Глава 3: Покушение на Леммингов

Утро следующего дня встретило тайгу туманом. Солнце пыталось пробиться сквозь плотную пелену, но серый свет только пугал — он делал тени длинными и зловещими. Каждая ветка казалась лапой чудовища, каждый шорох — дыханием смерти. Звери сидели по домам. Мамы не выпускали детей, папы проверяли запоры на дверях, старики шептали молитвы духам леса. Но лемминги... Лемминги всегда были глуповаты. Король леммингов приказал всем сидеть в норе. Советники подтвердили — выходить нельзя. Опасно. Тварь в лесу. Но маленький лемминг по имени Пип — самый младший в семействе, вечно любопытный и непослушный — не мог усидеть на месте. — Я только на минуточку, — шепнул он сам себе, вылезая из норы, пока взрослые отвлеклись. — Травки свежей нарву. Мама обрадуется. Туман обнял его холодными пальцами. Пип пошёл по знакомой тропинке к полянке, где росла самая вкусная трава. Он оглядывался на каждый шорох, вздрагивал от каждого шевеления листьев, но шёл. Маленький храбрый лемминг. — Никого нет, — бормотал он, чтобы успокоиться. — Все выдумали. Никакой твари нет. Это просто страшилки для малышей... Ветка хрустнула слева. Пип замер. Тишина. Он выдохнул и пошёл дальше. Сзади. Дыхание. Пип обернулся — и встретился глазами с жёлтым свечением в темноте кустов. — Ой, — только и успел сказать он. Кусты взорвались. Серая тень вылетела из них, и острые когти сомкнулись на тельце лемминга. Пип даже закричать не успел — просто захрипел, когда его сжали со страшной силой. — А вот и завтрак, — прошелестел голос над ухом. Милина поднесла лемминга к лицу, разглядывая добычу. Крылья за спиной подрагивали от удовольствия. — Маленький, пушистенький... — она облизнулась. — Такие нежные. — О-отпустите, пожалуйста... — пропищал Пип, трясясь всем телом. — Я маленький... я плохо пахну... я невкусный... — Все так говорят, — улыбнулась Милина. — А потом оказываются очень даже вкусными. Она взмыла в воздух. Пип заорал — тонко, отчаянно, на весь лес. Он болтался в когтях вампирши, глядя, как земля уходит вниз, как деревья становятся маленькими, как туман расступается под мощными взмахами крыльев. — МАМА-А-А-А! ПАПА-А-А! ПОМОГИТЕ-Е-Е! Лес молчал. Никто не мог помочь. Милина летела к высокой скале — чёрной, мрачной, одиноко торчащей среди тайги. На вершине была ровная площадка — идеальное место для трапезы. — Сейчас будет весело, — пообещала она леммингу. Кампания подлетела к скале и, вместо того чтобы аккуратно приземлиться, просто разжала когти. Пип полетел вниз. Он ударился о камень со страшным хрустом. Тело подбросило, перевернуло в воздухе и снова швырнуло о твёрдую поверхность. Мелкие кости ломались одна за другой — хруп, хруп, хруп. — А-А-А-А-А! — заорал Пип, чувствуя, как тело перестаёт слушаться. Милина приземлилась рядом, довольно наблюдая. — Терпеть не могу, когда добыча убегает, — пояснила она. — Лучше сразу сломать ноги. И руки. И всё остальное. Она подошла к корчащемуся леммингу и наступила ему на заднюю лапу когтистой ступнёй. — Давай посмотрим, как у тебя с растяжкой... Рывок. Сухожилия лопнули с мокрым звуком — как туго натянутая верёвка, которая лопается под нагрузкой. Пип зашёлся в крике, захлёбываясь слезами и кровью, которая пошла из прокушенной губы. — Не плачь, — ласково сказала Милина, наступая на другую лапу. — Это только начало. Второй рывок — и второе сухожилие лопнуло, разрывая мышцы изнутри. Лапа вывернулась под неестественным углом, белая кость проткнула шкуру снаружи. — К-косточка... — прошептал Пип, глядя на то, что торчит из его же ноги. — Моя косточка... Милина взяла его за переднюю лапу. — А теперь ручки. Третий рывок — плечевой сустав вышел из гнезда с противным чавканьем. Пип уже не кричал — он выл, захлёбываясь, задыхаясь, чувствуя, как темнеет в глазах. — Не