Глава 10 — "Неизлечимая любовь"

От лица Аннариетты

Давно это было. Столько воды утекло, даже не верится, что мне это все не приснилось… При рождении мне даровано было иное имя, короткое и легкое — Анна. Когда я сбежала из дома, то отреклась от всего, что меня связывало с этим местом, и в первую очередь, от имени. Тогда-то я и стала Аннариеттой. — Ну и ну…а полегче имя ты не могла придумать? — Может мне вообще заткнуться, магистр? — Ну что ты скалишься! Продолжай давай…    Моя жизнь ничем не отличалась от жизней других. У меня была мать, был отец. Сюзанна, прекрасная женщина, подарившая мне жизнь. Её лицо уже почти исчезло из моей памяти, но я точно помню, что она всегда заплетала волосы в две длинные, тугие косы. Отца звали Яков. Суровый мужчина, который никому не позволял увидеть своих слабостей. Его лицо я запомнила еще хуже, чем матери. Он постоянно пропадал на работе. Дома просто спал и снова на работу.    Честно говоря, я бы вряд ли назвала их имена сейчас, не вернувшись я однажды в Снежную после побега. Тогда-то я впервые и застала разрушенный родительский дом, весь наш район. Я искала кого-то, а кого — не знала. Просто чувствовала, что я что-то потеряла. Ну, потом, местные бабки меня увидели и рассказали. Жила семья, дочерей не осталось, а жену с мужем расстреляли. Фатуи хотели приватизировать наши земли себе, хотели строить заводы. Избавились от всех, как от балласта, и ушли… А заводы потом построили на другом участке, далеко отсюда. Получается, это был просто геноцид. Старуха плакала, когда рассказывала. Приговаривала, мол, несчастные Сюзанна и Яков, за что такая судьба коснулась их. А я ничего не чувствовала. Потому что не помнила их. Их любви, нашей семьи. Ничего.    Да, не осталось дочерей… Я средняя дочь у родителей. Моя младшая сестра, её звали Вер. Нам не удалось провести много времени вместе. Помню, была беспокойным ребенком. Плакала почти каждую ночь, мать засыпала около её люльки, лишь бы мелочь не надрывалась. Доставучей была ужасно, вечно лезла куда-то. Отец заставлял с ней сидеть. Ну а мне зачем это надо было? Я хотела гулять, с подружками там, да и… В общем, не дома с ребенком сидеть. Знала бы я, что её будет ждать та же участь, что и отца с матерью, наверно… Стыдно, в общем. — Погоди-погоди! Ты считаешь, что Вер убили? Вместе с родителями? — А есть иные варианты? Когда я сбежала из дома, они втроем остались жить. А потом все. Че ты так смотришь на меня? — Потом. Ты продолжай лучше.    И была у нас старшая. Хлин. Наша старшая сестра. На пять лет была меня старше. Ты знаешь, мне кажется, она уместила в себе все лучшие качества человека. Если бы вы познакомились, то точно понравились друг другу. Похожи вы. Я хотела быть как она. Училась у неё всему, подражала. Боже мой… Она была лучшим человеком в моей жизни! Отец и мать гордились ею, как сокровищем настоящим. После окончания школы, Хлин поступила в рыцари. Хотела стать частью кавалерии, служить на благо родине. Я точно знала, что, когда дорасту, пойду по её стопам. И у родителей будет две прекрасных дочки, на которых они всегда смогут положиться… — А Аякс-то? — Джинн в очередной раз меня перебила. И это рыцарские манеры? — Джинн, вот обязательно было портить мой такой чудесный рассказ. Что «Аякс»? — Как? Я хочу скорее узнать, что было между вами.    Недоразумение и ошибка, вот что между нами было! Хотя начиналась все безобидно. Мне тогда двенадцать было, вроде. А этот на год старше был. Мы жили по соседству, дома наших родителей разделял деревяный забор. И вообще, эту семейку я узнала только благодаря его младшей сестре, Тоне. Ой, уморительная же девка была. Они чето мяч гоняли, а я тогда белье на улице развешивала. Ну стою, поправляю покрывало на веревках…как мне в затылок что-то прилетает. Оборачиваюсь, а на меня из дыр в заборе испуганные глаза смотрят. Кричит Тонька, «подайте мяч!». Я давай кидать, а забор-то высоченный, мяч почти сдутый, сразу к земле летит. Отхожу значит, замахиваюсь посильнее и кидаю! Дети визжат, радуются, а потом слышу, как они затихли, и ругается кто-то. — Так, я не понял, что у вас происходит? — голос был мальчишки, злой такой, недовольный.    