улицу стал для Аннариетты настоящим испытанием. Морозный воздух ударил в легкие, словно жидкий азот, заставляя рану стянуться от холода. Деревня преображалась каждый вечер, и этот не стал исключением. Некогда уютные избы превратились в темные, неприветливые силуэты. Снег под ногами больше не искрился. Он лишь сухо и злобно хрустел.    Стая двигалась медленно. Каждый шаг Аннариетты был тяжелым, тело неприятно раскачивалось из стороны в сторону. Джинн то и дело пыталась помочь девушке, хватая ту за талию и плечо, но волчица отказывалась. Лишь гордо задирала подбородок, пока очередной глубокий сугроб не съест её ноги по колено, вновь заставив дыру в пузе откликнуться болью. Кли, закутанная в свой красный плащик по самый нос, крепко вцеплялась в свободную руку магистра, стараясь не отставать.    Высокие узкие окна церкви светились тусклым, желтоватым светом, похожим на затухающие свечи. На фоне иссиня-черного неба острый шпиль здания казался единственным пальцем, указующим вверх, в пустоту. Для местных это был маяк надежды. Место, которое охраняют сами Боги, давая людям защиту и благословение. — Я замерзла! — Кли хныкала сквозь рычащий ветер, дергая за руку магистра. — Почти пришли, — прошептала Джинн, и пар из её рта тут же превращался в иней на воротнике.    Они пересекли пустую площадь и остановились перед тяжелыми дубовыми дверями, окованными сталью. Здесь, в тени храма, вьюга выла тише. Аннариетта бросила быстрый взгляд на Кли — девочка смотрела на огромные двери с благоговейным ужасом. Да, соборы в Мондштадте выглядят куда более гостеприимно, чем в Снежной. Волчица протянула руку и, помедлив секунду, толкнула тяжелую створку, открывая путь в мир ладана, воска и векового безмолвия.    Внутреннее убранство церкви Морепеска поражало воображение своим ослепительным великолепием. Джинн удивленно приоткрыла рот, тут же накрывая его ладонью. Вместо привычных ликов на массивных фресках, покрывавших высокие сводчатые арки, были запечатлены сцены из мифологии Тейвата, щедро украшенные сияющими Крио символами. Под лазурным потолком, усыпанным звездами, разворачивались грандиозные панорамы. Там красовались ледяные горы Снежной, подпирающие небо, и величавая Царица, восседающая на троне из вечного льда. На огромной колонне, облицованной мрамором, прямо в центре зала, выделялась фреска с изображением Крио Архонта. Пугающая, величественная фигура с суровым лицом, сжимающей в руках пульсирующий Глаз Бога, окруженный ледяными кристаллами.    Прямо по курсу, в центре храма, возвышался богато украшенный золотом и резьбой алтарь. Место, где люди молились, крестились и ставили свечи. Перед ним, на бархатном ковре, стояли высокие золотые подсвечники, усеянные сотнями горящих огоньков. Под сводами алтарного кивория, находилась огромная, украшенная драгоценными камнями икона Царицы, окруженная сиянием, затмевающим свет свечей.    По бокам от алтаря тянулись ряды икон с изображениями других Богов Тейвата, каждый со своими символами и атрибутами. Гидро Архонт, окутанная водяными каскадами; Гео Архонт, возвышающийся над скалами; Анемо Архонт, летящий на крыльях ветра... Их лики были суровы и полны мощи, внушая благоговейный трепет и смирение.    Джинн замерла посреди храма, чувствуя себя неуютно под строгими взглядами Архонтов с фресок. И тут из тени колонн, опираясь на суковатую палку, вышла она — маленькая, сгорбленная временем женщина в темном платке. Лицо её было омрачено морщинами, но глаза светились незамутненной добротой. — Доченька… — проскрипела старуха, едва дотягиваясь до плеча Джинн. — В нашем приходе так заведено — женщина пред ликом Божьим в платке предстает. Не обессудь старую, прими в дар. И девчушку укрой…    Старушка скромно протягивала магистру черный, аккуратный платок, подшитый с краев. А под ним еще один, скомканный. Джинн забегала взглядом то по старухе, то по волчице. — Возьми платок и спрячь волосы, — фыркнула Аннариетта, уводя взгляд в витражи. — Нельзя сюда непокрытой. — Ах! — Джинн встрепенулась, тут же оборачиваясь к старухе. Девушка взволнованно зашарила в поясной сумке, доставая мору. В спешке положила в ладонь женщины, принимая оба платка. — Спасибо вам! — Что ты, милая! — зашептала старуха, пытаясь вернуть монеты обратно. — Это же просто тряпица… Не нужно за добро платить, забирай так! Грех это — за малый лоскут столько золота брать.    