Стерпится слюбится

Первая неделя совместного сосуществования это ад. Не из-за страхолюдного демона, косплеющего мумию, а из-за него, из-за Стайлза. Он просыпается — и мысли начинают разлетаться, как воробьи. Скотт. Школа. Пожар. Лидия. Надо не думать. Надо спрятать канистру. Боже, канистра. А если отец найдёт? А если… А если… А если… «Стоп.» Он моргает. — Не начинай. «Я не начинаю. Я останавливаю.» Он пытается продолжить мысленный хаос, но она буквально врезается поперёк потока. «Одна мысль. За раз. Пожалуйста! Пожар уже случился. Канистры нет. Ты в своей комнате. Никто тебя сейчас не арестовывает. Дыши.» — Я и так дышу! «Ага, поверхностно, истерично, как чихуахуа. А ты дыши глубже, вдыхай через нос, а выдыхай через нос.» Он обижается. Она нет. Потому что у неё ощущение, будто она сидит в комнате, где одновременно включены пять телевизоров, радио и кто-то стучит молотком по батарее. Его голова - это хаос, сплошной и необузданный. Его ассоциативные цепочки скачут без предупреждения, а слова перебивают друг друга. Он сам себе задаёт вопрос и не дослушивает ответ. У неё от этого… болит ее метафизическая голова Не по настоящему, конечно, но это ощущается так будто пространство вибрирует. «Это потому что ты не пил адеролл, да?» Он замирает. — Ты не имеешь права… «Я имею, я тут живу, и у меня к тебе требование, уважать чувства соседей» — Это временно. «Ты сказал это вчера. И позавчера.» Он злится, она иронизирует. Потому что если она не будет иронизировать, она начнёт паниковать, а паниковать в чужой голове - это очень плохая идея. Он идёт по коридору школы, мысли скачут: Скотт подозрительно смотрел. Нужно придумать оправдание. Может сказать, что я болел? Нет, это тупо. А если… «Сценарий.» — Что? «Ты подходишь к Скотту, говоришь: “Я в порядке. Просто не выспался.” Коротко и без оправданий. Люди меньше подозревают, когда ты не оправдываешься.» — Ты сейчас управляешь мной? «Я структурирую, или пытаюсь, не суть, но имей ввиду- разница колоссальная.» Он закатывает глаза. Она продолжает: «Три шага: Подойти, сказать и уйти. Без импровизации.» — Я люблю импровизацию. «Твоя импровизация сожгла больницу.» Он затыкается и делает, как она сказала. Коротко и чётко. И на удивление это работает. Иногда она комментирует всё подряд. «Почему ты ешь это?» — Потому что это еда. «Это не еда - это химический эксперимент, призванный разрушить твой организм на молекулярном уровне» «Ты опять открываешь пять вкладок в голове. Закрой четыре.» «Нет, мы не будем прокручивать разговор трёхлетней давности, где ты сказал что-то неловкое. Мир не помнит.» «Ты думаешь слишком быстро. Замедлись, мы не на олимпиаде по панике.» Он бесится и она тоже, но постепенно он замечает: шум стал тише. Не потому что его меньше, а потому что она стала подрабатывать фильтром на полставки. Она выстраивает его мысли в очереди, нумерует, отсекает лишнее, иронизирует, чтобы не утонуть. Иногда он спрашивает: — Тебе не тяжело? Пауза. «Тяжело было умирать. Это- просто гиперактивный подросток, в активной фазе формирования лобных доль» — Эй. «Ты драматизируешь на уровне доктора Хауса, только без диплома.» — Я не Хаус. «У тебя те же интонации самоуничтожения. Только больше тревожности.» Он молчит, потому что да, она права. Самое странное - она не пытается взять контроль. Она не перехватывает движения, не толкает его к решениям. Она создаёт рамки, списки, категории. Иногда он чувствует, как она буквально «расставляет» мысли по полкам. «Эмоции — сюда. Факты — сюда. Катастрофические фантазии — в мусор.» — Ты не можешь просто выкидывать мои мысли! «Могу. Я мёртвая. У меня нет репутационных рисков.» Он фыркает. Но дышит ровнее, потому что , у него чувство, словно он заимел в своей голове высококлассного администратора, которому не нравится то, как работал его предшественник, и который устроил генеральную уборку. И где-то к концу недели он осознаёт: Лис усиливал хаос. Она его глушит, не потому что добрая, а потому что иначе ей самой невыносимо. Её ирония - это способ не сойти с ума. Её структурирование - это просто способ выжить в его голове. И впервые в жизни Стаилз чувствует странную вещь: его СДВГ не исчез, но теперь у него есть кто-то, кто держит лестницу, пока он поднимается вверх. И когда он слишком ускоряется, внутри звучит сухое: «Тормози. Мы не обязаны проживать все варианты катастрофы до обеда.» Он закатывает глаза, но притормаживает. А она, мёртвая и язвительная, впервые чувствует, что не просто застряла, а… встроилась, как последний фрагмент пазла в уже готовую картину.