Он пошел к калитке, что разделяла наши территории. А я боюсь, спряталась между тряпками, что повесила сушиться. Слышу, открылась калитка и шагают ко мне. Как стянул он покрывало, и все остальное мне на голову полетело. Стоит, рыжий, смотрит, как на дурочку. — Извини! Они просили мяч им кинуть! — стыдно так стало, пока тряпки снимала с себя, оправдывалась. А белье-то на снег летело! Ну мать мне поддала потом… — Правильно, а зайти к нам и отдать нельзя? — так меня отчитывал, что аж врезать ему хотелось.    Ну я и врезала. Не сильно, конечно, хотя стоило. Просто оттолкнула его от себя, белье в таз скинула и оставила на улице, а сама в дом пошла. — Спасибо за мяч, Аня!! — Тонечка скакала у калитки, руками мне махала. Но к нам зайти не осмелилась.    В общем, мы даже не общались, а я уже на него обиделась. Слышала время от времени, как щебечет что-то за забором, с матерью или младшими. Казалось, что до того блядского мячика я вообще его не замечала, будто он и не существовал. А потом, как на зло, в школе постоянно перед глазами мелькать начал. Вроде, на класс старше, а то и дело около нас с девчонками ошивался.    Я в школьные годы хорошо училась. Ну, не то, чтобы отличница прям, мне просто было скучно, и чтобы чем-то занимать себя, я зубрила учебники. А этот долбаеб…придурок, то есть, он не учился почти. Ну и его мать, Софа, попросила мою, как подружку, чтобы я с ним позанималась. Снежный язык там, математика, еще всякая чушь. Так и начали общаться. Но мне по началу было ужасно некомфортно. Стеснялась его, я же девчонка совсем была, а тут мальчишка красивый, каких в моем классе нет. Еще и в моей комнате сидит. Ну, короче это было издевательством и для него, и для меня. — Какая же скукотень, как тебе не надоедает это учить? — он ныл каждый чертов раз, когда приходил ко мне. — Такая ты умная, все помнишь, наверно из-за этого у тебя голова такая большая. — Я не заставляю тебя сидеть со мной! Хочешь, уходи прямо сейчас, но потом сам своей матери объясняй, почему за четверть двойка! — я говорила это в сердцах, но где-то в душе все равно переживала, что он согласится и уйдет. Ушел ли он хоть раз с занятия? Ни разу.    Уже не помню, когда, в какой момент, но я в него влюбилась. Просто однажды проснулась с этой мыслью. Да и он сам кидал недвусмысленные знаки. То по голове погладит, то после школы рюкзак донесет, перед хулиганами вступится. Я с ним стала проводить времени больше, чем с девочками. Гуляли после занятий, на каток ходили. Когда он подрабатывал на базаре, у своей бабки, я стояла около прилавка и привлекала покупателей, чтобы кассу ему набить. Помню, один раз этот петух подрался с местными уродами, потом пришел ко мне под ночь, в окно снежки кидал, чтобы я его пустила. Он по дереву забрался, чуть не грохнулся, но залез. Я ему кровь с губы убирала, к щеке пельмени из морозилки прикладывала… — Что такое пельмени? — Потом объясню.    Вот, значит, приперся он ко мне… Ну а в комнате темно еще, я же типа сплю, родители ничего не знали. А до аптечки в кухне я на носочках проходила, помню еще лестница на первый этаж так противно скрипела, но к счастью, отец храпел громче. Я стою, все промачиваю ссадину на губе, а ему щиплет, скулит. Я переживала очень, боялась, что только хуже делаю, а он так внимательно смотрел на меня. Взял меня за руку, потянулся, и поцеловал. Тупо как-то все было, мы оба не умели, еще и носами постоянно бились. Но на тот момент меня, конечно же, все устраивало. Не знаю, сколько мы сосались, но проснулась Вер, начала ныть. В родительской спальне включился свет, мама понеслась в комнату к малой. Этот испугался, давай быстро шапку одевать, куртку. Из дома ушел также, как и пришел, через окно. Уже залез на подоконник, но остановился, развернулся, чмокнул меня в щеку, и уже тогда спрыгнул. — Анька, я завтра после отработки приду к тебе! — он закричал мне с улицы, и тут же рот закрыл руками. Ночь же все-таки, нельзя кричать.    