Но Джинн не шелохнулась. Женщин разделял языковой барьер, но здесь магистру не нужны были слова. Она просто накрыла ладонь старушки своей рукой, мягко, но непоколебимо сжимая её пальцы вокруг монет. Было во взгляде магистра столько рыцарского достоинства и благодарности, что старушка замолкла. — Да хранят тебя Архонты на всех путях твоих, светлая душа, — прошептала женщина старую молитву. На глазах её заискрились слезы. Она бралась за руки Джинн так мягко и нежно, словно цеплялась за последнюю надежду в жизни. — Пусть вьюга обходит твой дом стороной, а взор Царицы будет к тебе милостив…    Джинн неспеша отстранилась от старухи, наматывая платок на голову. Кажется, никогда прежде ей не приходилось носить этот аксессуар на голове. Она лишь успела подметить, как с платком на волосах ходят здешние женщины. Неумело, но старательно, она пыталась повторить то же самое. Завязав бантик под подбородком, магистр опустилась к Кли и принялась проделывать с ребенком то же самое.    Старуха проковыляла к Аннариетте, с трудом подняв на неё голову. Высокая, ледяная девушка взглянула на протянутую руку женщины лишь на мгновение. Не приняв платок, волчица пошла вглубь церкви. Старушка улыбнулась печально, провожая взглядом своенравную. Даже сейчас, в её глазах не было и тени зла.    Джинн взволнованно подошла к иконам, вслушиваясь в речь людей. Они шептали горячо и быстро, словно заговоры. Повторяли одни и те же действия рукой, кланялись челом к лицу Царицы и вновь, без конца, шептали слова…    Магистр прикрыла глаза. Она не знала местных жестов, не знала слов их молитв. Но она знала, как звучит истинная вера её родины. Джинн не опустилась на колени, как многие здесь. Вместо этого она выпрямилась, расправила плечи и медленно приложила правую руку к сердцу. Для неё молитва никогда не была просьбой раба, это всегда был обет верности свету. — Пусть ветер направит твою душу, — почти беззвучно произнесла магистр. — Дай нам сил пройти сквозь эту стужу и не замерзнуть сердцем. И если судьба велит нам встретить здесь тьму...пусть пламя нашего мужества осветит дорогу домой. — Архонт — это не товарищ, — прошептала Аннариетта, равняясь с Джинн.    И пока Джинн замерла в своей привычной рыцарской стати, выражая этим благородное почтение свободному богу, Аннариетта стояла так же прямо лишь потому, что в её душе не осталось ни капли страха или трепета перед этими ликами. — Вера есть истина и свобода, Аннариетта. Таков путь Барбатоса и Мондштадта. — В вере нет свободы, и никогда не будет, — волчица чеканила слова, а из глотки вырывался тихий рык. Слова магистра её разозлили. — Ваш Бог отказался от вас. Наша Богиня вгрызлась в наши глотки и не отпустит, пока мы не сдохнем. В вере нет истины. Она не поможет никому из тех, кто стоит тут на коленях. — А что еще им остается? — Джинн опечалено опустила брови, пытаясь заглянуть в глаза Анны. Но хищница неотрывно смотрела на икону Царицы. — Лишь надежда, и все. Иногда это единственное, что есть у человека. — Надежда не подымет человека из гроба.    Волчица поставила точку в этом разговоре. Она хмурилась воспоминаниям, пока хвост нервно бил её по ногам. От здешнего запаха тошнило. Аннариетта всегда его помнила, и никогда не забывала. Помнила молитвы, которыми отпевают человека. Помнила жалостливые взгляды и просьбы держаться, что есть силы, и не терять надежду.    