Глава 1: Паутина из вежливости

Руки Энии дрожали не от холода. Она стояла над изуродованным телом бандита, заставляя себя дышать ртом, чтобы не чувствовать медный запах крови и содержимого раздробленных желудков. Ей нужно было выжить. Рыцарь исчез, и голод вернулся с удвоенной силой, скручивая внутренности в тугой узел. Девочка присела перед мертвецом, стараясь не смотреть на то место, где раньше была голова. Пальцы скользнули в карман грязной куртки. Пусто. У второго, того, что был вбит в землю, нашлась краюха черствого хлеба, завернутая в тряпицу, и маленький, ржавый нож. Хлеб был в крови. Эния аккуратно отломила запачканный край, а остальное, давясь сухими крошками, запихала в рот. Желудок отозвался болезненным спазмом, но силы немного вернулись. Она сняла с третьего бандита, того, чей череп был пробит мечом, шерстяной плащ. Он был велик и тяжел, но хотя бы не вонял так сильно, как остальные. Закутавшись в него, девочка побрела дальше, оставляя позади место бойни. Лес менялся. Корявые дубы уступали место высоким соснам, а бурелом — мшистым тропам. Спустя час, когда сумерки окончательно сгустились, она увидела свет. Это был не костер разбойников, а теплый, желтый свет, льющийся из окон добротного бревенчатого дома. Из трубы валил дым, пахнущий чем-то сладковатым и пряным. Эния замерла. Логика кричала ей бежать, но усталость шептала об отдыхе. Она подошла к двери и робко постучала. Дверь отворилась почти мгновенно, словно ее ждали. На пороге стояла женщина. Она была неожиданно красива для такой глуши: высокая, с молочно-белой кожей и густыми рыжими волосами, заплетенными в сложную косу. На ней было чистое платье цвета охры. — Ох, дитя... — голос женщины был мягким, как патока. — Ты совсем одна? В такую ночь? — Я... я заблудилась, — прохрипела Эния. Голос сорвался. — Заходи, скорее заходи. Здесь небезопасно. Меня зовут Бриель. Внутри было тепло. Слишком тепло, душно, как в парнике. В очаге трещали дрова, на столе стоял котелок. Но взгляд Энии сразу приковала фигура в углу комнаты. В глубоком кресле-качалке, укутанная в десятки шалей и пледов, сидела старуха. Она была невероятно, гротескно стара. Лицо напоминало печеное яблоко, ссохшееся и морщинистое, а редкие седые волосы торчали клочьями. — Это Матушка, — улыбнулась Бриель, закрывая дверь на тяжелый засов. Щелчок замка прозвучал неестественно громко. — Она не говорит, бедная. Возраст берет свое. Садись к столу, ты, верно, голодна. Эния села на край лавки. Старуха в углу не шевелилась, но девочка чувствовала на себе взгляд. Когда она осмелилась посмотреть в ответ, ее пробрал озноб. Глаза старухи были открыты. В них не было белков. Два абсолютно черных, блестящих шарика, словно капли смолы или... бусины насекомого. Они не моргали. И, казалось, они слегка подрагивали, вращаясь независимо друг от друга. — Матушка любит гостей, — Бриель поставила перед Энией миску с густой похлебкой. — Ешь. Это мясное рагу. — Спасибо, — Эния взяла ложку. Запах был странным — аромат мяса перебивал какой-то кислый, землистый душок. — Ты ведь издалека, верно? — Бриель села напротив, подперев подбородок руками. Ее пальцы были длинными, очень длинными, с идеально чистыми ногтями. Она смотрела на Энию с жадным любопытством. — У тебя такая... крепкая кожа. И кости хорошие. Не то что у местных крестьян, одни жилы. Эния замерла с ложкой у рта. — Я иду из Порт-Кроу, — соврала она. — Из города? — Бриель наклонила голову набок. Угол наклона показался Энии слишком острым, словно шея женщины