Глава 2: Город где не сходит солнце

Эния очнулась от холода. Огонь в печи давно погас, оставив после себя лишь горстку серого пепла, в котором угадывались очертания чего-то многоногого. В доме стоял тяжелый, сладковатый смрад — смесь запекшейся крови, содержимого кишечника и чего-то кислого, напоминающего уксус. Девочка с трудом села. Голова гудела, словно колокол, по которому ударили молотом. Она ощупала себя — руки, ноги, грудь. Ни царапины. Даже укус на ноге исчез, оставив лишь бледное пятнышко новой кожи. Взгляд упал на центр комнаты. Тело Бриель лежало в луже черной, уже загустевшей жижи. Она напоминала раздавленного башмаком таракана, только размером с человека. Ее лицо богомолихи застыло в гримасе вечного крика, а из разорванной груди торчали обломки ребер. Эния заставила себя встать. Её тошнило, но желудок был пуст. Ей нужно было уходить. И нужно было знать, куда идти. Она начала обыскивать дом, стараясь не наступать в черные лужи. В шкафах висели десятки платьев — от простых крестьянских рубах до парчовых нарядов, явно снятых с богатых жертв. В сундуке у кровати она нашла то, что искала: походный мешок, огниво и сверток вяленого мяса (она надеялась, что это говядина, и гнала от себя мысли о другом). На столе, среди мотков ниток и иголок, лежал толстая книга в кожаном переплете. Эния открыла его. Страницы были исписаны ровным, острым почерком. Это была не магическая книга, а бухгалтерская ведомость. «12-е число месяца Ветров. Поставка: три мужчины, крепкие, рабочие руки. Цена: 15 золотых. Покупатель: Мясник с Нижней улицы.» «15-е число. Поставка: Девушка, 16 лет, девственница. Особый заказ для Высокого Замка. Примечание: кожа чистая, без шрамов. Вкус обещает быть изысканным». Эния захлопнула книгу, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. Последняя запись была сделана вчера. Речь шла о той девушке, чье платье висело в шкафу. Из книги выпал сложенный вчетверо пергамент. Эния развернула его. Это была карта. Грубая, нарисованная от руки, но с четкими ориентирами. Красная линия вела от домика в лесу через чащу, пересекала реку и упиралась в жирную черную точку на побережье. Надпись гласила: Порт-Кроу. Рядом, на высокой скале, нависающей над городом, был схематично изображен замок. Даже на бумаге он выглядел зловеще — острые шпили, напоминающие когти, тянулись к нарисованному черному солнцу. Подпись под замком была сделана другим почерком, дрожащей рукой: «Обитель Хозяев». Эния знала, что идти туда — безумие. Но оставаться в лесу было верной смертью, а идти назад, по следам бандитов — самоубийством. В порту были корабли. Корабли могли увезти её далеко от этого проклятого места. Она нашла в сундуке плотный дорожный плащ с глубоким капюшоном. Он пах нафталином и чужим страхом, но был теплым. Эния зачерпнула из камина горсть холодной золы и густо намазала ею лицо, шею и руки, скрывая свою неестественную для этих мест бледную чистоту. Теперь она выглядела как нищенка, как одна из многих. Она вышла из дома ведьмы, не оглядываясь, и растворилась в утреннем тумане. Путь занял два дня. Чем ближе она подходила к побережью, тем болезненнее становился пейзаж. Деревья здесь не росли — они гнили на корню, скрюченные, черные, покрытые лишаем. Трава была серой и ломкой, как пепел. Небо над головой затянуло свинцовыми тучами. Казалось, солнце здесь боялось показываться. На третий день она увидела город. Порт-Кроу лежал в естественной бухте, похожей на пасть гигантского зверя. Вода в гавани была темной, маслянистой и стоячей. Десятки труб изрыгали в небо густой, жирный дым, который смешивался с туманом, создавая вечные сумерки. Даже в полдень здесь царил полумрак. Но самым страшным был не город. Над ним, на отвесной скале, высотой в сотни метров, возвышался Замок. Он был чудовищен. Черный камень стен словно поглощал свет. Огромные башни пронзали облака, и вокруг шпилей кружили стаи существ, слишком крупных для птиц. Замок нависал над городом, как палач над плахой, отбрасывая на улицы гигантскую, холодную тень. Эния натянула капюшон до самого носа и ступила на каменную плитку, ведущую к городским воротам. Запах ударил в нос за сотню шагов. Это был не