Аннариетта обвела взглядом мерцающие свечи, и в их пляшущем пламени ей почудились отблески пожара. Для этих людей молитва была щитом, для неё же она давно стала эпитафией. Она помнила, как восковые слезы капали с икон на холодный пол, точно так же как сейчас. Однажды Аннариетта произнесла молитву последний раз. Когда просила Богов избавить её от звериного проклятья, освободить её от вечного, ледяного ужаса. Тогда она тоже ждала чуда, ждала, что небеса разверзнутся и явят милость. Хвост снова хлестнул по щиколоткам, вырывая её из оцепенения. Запах ладана, который Джинн находила умиротворяющим, для Анны был запахом смерти. — Хватит с этой суки столько чести, — прошептала Аннариетта, бросая последний взгляд на лик Царицы. — Пошли отсюда. Меня тошнит.    Аннариетта первой покинула церковь. Только сейчас, вновь оказавшись на морозе, девушка задышала полной грудью. Схватилась за перебинтованный живот, чьи красные повязки скрывал плотный костюм. Снежинки медленно падали вниз, словно последние листья с дерева перед осенью. Звезды искрили своими танцами. Их здесь было очень много. В детстве Анна даже могла находить созвездия, называя их, но с возрастом эти знания рассеялись. «Я не вывожу, — пронеслась короткая мысль в голове волчицы». — Ты сливаешься с небом! — Кли выскочила из церкви и тут же налетела на ноги волчицы, обнимая их. — Че? — пролепетала Анна, быстро смахивая нагрянувшие слезы, чтобы их не заметил ребенок. — Твои волосы и комбинезон одного цвета с ночным небом. Вот Джинн ночью хорошо видно! — Ладно, дорогая, пора в кровать, — протянула Джинн, стягивая с волос платок. Вновь застегнув шубейку до самого подбородка, магистр взяла ребенка под руку. — Всем пора в кровать. — Может сходим набухаемся? — Что? — Пойдем напьемся, как черти? А, ой, около церкви такое, наверно, нельзя говорить. — Анна, я не вижу поводов для этого, — нахмурилась магистр, разворачиваясь от собора. — А разве для того, чтобы выпить в хорошей компании нужен повод? Да ладно, мы же обе устали смертельно. Пошли отдохнем. — Пошлите! — радостно вскрикнула Кли. — Нет, мелочь. Чтобы пойти с нами, тебе нужно накинуть лет десять. Как минимум, — отшутилась Анна. Волчица заулыбалась, подходя к Джинн и нарушая всевозможные личные границы. — Закинем эту домой на боковую, и я отведу тебя в лучший гадюшник в Морепеске. — Отличная реклама, — усмехнулась магистр, но тут же хмурясь. Раздумывала, прикидывала…но соблазн велел соглашаться. — Ненадолго, ты поняла меня? Проветримся и все.    Путь до избы прошел в непривычном для этого вечера оживлении. Кли, воодушевленная перспективой «взрослых дел», всю дорогу засыпала их вопросами. Но стоило им переступить порог и ощутить тепло остывающей печи, как силы окончательно покинули ребенка. Джинн помогла Кли снять сапожки и тяжелый плащ, а Анна, стараясь не тревожить лишний раз рану, поправила подушку. Когда одеяло коснулось подбородка эльфийки, та лишь сонно пробормотала что-то про Додоко и «рыцарей-волков», после чего мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон. — Готова, ромашка? — шепнула Аннариетта, растирая рану на животе. Джинн бросила последний, полный сомнения взгляд на спящую Кли, поправила сумку у пояса и кивнула.    На улице мороз окреп, превращая снег в колючую крошку. Анна уверенно вела Джинн прочь от центральной площади, вглубь кривых переулков. Изб здесь было не так много. А те, что стояли, отличались своим полуразрушенным состоянием. Наконец, девушки остановились перед приземистым зданием, чьи бревенчатые стены казались черными от времени и копоти. Над входом болталась вывеска. На ней, среди узоров инея, едва угадывался вырезанный силуэт виноградной лозы, обвивающей тяжелую, налитую соком гроздь. — Добро пожаловать в «Виноградную лозу!» — заулыбалась Аннариетта, вдруг почувствовав, как силы наполняют её тело.    