не имела позвонков. — Там ведь, много людей. Много свежей... еды. — Еды? — переспросила Эния. — Еды, товаров, жизни, — быстро поправилась хозяйка, улыбаясь. Улыбка у нее была широкой, демонстрирующей ровные, слишком белые зубы. — Ешь, почему ты не ешь? Матушка расстроится. Из угла раздался звук. Это был не кашель и не стон. Это был сухой, стрекочущий звук: кхх-клик-кхх. Эния скосила глаза. Старуха подалась вперед. Пледы сползли, и на долю секунды девочке показалось, что под ними не человеческое тело, а что-то хитиновое, сегментированное, темно-коричневое. Но Бриель тут же встала и заботливо поправила одеяло. — Тише, матушка, тише. Девочка покушает и отдохнет. Мы ведь не хотим пугать нашу гостью? — Что простите? — сердце Энии начало ускоряться. Инстинкт, который спас ее в лесу, снова забил тревогу. — Я говорю, ночь темна, — Бриель вернулась за стол. Ее движения были плавными, но какими-то дергаными, лишенными человеческой инерции. Она двигалась рывками: замерла — оказалась у стола — замерла. — Скажи мне, Эния... Ты ведь испытывала страх сегодня? Я чувствую запах холодного пота. И... крови. Старой, гнилой крови. Хозяйка потянулась через стол и коснулась руки девочки. Кожа Бриель была не просто гладкой, она была твердой и сухой, как панцирь, присыпанный пудрой. — На меня напали, — Эния отдернула руку. — В лесу. — И ты убежала? — черные глаза старухи в углу, казалось, расширились, хотя это было невозможно. — Да. Я убежала. Бриель рассмеялась. Смех был похож на шелест сухих листьев. — Какая удача. Для тебя. И для нас. Нас с матушкой уже давно никто не навещал. Эния почувствовала тяжесть в животе. Напряжение и сытная еда сделали своё дело. — Простите, — тихо спросила Эния, вставая из-за стола. — Где я могу... мне нужно выйти. Бриель улыбнулась, но глаза её остались холодными. — Удобства во дворе, милая. Выйдешь через заднюю дверь, сразу налево, за пугалом. Не заблудишься. Эния кивнула и вышла в прохладную ночь. Воздух снаружи казался ледяным после духоты дома. Луна едва пробивалась сквозь тучи. Она свернула за угол дома и сразу увидела его. Пугало. Оно стояло посредине грядки с какими-то черными, увядшими растениями. Это была не просто набитая соломой рубаха. На кривом шесте висело нечто, напоминающее иссушенное тело. Вместо головы — грязный мешок из грубой мешковины, туго затянутый на «шее» веревкой. Эния замедлила шаг. Ветер не дул, но мешок на голове пугала шевелился. Под грубой тканью что-то копошилось, создавая бугры, которые бегали по «лицу» соломенного человека. Слышался тихий, сухой шелест — будто сотни жуков терлись панцирями друг о друга внутри набивки. Энию передернуло. Стараясь не смотреть на дергающийся мешок, она нырнула в деревянную будку туалета, стоявшую чуть поодаль, и поспешно накинула крючок. Внутри пахло хлоркой и нечистотами. Сквозь щели в досках пробивались тонкие лучики лунного света. Эния присела, чувствуя себя неуютно и уязвимо. Внезапно раздался стук. *Тум.* Она вздрогнула. Стук был тяжелым, глухим. *Тум. Тум.* Кто-то стоял прямо за дверью. — Занято! — крикнула Эния, её голос дрогнул. — Я сейчас выйду! Тишина. Секунду было слышно только её собственное дыхание и далекий шелест из мешка пугала. А потом снова: *Тум-тум-тум.* Стук стал быстрее, настойчивее. И он был... странным. Словно стучали не костяшками пальцев, а чем-то твердым и острым, как камень или кость. Дверь содрогалась. — Я же сказала, занято! — Эния вжалась в дальнюю стенку кабинки. — Бриель, это вы? Ответа не последовало. Только царапанье по дереву. *Скриииииб.