запах моря. Порт-Кроу пах скотобойней. Железом, требухой и старой кровью. На дороге было людно. Повозки, запряженные тощими, покрытыми язвами лошадьми, везли в город бочки и ящики. Но одна повозка привлекла внимание Энии. Это была огромная клетка на колесах. Внутри, прижавшись друг к другу, сидели люди. Мужчины, женщины, дети. Они не плакали, не кричали. Их глаза были пустыми, лица — серыми от обреченности. Они смотрели в пол, пока повозка скрипела колесами по камням. Возницей был человек... или то, что когда-то им было. Его кожа была серой, натянутой на череп так туго, что, казалось, вот-вот лопнет. Глаза, лишенные радужки, слезились красноватой влагой. Рот постоянно дергался, обнажая подпиленные, заостренные зубы. Упырь. Низшее существо. Тот, кто продал свою душу и человечность за глоток вампирской крови, став вечным рабом жажды. Эния опустила голову и смешалась с группой оборванных рабочих, бредущих к воротам. — Свежая партия... — прохрипел кто-то в толпе. — Говорят, Граф устраивает пир на следующей луне. — Тише ты, — шикнул другой. — Услышат — сам на крюк пойдешь. У ворот стояла стража. Это были не обычные солдаты. Они были закованы в железную сталь, их лица скрывали глухие шлемы с узкими прорезями. Они стояли абсолютно неподвижно, как статуи, но Эния чувствовала исходящую от них угрозу. Рабочих пропускали не глядя. Они были слишком тощими, слишком больными, чтобы интересовать Хозяев. Их кровь была кислой от дешевого пойла и болезней. Эния поравнялась с воротами. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышит весь город. Она старалась телёпать ногами, имитируя походку измождённого человека. Один из стражников, высокий, с алебардой, вдруг повернул голову. Он шагнул вперед, преграждая ей путь древком оружия. Эния замерла. Холодный пот проступил под слоем золы на лице. Стражник наклонился к ней. Из-под шлема донесся тяжелый, хриплый вдох. Он принюхивался. — Пахнет... — голос звучал глухо, как из бочки. — Сладко. Эния сжалась. Она знала, что под слоем грязи её кровь течет горячая, сильная, полная жизни. Деликатес в мире падальщиков. — Я больна, господин, — просипела она, стараясь сделать голос ломким. — Лихорадка. Вся деревня вымерла. Я иду к лекарю. Стражник замер. Слово «болезнь» было единственным, что могло отпугнуть их. Вампиры презирали порченую кровь. — Покажи лицо, — приказал он. Эния медленно, трясущимися руками откинула капюшон, но лишь наполовину. Грязь и зола делали своё дело — она выглядела серой, а синяки под глазами от недосыпа добавляли убедительности. — Лихорадка... — повторила она и специально закашлялась — сухим, лающим кашлем. Стражник брезгливо отстранился. — Проходи. Сдохнешь — чтоб не на главной улице. Тела убирать нынче дорого. Эния поспешно кивнула и шмыгнула в город. Внутри Порт-Кроу был еще ужаснее, чем снаружи. Улицы были узкими, извилистыми и темными. Дома нависали друг над другом, закрывая и без того скудный свет. Люди здесь напоминали тени. Они двигались быстро, прижимаясь к стенам, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Но были и другие. Те, кто ходил по центру улицы. Люди в богатых одеждах, но с той же серой кожей и безумным блеском в глазах, что и у возницы. Приближенные. Те, кому Хозяева давали крохи силы. Они толкали прохожих, громко смеялись, скалили острые зубы. На рыночной площади Эния увидела то, от чего у неё подогнулись ноги. Торговые ряды. Но на крюках висели не животные туши. Человеческие конечности. Аккуратно разделанные, обескровленные части тел. Торговец-упырь в заляпанном фартуке деловито рубил топором чью-то ногу. — Свежатина! — орал он. — Дешево! Для тех, кто не прошел отбор наверх! Покупатели — бледные, дерганые люди с признаками вырождения — толкались у прилавка, протягивая медные монеты. Эния отвернулась, закрыв рот рукой, чтобы не вырвало. «Здесь нет спасения, — пронеслось у неё в голове. — Это не город. Это ферма. И мы здесь — скот». Эния натянула капюшон еще ниже, чувствуя, как паника ледяными когтями скребет по затылку. Ей нужно к воде. Корабли — это шанс. Даже если матросы — головорезы, в открытом море у неё будет возможность спрятаться или сбежать в другом порту. Здесь же