Как только тяжелая дверь захлопнулась за их спинами, морозный вой Снежной мгновенно сменился приятным теплом. Паб «Виноградная лоза» оказался совсем небольшим, но внутри он ощущался на удивление уютным. Здесь не было мондштадтского простора «Доли ангелов» — потолки были низкими, подбитыми почерневшим деревом, а стены, сложенные из толстых бревен, мягко светились в рыжеватом свете масляных ламп и свечей. Вдоль стен тянулись небольшие столы с мягкими, изрядно потертыми диванчиками, в которые так и хотелось провалиться после целого дня на ногах.    Но больше всего Джинн поразил звук. Магистр замерла на пороге, едва не выронив платок. Из двух массивных железных коробок, расставленных по углам зала, неслась музыка, которой она никогда не слышала прежде. Это не была благопристойная лира или чинная скрипка. Это был какой-то дикий, ритмичный рокот с визжащими нотками! — Что это за…механизмы? — прошептала Джинн, глядя на колонки так, будто они были живыми существами. — Как они воспроизводят мелодии? И почему это так странно звучит? — Ой, какая ты любознательная. Ты меня убиваешь, магистр, — Аннариетта закатила глаза, заталкивая подругу как можно дальше в паб. — Фонтейнские приблуды, Гоги их за бешеные деньги у контрабандистов выменял. — Го..ги? — переспросила Джинн. — Гоги! — крикнула Анна, перекрывая гул кабака.    Большой мужчина, что все это время стоял за барной стойкой спиной к гостям, быстро развернулся. Это был смуглый мужичок средних лет с открытым, волевым лицом. Годы жизни в суровой Снежной оставили добрые морщинки у его глаз. Его темные, коротко стриженные волосы с легкой сединой на висках были аккуратно зачесаны назад. Густые, темные брови придавали взгляду легкую хитринку и живость, а аккуратная, короткая борода и усы с проседью подчеркивали его солидность. Карие глаза мужчины, в свете ламп паба, казались налито янтарными, словно драгоценные камни. — Вах, Анечка! —голос Гоги прогрохотал по залу, как горный обвал. — Солнце мое среди льдов! Я уж думал, тебя волки съели, или ты сама их всех перекусала! — Гоги, родной, — засмеялась Анна. Да так засмеялась, что Джинн аж засмущалась. Никогда прежде она не слышала такой радости в голосе волчицы. — Куда же я денусь, золотой мой? Мы пришли напиться как следует. — Мы? — уточнил Гоги, как вдруг, взгляд его внимательных глаз остановился на Джинн. — А это что за прекрасная госпожа? Анна, где ты украла такую чистую душу? Она же белая, как верхушка Казбека! — Отобрала её из рыцарского рабства. Она на нашем не шпехает, давай на тейватском.    Аннариетта скинула с комбинезона меховую накидку, глубоко задышав. Тут действительно было очень жарко. Волчица приспустила молнию в зоне декольте, садясь за барную стойку. Сюда же она пригласила сесть и Джинн. Магистр смущенно устроилась рядом, также скидывая с себя шубку. Гоги, мгновенно оказавшись рядом, хитро поглядывал на девчонок. — Джинн, дорогая, не смотри, что здесь пахнет рыбой. Гоги плохого не предложит. Сейчас принесу вина, от которого даже у статуй Архонтов щеки краснеют! — А что плохого в рыбе? — Джинн наклонилась к Анне и зашептала, пока Гоги отвернулся. — Какая рыба, магистр? — заморщилась Аннариетта, покачав головой. — Гоги, миску салями нам неси! Орешки тоже…ну и винограда спелого, для этой цацы.    На стойке появилось два красивых, ажурных бокала, что были доверху наполнены вином. Цвет бордовый, насыщенный. Казалось, что даже ярче, чем у Дилюка. — Я бы, конечно, начинала не с вина, — протянула Анна, берясь за ножку бокала. — Но будет грешно, будучи в гостях у Гоги не отведать плод его трудов.    Джинн неспеша взяла бокал в руку, поднося тот к носу. Вдохнула аромат. А насыщенный-то какой! Наблюдая за тем, как гипнотически Гоги нарезает мясо аккуратными кругами, магистр сделала глоток вина. Куча вкусов перемешались в один момент. Насыщенный фруктовый, неясные специи и в самом конце, такая жгучая горечь от спирта. — Ой, как оно… — Джинн зажмурилась, поджала губы, замотала головой, — …как оно вяжет! — Когда я впервые попробовала вино у вашего индюка, меня чуть не выворотило, — хохотнула Анна, не расставаясь с бокалом дольше, чем на минуту. — Запоминай этот вкус, Джинн, чтобы потом ткнуть Рагнвиндера в него носом!    