* Медленно, сверху вниз, будто кто-то проводил гвоздем по доскам. Сердце Энии колотилось в горле. Она быстро привела одежду в порядок, не сводя глаз с хлипкого крючка. Царапанье прекратилось так же внезапно, как и началось. За дверью повисла тяжелая, неестественная тишина. Эния выждала минуту, потом еще одну. Ей нужно было возвращаться в дом, но страх парализовал ноги. Наконец, собрав всю волю в кулак, она потянулась к крючку. — Там никого нет, — прошептала она себе. — Это просто ветка. Или крыса. Она резко откинула крючок и толкнула дверь, готовая закричать. Дверь распахнулась. Перед ней никого не было. Эния с облегчением выдохнула, шагнув наружу. Но стоило ей повернуть голову, как дыхание застряло в горле. Справа от двери, в тени, стояла "Матушка". Старуха стояла абсолютно неподвижно, ссутулившись. Её лицо было скрыто в тени платков, но Эния чувствовала тот же немигающий, фасеточный взгляд. — Вы... вам нужно в туалет? — пролепетала Эния, пятясь назад, в сторону дома. — Простите, что задержала. Старуха не ответила. Она даже не шелохнулась в сторону открытой двери уборной. Она просто стояла и смотрела на девочку. Эния почувствовал съедающее изнутри чувство тревоги, будто если она задержится здесь еще на пару секунд, случиться нечто ужасное. Эния рванула обратно в дом. Голова матушки медленно, с легким хрустом повернулась вслед за убегающей Энией. Раздался сухой треск, словно ломали пучок хвороста — шея старухи провернулась на неестественный угол, чтобы не упускать девочку из виду, в то время как её тело оставалось неподвижным. Эния взбежала на крыльцо, едва не споткнувшись, и ввалилась в дом, захлопнув дверь. Бриель сидела там же, где и раньше. Она даже не подняла головы от какого-то шитья, которое держала в руках. — Всё в порядке, дорогая? — спросила она, не отрывая взгляда от работы. — Ты выглядишь бледной. — Там... ваша мать... она... — Эния хватала ртом воздух. — Она стояла там. Она стучала, но не вошла. Бриель подняла глаза. В свете очага они казались не голубыми, а почти желтыми. — Матушка иногда путается, — мягко сказала она. — Старость — не радость. Она просто хотела убедиться, что ты не заблудилась в темноте. Садись, отдохни еще немного. Эния уже не могла здесь находиться. Каждый инстинкт кричал об опасности, но из за невероятного изнеможения она не могла уйти, она бы просто умерла, одна, в лесу. — Я очень устала. Спасибо за ужин. Я пойду спать. Она попятилась к лестнице. В этот момент входная дверь открылась. На пороге стояла старуха. Она не вошла, она *втекла* в комнату странной, шаркающей походкой, не сгибая коленей. Проходя мимо Энии, она издала тот же звук, что и пугало на улице: *ш-ш-шелест*. Словно под её одеждой перекатывались сотни маленьких жестких тел. Эния пулей взлетела на второй этаж. Комната была маленькой, с единственным окном и кроватью. Девочка задвинула засов (хлипкий крючок, такой же, как в туалете), придвинула стул под ручку двери и, не раздеваясь, забралась на кровать. Она натянула одеяло до подбородка, дрожа всем телом. Тишина. В доме снова стало тихо. Эния лежала, глядя в темный потолок. Усталость боролась со страхом, и веки начали тяжелеть. «Может, мне показалось? — думала она, проваливаясь в дремоту. — Может, это просто странные люди... просто странные...» Её разбудил звук. Скреб-скреб. Скреб-скреб. Звук доносился не из коридора. Он был здесь, в комнате. Прямо под кроватью. Эния распахнула глаза, глядя в темный