На следующий день, в школе, я его не видела. Думала, во прячется же, трус. Даже мальчишки, с которыми он обычно якшается, ходили сами по себе, без него. У него в тот день отработка была по литературе, он должен был оставаться после занятий. Я уже дома была, все ждала, ждала… Уснула после обеда нечаянно, а проснулась от того, как кто-то на первом этаже у нас рыдает. Я спустилась с лестницы, выглянуть осторожно, чтобы взрослые не заметили. А там мать его сидит, надрывается в грудь моей. — Сюзи, я не знаю, где он! — бедная Софа, как она рыдала. Захлебывалась собственными слезами и криками, хваталась за все подряд, лишь бы не упасть. — Утром его не было в постели! Мы уже подумали, может раньше нас встал, да ушел, пока солнце не встало… А потом мне звонит учитель, спрашивает, где Аякс! И сейчас, уже вечер, Сюзанна, а его нет!    Мне казалось, я все еще сплю. Так просто не бывает. Не может человек раствориться, исчезнуть, будто его и не было. А ведь ты совсем недавно видела его перед собой, касалась теплого тела, слышала его голос. Мама прижимала несчастную к себе, а та меня в проходе увидела. И еще больше зарыдала. — Аня! — Софа потянула ко мне руку, да с такой силой, что мама кое-как на ногах удержалась. — Аня, где Аякс?! Он говорил тебе что-то? Аня!!    Я рассказала все, что знала. Даже показала его следы под своим окном, которые снег не успел замести. Показала изорванную марлю, которой еще день назад обрабатывала его морду. Но от моих слов всем стало только хуже. Получается, он шел домой от меня, но так и не вернулся.    Искали его всей деревней. Мужики с ружьями выходили в тайгу. Мать его просили готовиться к худшему, ведь диких зверей у нас много водится. Но следов не нашли. Те, что остались — обрывались, а остальные замело снегом. Даже собаки не могли взять след. Он исчез. Мне думалось, я умру. Я боялась даже вспоминать его, представлять… Он пропал так резко и неожиданно, словно его действительно никогда не было в моей жизни, будто я его придумала. Если бы я только знала, что это событие только станет началом всего ада…    Прошло, кажется, месяца три. Думаешь, мне становилось легче? Нет. Мама говорила, что нужно надеяться до последнего, но я его уже похоронила. Не верила я в чудеса, даже в детстве. Я ненавидела весь этот мир, ни о чем не могла думать, ничего делать. Отец злился, что я перестала учиться, что не помогаю по дому, с Вер не сижу. Только Хлин меня не отталкивала и понимала. Я приходила к ней по среди ночи в слезах, а она пускала меня к себе в кровать. Обнимала. Очень крепко. Она ругалась с родителями до каких-то неадекватных истерик, защищая меня. Хлин встречала меня после школы и вела гулять, лишь бы не появляться дома. Не знаю, что бы со мной было, не старайся она так для меня.    Одной ночью из дома соседей шум стоял, горел свет. Отец с матерью выглянули из сеней, а там семейство рыжих. Мать и отец в слезах, стоят на коленях, а в их объятиях Аякс. Живой и невредимый.    Мама мне это с утра рассказала, когда я в школу собиралась. Я была в шоке! Думала до последнего, что она так шутит по-дурацки. Я собралась пулей и вылетела из дома, к его крыльцу. Чтобы, как и раньше, в школу вместе пойти. А утро то было морозным, ветреным. Я стою, все ноги о порог оббила, жду его, трясу рюкзаком. И вот он, выходит. Он! Но… Лицо такое мрачное, и взгляд тяжелый. Клянусь, никогда прежде я не видела его глаз настолько мертвыми. Подсказывало мне шестое чувство, что какая-то херня произошла. — Аякс! Аякс, я не верю! — я пришла в себя только через несколько секунд. Прыгнула ему в руки, давай обнимать… Хотела поцеловать, но застеснялась. Да и у его дома, неудобно как-то. — Я так тебя ждала, ты не представляешь! Очень ждала! Как же это произошло, что случилось? — Боже мой, успокойся, — ответ показался мне холодным. Он осторожно оттолкнул меня, создавая меня нами расстояние. Руки у него были неприятные. В них не было тепла. — Давай просто пойдем в школу и все?    Надо было ему тогда врезать. Да, точно надо было. Но я была счастлива от того, что он жив, что он рядом. Мы шли в школу в полной тишине, но мне этого было достаточно. А шла я как дура, в припрыжку. Все смотрела на него снизу-вверх, пыталась понять, не сон ли это. Аякс не взглянул на меня ни разу.    