Насыщенное вино быстро разогнало кровь по жилам, и когда дно бокалов показалось на свету, Гоги, хитро подмигнув, решительно убрал их в сторону. Вместо изящного стекла на стойке возникли десять тяжелых, запотевших стопок, а рядом с ними — тарелка с тонко нарезанным, полупрозрачным салом и солеными огурцами, от которых исходил ядреный чесночный дух. — О нет! — Джинн вдруг встрепенулась, словно эти стопки наставили на неё оружия. — Это же огненная вода! Анна, я не буду… — Огненная вода? Пиздец, — засмеялась Аннариетта, уже успев подъесть сальца с тарелки. — Это водка, Джинн. Водка. Смотри на меня: выдохнула, опрокинула, и сразу — огурцом. Только быстро, чтобы горло не так жгло.    Джинн с сомнением посмотрела на прозрачную жидкость, которая выглядела невинно, как родниковая вода. Покосившись на уверенную Анну, она зажмурилась, сделала резкий выдох и опрокинула стопку. Тут же стало плохо. Или хорошо? Джинн так и не разобралась. Забыв про закусь, магистр захлопала пальчиками по стойке, пытаясь переварить во рту едкий вкус. Закатив глаза, Аннариетта взяла с тарелки кусочек огурца и силой запихнула в рот блондинке. Чуть не откусив пальцы хищнице, Джинн стала жевать засоленный овощ. — О Святая Селестия… — наконец выдохнула Джинн, слезящимися глазами глядя в пустоту. — Я…я видела Барбатоса. Он махал мне рукой. — Быстро ты, — хмыкнула Анна, опуская уже вторую стопку на стойку, — а мы только начали.    Следом пошел коньяк. Его Гоги налил в широкие пузатые бокалы. Волчица, уже явно захмелевшая, потягивала его медленно, с наслаждением вдыхая аромат дубовой бочки. Джинн, наученная горьким опытом, сделала крошечный глоток. К её удивлению, после ядерной водки коньяк показался ей почти благородным. — Это…это даже неплохо, — закивала Джинн. Щеки её сделались красными, а глаза задорными. — Крепковато, но с виноградинками даже хорошо. — Ой, какая ты потешная, я не могу, — заулыбалась Анна, пряча пьяную улыбку в глубоком бокале. — Две мои радости, у нас поспело мясо! Вам сколько порций? — Гоги вынырнул из-за двери, за которой вовсю кипела возня и шум. Видать, там была кухня. — Давай нам на общую тарелку, — махнула рукой Аннариетта, устало гоняя на стойке пустой бокал из-под коньяка. — Гоги волшебник по мясу, оно здесь всегда свежайшее. Никто на местных рынках не приготовит тебе шашлык так, как он. — Свежайшее? — протянула Джинн, пытаясь зафиксировать плывущий взгляд на мужчине. — Обижаешь, драгоценная, — Гоги всплеснул руками, да так, что чуть не сбил стоящий рядом поднос. — Этот кабанчик еще час назад резвился с мамкой в снегах! — Ох, кошмар, — ахнула магистр, смущенно прикрывая рот ладонью.    Мясо и вправду было восхитительным. Никаких тебе хитрых ингредиентов, изысканной подачи. Джинн радовалась каждому кусочку еды, что попадал в её желудок после этой алкогольной эстафеты. Но от горчицы она отказалась. Магистр, между прочим, умеет учиться на ошибках.    Гоги с важным видом достал из-под прилавка неприметную бутыль без этикетки. Внутри плескалась прозрачная жидкость, в которой плавали какие-то ягоды, но запах...запах сбивал с ног еще до того, как жидкость коснулась губ. — Помянем тебя, магистр, — пьяно усмехнулась Аннариетта, небрежно откусывая от шашлыка кусочек. — А что в бутылке? — Чача, — Гоги провозгласил это с радостью и нескрываемой гордостью. — На ягодках. Думала, водка крепкая? Забудь. Это чистая ярость Архонтов, разлитая по бутылкам!    Джинн, у которой в голове уже приятно шумело, а осторожность давно покинула её тело, решительно взяла стопку. Она думала, что её уже ничем не удивить, но, когда ягодная настойка коснулась языка, магистру показалось, что она проглотила маленькую комету. Это было крепче водки, ароматнее вина и жгучее, чем пламя Додоко в руках Кли. — О-о-о… — простонала Джинн, хватаясь за край стойки, пока её мир начал медленно, но очень весело вращаться. — Анна, мне кажется…я не переживу эту ночь.    