потолок. Сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что отдавалось болью в ребрах. Сонливость как рукой сняло. Она лежала, боясь даже вздохнуть, превратившись в натянутую струну. Под кроватью кто-то возился. Слышалось шуршание сухой кожи о дерево и тихое, влажное чавканье жвал. Эния пролежала так 3 минуты, но для нее каждая секунда была как последняя, стул который упирал дверь, аккуратно стоял на своем изначальном месте, а дверь была открыта, словно крича о своей последней надежде. собрав всю оставшуюся решимость, Она медленно, стараясь не скрипнуть пружинами, начала спускать ноги на пол, чтобы рвануть к двери. Как только её босая ступня коснулась доски, она попыталась сделать резкий рывок, но из-под кровати выстрелила конечность. Оно ждало этого. В лодыжку Энии вцепились мандибулы огромного насекомого, протыкая ее и что-то впрыскивая в нежную плоть. Эния закричала, дергаясь всем телом. Это был не просто укус — словно раскаленный гвоздь вогнали в плоть. Она рванулась, падая с кровати на противоположную сторону, и в лунном свете, падающем из окна, увидела это. «Матушка» больше не притворялась человеком. Она ползла по полу, неестественно выгибая спину. Шали и пледы лопнули, обнажая раздутое, полупрозрачное брюшко, пульсирующее желтоватой слизью. Человеческие руки и ноги иссохли, превратившись в рудиментарные отростки, а из боков торчали три пары новых конечностей — хитиновых, зазубренных, покрытых жесткими черными волосками. Это был огромный, человекоподобный клещ-паразит. Голова старухи болталась на длинной, суставчатой шее. Нижняя челюсть раздвоилась, превратившись в жуткие мандибулы, с которых капала ядовитая слюна. — С-с-свежее... — просвистело существо, и его фасеточные глаза блеснули в темноте. Эния вскочила. Нога горела огнем, мышцы сводило судорогой. Она бросилась к двери, отшвырнула стул и вывалилась в коридор. — Мама хочет кушать! — раздался скрежет позади. Эния не оборачивалась, но слышала. Существо не ползло по полу — оно бежало по стенам и потолку, цокая когтями, нагоняя её с нечеловеческой скоростью. Девочка кубарем скатилась по лестнице, едва не переломав шею. Она влетела в гостиную, надеясь вырваться к входной двери, но там её уже ждали. Бриель стояла посреди комнаты. Её красота померкла. Рыжие волосы разметались, глаза горели безумным, желтым огнем, а рот был растянут в неестественно широкой улыбке. Эния попыталась свернуть к двери, но ноги вдруг отказались повиноваться. — Куда же ты, милая? — проворковала Бриель, поднимая руку с растопыренными пальцами. Боль в укушенной ноге вспыхнула с новой силой, и Эния почувствовала, как невидимые нити дернули её мышцы. Яд, Это был не просто яд, это была магия подчинения. — Нет... — прохрипела девочка. Ее тело предало её. Эния попыталась шагнуть назад, но вместо этого сделала деревянный, дерганый шаг навстречу ведьме. — Вот так, — Бриель пошевелила пальцем, и Эния сделала еще два шага. — Мамочка голодна, а печь уже прогрелась. Взгляд Энии метнулся к огромной печи. Заслонка была откинута. Внутри ревело адское пламя, жадно облизывая закопченные кирпичи. Жар был невыносимым даже на расстоянии. Сверху, с потолочной балки, свесилась чудовищная голова старухи-насекомого. Она стрекотала, предвкушая пир. — В печь, — скомандовала Бриель, резко махнув рукой. Эния закричала от ужаса, но её ноги сами понесли её к огню. Она пыталась ухватиться за стол, за лавку, но пальцы разжимались против её воли. Она была пассажиром в собственном теле, которое везло её на казнь. Жар опалил лицо. Она была