То утро было последним, когда мы шли в школу вместе. На следующий день, когда я подошла к их дому, его мать сказала мне, что он уже ушел. В школе я видела его один раз за день, в столовой. Что-то изменилось. Он забыл про меня. Словно между нами не было ничего. Я не понимала, чем заслужила это молчание, этот холод, пренебрежение. Я искала ответы в себе и не находила. Тогда меня коснулись страшные мысли. Я чувствовала себя лучше, когда считала его мертвым. Да, умер, но зато я знала, что он испытывал ко мне, что чувствовал. Сейчас же он жив, но я ему больше была не нужна. Вся моя доброта, забота, любовь — стало ненужным.    Джинн смотрела на меня молча. Впервые за этот вечер, в её глазах не читалось веселья. Наверно, она не ожидала, что история выйдет настолько драматичной. — Мне очень жаль, Анна… — Еще рано, — я опрокинула стопку, не закусывая. И правда, было еще рано.    Хлин тогда готовилась к сложным экзаменам. Хотела получить очередное звание. Рыцарская форма была ей к лицу. Она повзрослела, стала настоящей, элегантной девушкой. Как я ждала момента, когда вырасту, чтобы быть такой же, как Хлин. В то время многие люди из деревни стали получать Глаза Бога. Как подарок самой Царицы. Я считала это несправедливым. Почему Хлин его не даруют? Она заслуживала Глаз Бога больше, чем любой другой человек в Морепеске.    Тем утром она отправлялась на задание. Патруль, что ли, или типа того… По его результатам должны были определить, получит ли Хлин новое звание. Мы провожали её всей семьей, даже Вер, сидящая на руках у матери, махала ей ладошкой. Я выбежала в сени последней, ибо долго делала ей подарок. На обычной картонке красками, я нарисовала ей крио Глаз Бога. Вырезала криво, ужас, какая была страшная херня. Но все равно подарила его Хлин. — Мне неважно, как пройдет сегодняшний патруль. Ведь у тебя уже есть главная из наград! — я смущенно протянула бумажку сестре. — Ну конечно есть, и это вы, — она давай меня целовать и слюнявить. Ну я думаю, че мне эти телячьи нежности! Высвободилась и встала около родителей.    Хлин закрепила картонку на поясе, где у неё меч висел. Мама в очередной раз пожелала ей удачи, и сестра ушла.    Отцу позвонили за ужином. Звонок был короткий, но лицо у него было ужасным. Он сказал матери что-то очень быстро. Мама попросила меня поскорее одеться, сама бегала по дому из угла в угол, не знала, за что хвататься. Вер закутали быстро и взяли с собой, потому что оставить дома было не с кем. Мы шли в сторону деревенской больницы, она стоит на самом отшибе. Но в главное здание не вошли. Отец повел нас за угол, где стояла бетонная коробка с железными дверьми. Я ни разу там не была. Как оказалось, то был морг.    Прошли мы по освещенному коридору не долго, как перед нами открылась комната. В ней горел яркий, противный белый свет. А по центру комнаты стол какой-то. На нем лежала Хлин. Я подумала, спит. Мама побежала вперед, быстро всучивая Вер в руки отцу. — Боже мой!! — я никогда прежде не слышала маму такой. Что она может так громко кричать.    Мама склонилась над Хлин, стала гладить её лицо, целовать, хватать за руки, одежду. Она плакала и кричала что-то без остановки. Врач, что стоял рядом, придерживал мать за плечи, чтобы та не рухнула. Отец не говорил ничего. Лишь отдал мне Вер, и сам пошел к сестре. Он сел на колени, опустив голову перед столом. — Смерть наступила, приблизительно, два часа назад. Она потеряла много крови, — произнес врач.    Мама стала падать. Нечаянно схватилась за ногу Хлин, потянув безжизненное тело за собой. Отец вскочил, подбежал к матери и чудом поймал. — Сюзи? Сюзанна? Дайте воды, что вы блять, стоите! — кричал отец, обмахивая маму ладонью.    Я смотрела на неё. На Хлин. Стояла в дверях и не могла заставить себя сделать шаг. И правда, это было похоже на сон. Но лицо её было страшно белым. На нём были раны, которые приняли розовый оттенок. Одежда в некоторых местах была порвана. Она была мертва. Убита.    