В пабе стало невыносимо душно, или, может, это чача наконец добралась до самого сердца. Аннариетта ленивым, тягучим жестом откинула голову назад, и её пальцы зарылись в густую копну волос, с силой зачесывая их назад и открывая взмокшую шею. На бледных щеках расцвел яркий, лихорадочный румянец. Она медленно, почти вызывающе выудила сигарету и чиркнула спичкой. Сделав глубокую затяжку, волчица прикрыла глаза, и тонкая струйка сизого дыма неспешно сорвалась с её уст. Анне было жарко — она нервным движением оттянула воротник куртки, демонстрируя острые ключицы. — Покуришь? — Нет-нет! Мне не нравится этот запах, он ужасный… — Да? Ну ладно. Этому мы научим тебя в следующий раз.    Языки развязались окончательно, и барьеры, которые выстраивались неделями, рухнули под напором алкоголя и безудержного хохота. Они говорили обо всем и ни о чем сразу. Джинн, размахивая руками, сбивчиво пересказывала нелепые отчеты рыцарей, а Анна в ответ травила байки о суровых буднях Морепеска. Смех накатывал волнами, неудержимый и истерический. В какой-то момент Анна выдала настолько абсурдное сравнение магистра с местным ледяным кабаном, что обеих накрыл настоящий припадок. Волчица смеялась так, что била кулаком стойку, заставляя стопки подскакивать. Они хохотали до слез, до колик в животе, пока Анна вдруг не согнулась пополам, зашипев и схватившись за бок — рана на пузе отозвалась резкой болью. — Да че ты гонишь, — махнула рукой Аннариетта, покачивая головой. — Кого я гоню? Анна, я проходила физическую подготовку перед вступлением…в рыцари, — с трудом проговаривала Джинн длинные предложения, запинаясь в словах. — Ты мне не веришь? — Ну давай на руках поборемся?    Они расчистили место на липком столе, сдвинув пустые стопки. Сцепив ладони, девушки замерли. Джинн честно пыталась сосредоточиться, закусив губу. Старалась так сильно, что даже встала из-за стола, посчитав, что это придаст ей сил. В Аннариетте таилась огромная сила. Действительно ли все жители Снежной были «богатырями», или это был подарок от получения Глаза Бога — Джинн так и не разобралась. В первый день пребывания в ледяной стране, когда Джинн увязла в сугробе, волчица с легкостью подхватила её на плечо и, пронеся так несколько метров, опустила на притоптанный снег. Даже не устав! Так и сейчас, одним резким, мощным движением Аннариетта впечатала руку магистра в столешницу так, что бокалы жалобно звякнули. — Ай, ай! — Джинн горячо зашептала, хватаясь за кисть руки, что приняла удар. — Блять, ну естественно, — победно рыкнула волчица, вновь ровно усаживаясь за стойку.    Но за весельем, как это всегда бывает в Снежной, пришла тяжелая тишина. Они начали делиться тем, что обычно прятали глубоко внутри: Джинн говорила о грузе ответственности, который порой мешал дышать. О страхах, о не исполнившихся надеждах. Анна помрачнела. Она нехотя рассказывала о Хребте и об одиночестве, которое стало верным спутником волчицы. — Мое мнение, конечно, неправильно, — начала Джинн, с трудом хватаясь за маленький орешек на тарелке, — хотя бы потому, что я ужасна пьяна, но… Твоя деревня прекрасна! И люди в ней! — Джинн, это нищета, — и сказала это волчица с ужасным отвращением. — Что в ней прекрасного? — Ну, искренность, — пожала плечами Магистр. — Ты искренняя. Старушка, что дала нам с Кли платки. Да даже Гоги, для которого я, кажется, уже родственница… — Да, но на искренности далеко не уедешь. — Почему ты так ненавидишь это место?    Анна нахмурилась. Прыгающий, хмельной взгляд остановился ровно на бокале, словно он пытался выжечь в нем дыру. На плечи обрушилась тоска. Однажды она забыла все и всех, что связывало её с этим местом. Забыла лица, голоса, их имена и силуэты. И даже сейчас, будучи на родине, волчица продолжала отрицать все. Но не получится вечно убегать от самой себя.    Аннариетта начала вспоминать…