отключайся! — Милина хлестнула его по мордочке. — Я не люблю есть бессознательное. Нет вкуса страха. Четвёртый рывок — вторая передняя лапа разорвана, сухожилия болтаются кровавыми лоскутами. Пип лежал на камне и смотрел в небо. Он уже ничего не чувствовал — тело просто посылало сигналы боли, но мозг перестал их обрабатывать. Слишком много. Слишком страшно. — Ну вот, — Милина присела рядом на корточки. — Теперь ты как маленький коврик. Почти готов. Она запустила когти в мягкий лемминговый животик. — Не надо... — прошептал Пип. — Я травку хотел... маме нарвать... — Какая забота, — хмыкнула Милина и рванула вверх. Шкурка разошлась как бумага. Внутренности хлынули наружу тёплой скользкой массой — кишечник, желудок, печень — всё это вывалилось на камень, дымясь в холодном утреннем воздухе. Пип смотрел на свои внутренности и тихонько подвывал. — Смотри, какие красивые, — Милина подцепила когтём кишечник и вытянула его полностью, как верёвку. — Метра два, наверное. Она намотала кишки на кулак и дёрнула. Пип дёрнулся в последний раз и затих. — О, — разочарованно сказала Милина. — А я ещё не доиграла. Она перевернула тело, проверила пульс. Мёртв. — Ну ладно. Хотя бы свежий. Милина оторвала кусок печени и отправила в рот, довольно жуя. — М-м-м... травяной вкус. Лемминги едят траву, да? Чувствуется. Она ела не спеша, смакуя каждый кусочек. Сначала печень, потом сердце, потом лёгкие. Кости хрустели на зубах, как леденцы. Мозг она достала когтём из разбитой головы и съела отдельно, закатывая глаза от удовольствия. — Лучший завтрак за неделю, — объявила она, вытирая рот тыльной стороной ладони. Внизу, в тайге, кто-то кричал. Наверное, нашли нору без одного лемминга. Милина улыбнулась, расправила крылья и взмыла в небо, оставляя на скале лишь окровавленный коврик из шкурки и горстку обглоданных костей. — До вечера, глупенькие, — крикнула она, улетая. Ветер разнёс её смех над тайгой В норе леммингов царила обычная утренняя суета. Король леммингов восседал на троне из мха и веточек, поправляя свою корону — старый желудь, надетый на травинку. Советники суетились вокруг, перебирая запасы ягод и корешков. Мамы кормили малышей, папы проверяли стены норы на прочность. — Сегодня тоже сидим тихо, — объявил Король важно. — Тварь в лесу ещё не ушла. Всем оставаться внутри! — Да, да, внутри! — закивали советники. — Очень опасно! Ни шагу наружу! Лемминги закивали, засуетились, зашептались. Все согласны. Все послушные. — А где Пип? — вдруг спросила мама-лемминг, оглядываясь. Тишина. Она пересчитала детей по головам. Раз, два, три, четыре... Пять? Должно быть пять. — Пип! — позвала она. — Пип, выходи, не балуйся! Никто не отозвался. — Может, под лавку забился? — предположил папа. — Он любит там прятаться. Проверили под лавкой. Пусто. — В кладовку залез? — спросил кто-то из советников. Заглянули в кладовку. Только припасы. — На улицу не мог выйти, — уверенно сказал Король. — Я же приказал! Все слышали? Все слышали. Все кивали. Мама-лемминг побледнела. Шёрстка встала дыбом. — Пип... — прошептала она. — Пип непослушный... Он мог... — Нет-нет-нет, — забормотал папа. — Он просто в другую нору ушёл, к друзьям! Точно! Я сейчас схожу проверю! Он рванул к выходу, но мама схватила его за хвост. — Не ходи! Там тварь! — А вдруг он там один?! В норе началась паника. Кто-то плакал, кто-то кричал, кто-то предлагал послать поисковый отряд, кто-то требовал никого не выпускать. Король стучал желудем по трону, призывая к тишине. — Тихо! Тихо, я сказал! — орал он. — Сейчас отправим разведчиков! Двух самых быстрых! Они посмотрят вокруг норы и сразу назад! Два молодых лемминга, трясясь от страха, выскользнули из норы. Прошла минута. Две. Пять. — Они вернутся, — бормотал Король. — Они просто осторожно идут. Вернулся один. Он влетел в нору