Вер уже умела ходить, но делала это плохо. Ребенок с трудом стоял на ногах, держась за мою штанину. Она очень громко плакала, тянула руки к маме, но она все еще была без сознания. Тянула руки ко мне, но я не могла и пошевелиться. Ребенок надрывался, боясь всего вокруг. Чужих людей, стен морга, кричащих родителей. В тот день Хлин умерла.    Хоронили её через два дня. Семьей мы были многодетной, работал только отец, поэтому на гроб и похороны скидывался весь район. Гроб был бордовый. Мне он не понравился. Тогда несколько дней подряд снег шел, яму на кладбище постоянно засыпало. Пришло пол деревни. Священник без конца читал молитвы, пока Хлин лежала в гробу. Она выглядела красивей, чем тогда, в морге. Что-то с ней сделали, но я не понимала, что именно. Мама тогда была в своем черном платье. Оно мне очень нравилось, маме оно шло. Мы, семья, стояли ближе всех к Хлин. Отец придерживал мать, потому что она без конца падала в обмороки. На похороны даже пришел врач. Папа боялся, что маме будет плохо.    Я не хотела подходить к гробу. Но так было нужно. Мама целовала Хлин в лоб и плакала. Кажется, даже просила её подняться, но сестра не отвечала. Папа коснулся её щеки, и его слеза упала на бордовую оббивку гроба. Я подходила к ней на руках с Вер. Стоило мне опуститься к ней, как Вер схватилась за косу, что заплели Хлин. Ребенок заулыбался, а я не знала, что мне делать. Она была еще белее, чем в ту ночь. Меня сильно затошнило. Папа отдернул меня к себе, обнимая. От него сильно пахло спиртом.    Мама не видела, как гроб закидывали землей. Она опять потеряла сознание. Отец держал меня за руку, и она тряслась. Я плакала молча. Я не знала, что может быть настолько больно. Не знала, что смерть так коварна. Мне хотелось прыгнуть за ней.    За день до похорон, пришли стражи, что осматривали тайгу, где нашли Хлин. На сестру напали Фатуи, которые уже тогда стали селиться в деревнях Снежной. Они увидели издалека Глаз Бога, что я подарила Хлин перед уходом. Подумали, что он настоящий и напали. Хотели отобрать. Видать, когда поняли, что та – картонка, бросили её в лесу. Врач подтвердил, что шансов у неё не оставалось. Тех посадили в тюрьму, они признались чистосердечным. Мама много плакала. Приговаривала, как же все глупо вышло. Отец тогда не проронил ни слова. Просто посмотрел на меня. Посмотрел так, как я того не заслуживала. — Сюзанна, Яков, — Софа обнимала родителей, утирая слезы платком. — Какая же это трагедия, мои хорошие… Прошу вас, держитесь… У вас ведь еще две доченьки на руках, вы для них опора!..    На похоронах была даже маленькая Тоня. Она мало что понимала. Её пугало кладбище, священник, молитвы, черные одежды. Именно это заставляло ребенка плакать.    Я не знаю зачем, на похороны пришел Аякс. Наверно, мать заставила. Тоже в черном, с зализанными патлами. Он все стоял около матери с отцом, словно боялся сделать лишний шаг. Я знаю, он смотрел на меня. Я это чувствовала. Но не подходил. — Аякс… — была уже почти ночь, родители накрыли поминальный стол. Я подошла к нему, когда взрослые были заняты рюмками. Помню, взяла его за руку. А она все такая же холодная. Прямо как Хлин. — Аякс, я не…я не могу поверить, что она мертва…    Я стояла перед ним и плакала. Вся в соплях и слезах, я лепетала что-то, уже не помню, что именно. Посмешище. Он оставался моим единственным якорем. Как я думала. — Смерть неизбежна рано или поздно для каждого из нас, — он заговорил, но голос был не его. Слишком взрослый, низкий. Я была в ужасе. Слезы перестали течь, я лишь посмотрела на него, раззявив рот. Не верила, что слышу это. — Тебе нужно смириться. Она мертва.    И он ушел. За стол, к остальным. Тот день стал моим последним днем жизни. Я потеряла двух самых близких мне людей. Ничего не осталось. Совсем. Я не знала, как мне жить дальше. Да и зачем вообще? Каждый мой день начинался с напоминаний о том, что это я убила Хлин. Своими руками. Это я заставила мать и отца прожить всю жизнь в трауре. Я осталась в одиночестве. Аякс стал мне чужим. Никем. Он оставил меня. Не поддержал в тот период, когда мне это было нужно.    Тот день ознаменовался черной полосой в моей жизни. Все становилось только хуже и хуже. Да, Джинн, я ненавижу это место.