уже у самого зева печи. Искры летели на одежду. «Я не хочу умирать! Помогите! Кто-нибудь!» Ужас достиг пика. Сознание Энии, не выдержав перегрузки и близости огня, начало меркнуть. Мир сузился до черной точки. Она обмякла, но магия ведьмы удерживала её на ногах. И тут огонь в печи изменил цвет. Из оранжевого он стал мертвенно-бледным, а затем потух, сменившись ледяным холодом, от которого затрещали бревна дома. Воздух в комнате сгустился до состояния киселя. Бриель поперхнулась заклинанием. Эния упала на пол, нити контроля оборвались. Девочка лежала без сознания, но над ней уже возвышалась Тень. Рыцарь-скелет возник прямо из пола, словно пророс сквозь доски. В тесной избе он казался исполином, его шлем почти касался потолочных балок. — Кто ты?! — взвизгнула ведьма, отступая. — Мама, убей его! Старуха-насекомое с шипением сорвалась с потолка, целясь острыми жвалами в шею незваного гостя. Она была быстрой, смертоносной торпедой. Рыцарь даже не повернул головы. В момент прыжка он просто выкинул левую руку вверх. Резко, без замаха. Его костяные пальцы сомкнулись на сегментированном горле твари, остановив её полет в воздухе с тошнотворным хрустом хитина. Существо завизжало — тонко, пронзительно, суча лапами и царапая ржавые латы. Когти скользили по металлу, не оставляя следов. Рыцарь медленно опустил руку, поднося тварь к уровню своих пустых глазниц. А затем сделал шаг к печи. Огонь вспыхнул снова, но теперь он был яростным, требующим жертвы. Скелет с силой, с какой забивают сваи, швырнул визжащее насекомое прямо в раскаленное жерло. Он не просто бросил её — он вбил её туда, ломая ей конечности о кирпичные края, и захлопнул тяжелую чугунную заслонку. Изнутри раздался глухой удар, потом бешеное царапанье и вопли, которые быстро перешли в треск лопающейся от жара плоти. Рыцарь медленно повернулся к Бриель. — Ты... ты разрушил мою семью! — взревела ведьма. Ее лицо пошло трещинами. Кожа лопалась, и из-под нее полезли черные шипы. Бриель росла, превращаясь в нечто среднее между богомолом и человеком. Ее руки удлинились, превратившись в костяные лезвия. Бриель бросилась в атаку, размываясь в воздухе от скорости. Она нанесла крестообразный удар своими лезвиями-руками, вложив в него всю ярость и магическую мощь. Эти клинки могли бы рассечь камень. Вжих. Лезвия ведьмы прошли сквозь грудную клетку рыцаря, не встретив никакого сопротивления. Они прорезали воздух там, где должны были быть ребра и кольчуга, словно рубили дым. Рыцарь даже не пошатнулся. Бриель по инерции провалилась вперед, пролетев сквозь призрачную фигуру, и едва устояла на ногах. Она ошарашенно обернулась. На доспехах не было ни царапины. Рыцарь медленно поднял свой огромный меч. В тесной избе для такого оружия просто не было места — рукоять упиралась в шкаф, а лезвие должно было застрять в потолочных балках. Он сделал широкий горизонтальный взмах. Бриель попыталась отпрыгнуть, надеясь, что меч застрянет в стене. Огромное лезвие беззвучно прошло сквозь дубовый шкаф с посудой, сквозь опорный столб, поддерживающий крышу, словно их не существовало. Посуда не звякнула, дерево не треснуло. Металл стал нематериальным для мертвых предметов. Но когда призрачная сталь коснулась плоти ведьмы, она мгновенно обрела чудовищную тяжесть и остроту. Удар пришелся по плечу. Хруст костей был оглушительным. Бриель отбросило к стене, её левая рука-лезвие, отрубленная начисто, упала на пол, сочась черной жижей. Шкаф и столб, сквозь которые прошел удар, остались целыми. Бриель