бледный, заикающийся, с выпученными глазами. — Т-там... т-там... на скале... — лепетал он, тыча лапой в потолок. — К-крик был... П-пип кричал... А п-потом т-тихо... Мама-лемминг осела на пол. — Нет, — выдохнула она. — Нет, только не мой малыш... — А второй где? — спросил Король. Первый разведчик посмотрел на него пустыми глазами. — Т-тень... с н-неба... и его нет... Тишина рухнула на нору тяжёлым одеялом. А потом мама закричала. — ПИ-И-ИП! СЫНОЧЕ-Е-ЕК! Её крик эхом разнёсся по подземным ходам, вырвался наружу и утонул в тумане. Где-то высоко, на скале, Милина обгладывала последнюю косточку и довольно щурилась на солнце. — Кто-то зовёт? — лениво спросила она у ветра. — Поздно, мамаша. Ваш малыш уже переваривается. Утро в тайге встречало новый день холодным туманом, который полз по земле белыми змеями, обвивая стволы деревьев и пряча в своей мгле все звуки. Где-то далеко куковала кукушка, но её голос звучал глухо, будто из-под воды. В племени леммингов царил траур. После вчерашнего исчезновения Пипа никто не спал. Мать Пипа сидела в углу, обхватив себя лапами, и раскачивалась вперёд-назад. Отец стоял у входа, вглядываясь в туман с надеждой и ужасом одновременно — вдруг сын вернётся? Или вдруг из тумана выйдет Оно? Король леммингов созвал срочное собрание. — Мы должны уйти глубже, — вещал он, поправляя корону-жёлудь. — Рыть новые ходы. Ещё глубже. Туда, куда тварь не достанет. — А вдруг она умеет рыть? — пискнул кто-то из советников. Все замерли. — Не умеет, — неуверенно сказал Король. — Наверное... Она же летает... Зачем летающей твари рыть? — А вдруг у неё есть союзники под землёй? — не унимался советник. Паника начала разгораться с новой силой. И тут раздался крик снаружи. — ОНА ЛЕТИТ! ОНА ЛЕТИТ СЮДА! Это был часовой, которого поставили у входа. Он влетел в нору кубарем, трясясь всем телом, с выпученными от ужаса глазами. — Т-там... К-крылья... Л-летит сюда! — ВСЕ В ГЛУБЬ! — заорал Король. — ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ В САМЫЙ ДАЛЬНИЙ ХОД! МУЖЧИНЫ К ВХОДУ! ГОТОВЬТЕ КАМНИ! Началась дикая суматоха. Лемминги бегали, сталкивались лбами, падали, вставали и бежали дальше. Дети визжали. Женщины хватали малышей в охапку и тащили вглубь норы. Мужчины хватали камни, палки, всё, что могло сойти за оружие. Снаружи послышался гулкий удар. Земля дрогнула. — ОНА ПРИЗЕМЛИЛАСЬ! — заорал кто-то. Тишина. А потом голос. Низкий, гортанный, с хрипотцой. Голос, от которого кровь стынет в жилах: — Лемминги-и-и... Я знаю, вы здесь-с-с... Выходите-е-е... Поиграем... — НЕ ОТВЕЧАЙТЕ! — зашипел Король. — МОЛЧАТЬ ВСЕМ! Милина стояла у входа в нору, скалясь в темноту. Крылья за спиной медленно складывались, прячась под лопатки. Она принюхалась. — М-м-м... Как много вас... Как вкусно пахнет страхом... Она наклонилась, заглядывая в чёрный провал норы. — Сами выйдете, или мне заходить? Внутри — тишина. Милина вздохнула. — Ну почему вы всегда усложняете? Она сунула руку в нору по локоть. Пошарила там когтями. Пусто — вход был слишком узким для неё, а лемминги уже убежали в боковые ходы. — Хитрые, — хмыкнула Милина. — Но я тоже хитрая. Она отошла от норы, огляделась. Лемминги живут под землёй, но у них должны быть запасные выходы. Не могут же они дышать через одну дыру. Она расправила крылья и взмыла в воздух, окидывая поляну взглядом с высоты. — Ага... Вон там, под кустом, ещё одна нора. И там, у камня. И там, под корягой. Милина улыбнулась. — У вас слишком много дверей, глупенькие. --- Первый выход она нашла быстро. Маленькая норка под корнями старой ели, прикрытая листьями. Милина подошла бесшумно, прислушалась. Изнутри доносилось дыхание. Не одно — несколько. Там прятались. — Ку-ку, — ласково сказала Милина и запустила руку в нору. Пальцы сомкнулись на чём-то мягком, тёплом, пушистом. Визг — и она выдернула наружу взрослого лемминга. — П-пожалуйста! — заверещал тот, дрыгая лапами. — Не надо! У меня дети! — У всех дети, — равнодушно ответила Милина. — И что? Она сжала пальцы. Хруст. Шейные позвонки раздробились, как сухие ветки. Лемминг обмяк. Милина отбросила тело в сторону и снова сунула руку в нору. Второй. Третий. Четвёртый. Она вытаскивала их одного за другим, ломала шеи или просто разрывала пополам, если попадался слишком толстый. Кровь заливала землю, пропитывала мох, стекала под корни. Из последнего, кого она вытащила, — молодая самочка, почти подросток, — Милина выпустила кишки прямо на траву, задумчиво рассматривая, как они дымятся в холодном воздухе. — Интересно, — пробормотала она. — У всех одинаково внутри? Или отличаются? Она присела на корточки и принялась изучать внутренности, аккуратно раскладывая их на листе лопуха. — Сердце, лёгкие, печень... желудок... А это что за штука? Она ткнула когтем в селезёнку. Лемминг, из которого всё это извлекли, ещё дышал. Смотрел в небо мутными глазами и тихонько поскуливал. — Селезёнка, — вспомнила Милина. — Точно. Я её не очень люблю. Жёсткая. Она отбросила селезёнку в кусты и принялась за еду. --- Второй выход был под большим камнем. Там сидела целая семья — мама, папа и трое малышей. Они забились в самый угол, зажмурились и надеялись, что их не найдут. Милина нашла. Она просто сдвинула камень — тяжеленный валун, который три лемминга не сдвинули бы, — и заглянула внутрь. — Ой, какие хорошенькие, — умилилась она при виде малышей. — Совсем крошки. — НЕ ТРОГАЙ ДЕТЕЙ! — заорал папа-лемминг и бросился на неё с голыми лапами. Милина даже не шевельнулась. Просто встретила его когтями. Папа напоролся на них, как бабочка на булавку. Повис, дёргаясь, хрипя, заливая кровью руку вампирши. — Глупый, — вздохнула Милина и сдёрнула его с когтей. Тело упало к ногам. Мама закричала и загородила детей собой. — Умоляю... — шептала она, трясясь. — Только не малышей... Меня ешь... Я вкусная... — Ты? — Милина окинула её оценивающим взглядом. — Старая, наверное, жёсткая. А детки — нежные. Она отодвинула маму, как куклу, и взяла первого малыша. Лемминжонок смотрел на неё круглыми глазками и даже не плакал — от страха голос пропал. — Привет, — сказала Милина. — Ты завтрак. Она откусила ему голову. Хруст. Чавканье. Кровь брызнула во все стороны. Мама зашлась в крике, но Милина не обращала внимания. Она доела голову, облизала пальцы и взяла второго. Второй малыш оказался бойким — он вцепился зубами в палец Милины. Крошечные зубки даже кожу не прокололи. — Ой, кусака, — удивилась Милина. — Смелый. Она разорвала его пополам, как булочку, и съела половинки по очереди. Третий малыш просто смотрел и тихо плакал, когда Милина брала его в руки. — Этот грустный, — заметила она. — Мясо грустных кислое. Но съела всё равно. Мама к тому моменту уже не кричала. Она сидела, глядя в одну точку, и раскачивалась. Разум покинул её. — Эй, — позвала Милина. — Ты как? Будешь? Мама не ответила. — Ладно, потом доем, — решила Милина и пошла к третьему выходу. --- Третий выход вёл прямо в главную нору. Милина расширила проход руками, раздирая землю, как бумагу, и ввалилась внутрь. Там было темно и пахло страхом. Очень много страха. — Ау! — крикнула Милина. — Я пришла! В темноте зашуршало, запищало, заметалось. Милина чиркнула когтем по камню — высекла искру, зажгла глаза. Жёлтое свечение осветило нору. Лемминги забились в самый дальний угол. Их было много — десятки. Женщины, дети, старики. Они жались друг к другу, дрожали, плакали. Король леммингов стоял впереди, держа перед собой палку. — Н-не подходи! — крикнул он дрожащим голосом. — Я к-король! У меня власть! — Власть? — переспросила Милина. — Надо же. Она подошла ближе. — И что ты можешь сделать своей