взвыла, прижимаясь к стене. В её вертикальных зрачках плескался ужас осознания. Его нельзя коснуться. От него нельзя спрятаться за стенами. Это сама Смерть. Её бегающий взгляд упал на Энию. Девочка лежала на полу, сжавшись в комок, в бессознательном умиротворении. — Сосуд... — прошипела ведьма, сплевывая черную кровь. — Ты здесь из-за неё. Если нет её — нет и тебя! Она оттолкнулась от стены уцелевшей рукой. Мышцы на её искаженных ногах вздулись, и она прыгнула. Не на рыцаря. На беспомощное тело девочки. — Сдохни! — взвизгнула ведьма, превращаясь в размытое пятно смерти. Она летела вниз, выставив вперед единственное уцелевшее костяное лезвие, целясь прямо в сердце лежащего ребенка. Эния не пошевелилась. Она не вскрикнула, не открыла глаз. Она спала черным сном, не ведая, что смерть находится в доле секунды от неё. В этот миг воздух над её грудью подернулся рябью. Из солнечного сплетения девочки, прямо сквозь одежду и плоть, беззвучно и стремительно вырвался огромный, ржавый клинок. Металл прошел сквозь тело Энии, как сквозь утренний туман. На её коже не появилось ни царапины, ткань платья не порвалась. Меч просто существовал в ней и вне её одновременно. Но едва покинув пределы её тела, призрачная сталь обрела чудовищную, смертельную плотность. Бриель была в полете. Она не могла остановиться. ЧВАК. Звук был влажным, глухим и окончательным. Ведьма с размаху насадила себя на двухметровое лезвие, вертикально торчащее из груди девочки. Острие вошло ей в живот, пробило позвоночник и вышло из спины, остановив полет твари. Бриель захрипела, повиснув в воздухе. Вес её тела должен был вдавить Энию в пол, раздавить её ребра, но меч держал ведьму сам, словно был вбит в невидимую скалу, а не выходил из хрупкого детского тела. Черная кровь монстра закапала вниз, но, не долетая до лица спящей Энии пары сантиметров, шипела и испарялась, встречаясь с аурой защитника. Костяное лезвие ведьмы бессильно дернулось у самой шеи девочки и замерло. Рыцарь медленно подошел. Он двигался сквозь мебель, сквозь опрокинутые стулья, просачиваясь сквозь материю. Он протянул руку к рукояти меча, которая торчала из груди Энии, словно легендарный клинок из камня. Его пальцы сомкнулись на рукоятке. Он не стал вытаскивать меч вверх. Вместо этого он сделал широкий, вспарывающий мах в сторону. Лезвие, пройдя сквозь ребра Энии без вреда, разрезало бок ведьмы, сбрасывая её умирающее тело на пол, подальше от хозяйки. Бриель упала грудой изломанных конечностей. Она пыталась ползти, оставляя за собой маслянистый след. Рыцарь наступил тяжелым латным сапогом ей на голову. Череп ведьмы хрустнул. Он поднял меч острием вниз и с глухим стуком вогнал его в затылок твари, пригвоздив её к доскам пола. Тишина вернулась в дом. Слышно было только гудение пламени в печи, где догорали останки «матушки». Защитник выдернул меч и повернул череп к Энии. Пустота в его глазницах казалась бесконечной. Девочка всё так же лежала без чувств. Укус на её ноге почернел и вспух. Рыцарь опустился на одно колено — его колено прошло сквозь пол, погрузившись в доски. Он протянул руку. Тьма потекла из его костяных пальцев в рану девочки. Яд черными струйками дыма поднялся от ноги и рассеялся в воздухе. Опухоль спала, кожа вновь стала бледной и чистой. Задача была выполнена. Очертания рыцаря задрожали. Он поднялся, его силуэт стал терять плотность. Огромный меч растворился первым, затем плащ, и наконец, сам скелет рассеялся серым туманом, оставив Энию одну спать среди трупов и разрухи, в тишине