властью? — Я... я... — Король затрясся. — Я прикажу тебя казнить! — Кому? — усмехнулась Милина. — Вон тем пушистикам? Она ткнула когтем в толпу. — Они даже пискнуть боятся. Король бросил палку и упал на колени. — Пощади... — зашептал он. — Я отдам тебе всё... Запасы... Сокровища... У нас есть сушёные ягоды... — Ягоды, — хмыкнула Милина. — Мило. Но я предпочитаю мясо. Она схватила Короля за голову и оторвала её одним движением. Тело рухнуло, кровь забила фонтаном из шеи. Толпа заорала. Началась бойня. Милина ворвалась в толпу, как серп в пшеницу. Когти рвали, зубы кусали, руки ломали. Она хватала леммингов по двое, по трое, разрывала их на части, отбрасывая куски в стороны. Один лемминг попытался убежать — она догнала в два прыжка, наступила на спину и вырвала позвоночник вместе с головой. Другой забился в щель — она просунула руку, нащупала мягкое и вытащила наружу вместе с кишками, которые намотались на когти. Третий, четвёртый, пятый — счёт потерялся. Кровь заливала нору, поднималась лужами, впитывалась в землю, но её было так много, что она начала хлюпать под ногами. — Как весело! — смеялась Милина, вытирая лицо, забрызганное кровью. — Давно так не играла! Она нашла старуху, которая забилась в угол и закрыла глаза руками. — Бабушка, — ласково сказала Милина. — Открой глазки. Старуха открыла. — Я пришла забрать тебя к внукам. И разорвала её пополам, прямо вдоль позвоночника. Половинки упали в разные стороны, ещё дёргаясь. --- Через час всё было кончено. Нора леммингов превратилась в скотобойню. Тела лежали везде — на полу, на стенах (некоторых Милина пришпилила когтями к земляным стенам), свисали с потолка (она нанизала нескольких на корни, торчащие сверху). Кровь стояла лужами по щиколотку. Милина сидела в центре этого кошмара, на груде тел, и доедала печень последнего лемминга — толстого советника, который пытался спрятаться за троном Короля. — М-м-м... — довольно мычала она. — Жирненький... Вкусный... Она откусила кусок, прожевала, задумчиво посмотрела на оставшуюся половину. — Наверное, надо оставить на ужин. Она оглядела нору, оценивая запасы. — Хотя ужин тут и так есть. В углу что-то шевельнулось. Милина насторожилась, принюхалась. — Ага... Кто-то живой... Она подошла к куче тел и разгребла их. Внизу, придавленная трупами родителей, лежала маленькая девочка-лемминг. Совсем кроха, она смотрела на Милину огромными глазами и даже не плакала — видимо, от шока. — О, — удивилась Милина. — А ты как тут оказалась? Девочка молчала. — Кушать хочешь? — спросила Милина, протягивая кусок печени советника. Девочка замотала головой. — Зря, — пожала плечами Милина и отправила печень в рот. — Вкусно. Она присела на корточки, рассматривая малышку. — Ты, наверное, последняя. Всех остальных я съела. Девочка смотрела на неё и молчала. — И что мне с тобой делать? — задумалась Милина. — Съесть? Ты маленькая, на один зуб. Оставить? Вырастешь, может, мстить приползёшь? Она вздохнула. — Ладно, оставлю на десерт. Она схватила девочку за шкирку, как котёнка, и потащила к выходу. — Поживёшь пока у меня. Будешь игрушкой. Девочка не сопротивлялась. У неё больше не было сил. Милина выбралась из норы, жмурясь на солнышке. Кровь на ней уже подсохла коркой, шерсть свалялась в сосульки. — Хороший был денёк, — объявила она. — Продуктивный. Она расправила крылья, взмыла в воздух и полетела к своей скале, унося в когтях последнюю выжившую. Внизу, в норе, осталось лежать почти полторы сотни тел. Леммингов больше не существовало как племени. Тайга содрогнулась от воя матерей, которые никогда больше не увидят своих детей. А Милина на скале доедала ужин и довольно щурилась на закат. Девочка-лемминг сидела в углу, сжавшись в комочек, и смотрела, как чудовище обгладывает кости её сородичей. И молчала. Говорить было нечего. И некому.