каждый вдох приближал её к крюку мясника. Она свернула с рыночной площади в сторону доков. Запах моря здесь был едва различим за тяжелым смрадом гниющей рыбы и дегтя. В гавани стояли три корабля. Огромные, торговые галеоны с черными парусами. Вокруг них кипела работа. Портовые грузчики — сгорбленные фигуры с пустыми глазами — катили по трапам бочки. Эния спряталась за штабелем ящиков, наблюдая. Её взгляд зацепился за крайний корабль, Там трап был почти пуст. Охрана — два стражника в кожаных куртках — лениво курила, отвернувшись к воде. Если проскользнуть сейчас, можно спрятаться в трюме. Она выждала момент, когда дым от трубок стал гуще, и метнулась вперед. Тенью она скользнула по мокрым доскам причала. Десять метров. Пять. Она уже поставила ногу на скрипучее дерево трапа, когда её удача кончилась. Из трюма, прямо ей навстречу, поднялся человек. Это был не матрос. Это был Надсмотрщик. Огромный, лысый, с кожей цвета вареного мяса. На его поясе висела связка ключей и тяжелая плеть. Они столкнулись нос к носу. — Опа, — прохрипел он, и его глаза, желтые от дурмана, расширились. — Заяц решил запрыгнуть в лодку? Он схватил её за плечо. Хватка была железной. — Пусти! — Эния дернулась, но Надсмотрщик лишь ухмыльнулся, обнажая гнилые зубы. — Ты не местная, — он потянул носом воздух. — Свежая. Неужели беглянка? За такую находку капитан даст мне лишнюю пайку. — Эй! — крикнул один из стражников на причале. — Что там у тебя, Грорк? — Мясо! — гаркнул Надсмотрщик, перехватывая Энию за горло. — Само пришло! Эния поняла, что это конец. Но ее решимость пересиливало чувство страха. Её рука нащупала в кармане рукоять ржавого ножа, снятого с бандита. — Ну-ка, покажи мордашку... — Надсмотрщик потянул её капюшон. Эния выхватила нож. Это было жалкое оружие — тупое, покрытое рыжими хлопьями коррозии. Но отчаяние придало ей сил. Она с размаху вогнала лезвие Надсмотрщику прямо в глаз. Хрясь. Звук был мерзким. Нож вошёл неглубоко, вспоров глазницу, и быстро вышел обратно, но этого хватило. Громила взвыл, отпуская её и хватаясь за лицо. Бордовая кровь брызнула сквозь пальцы. — БЛЯДИНА! — заорал он, слепо размахивая другой рукой. — ЛОВИТЕ ЕЁ! Эния, не помня себя, скатилась с трапа и бросилась бежать. — Взять её! — ревели стражники позади. Началась погоня. Эния нырнула в лабиринт портовых складов. Узкие проходы между высокими кирпичными стенами были завалены мусором. Она бежала, поскальзываясь на рыбьей чешуе и помоях. Легкие горели огнем. Позади слышался топот тяжелых сапог и свист. К погоне присоединялись другие. Весь порт был одной большой сетью, и она попалась. Она свернула за угол и уперлась в тупик. Высокие, скользкие стены склада, не перелезть. Единственный путь — тяжелая деревянная дверь сбоку. Эния навалилась на неё всем весом. Дверь со скрипом поддалась. Она ввалилась внутрь и захлопнула створку, накинув щеколду. Внутри было темно и холодно. Очень холодно. И пахло... железом. Эния замерла, привыкая к полумраку. Это был упаковочный цех. Повсюду стояли огромные столы, На ближайшем лежала человеческая рука, аккуратно отделенная от плеча. Рядом, в тазу, были сложены сердца. — Сюда! Она пошла сюда! — голоса за дверью приближались. В дверь ударили чем-то тяжелым. Щеколда жалобно скрипнула. Энии некуда было бежать. Окон не было. Другой выход был в дальнем конце огромного зала, она не успеет. Её взгляд упал на ряды бочек у стены. Огромные, дубовые бочки для засолки. Некоторые были закрыты, но несколько стояли открытыми. Она подбежала к крайней. Бочка была наполнена наполовину. Но не водой. Внутри, в красноватом соляном растворе, плавали куски человеческих тел. Торсы, ноги, бедра. Срезы мяса были серыми, мертвыми. Жидкость была густой и маслянистой. Дверь затрещала под ударами топора. «Выбора нет». Эния, сдерживая рвотный позыв, перевалилась через край бочки. Она плюхнулась в человеческий рассол. Жидкость накрыла её с головой. Она вынырнула, хватая воздух ртом. Вокруг неё плавали чьи-то останки. Холодное, склизкое бедро прижалось к её щеке. Чья-то кисть запуталась в волосах. Запах был невыносимым — концентрированная смерть и соль. Эния вдохнула поглубже и погрузилась в рассол по нос, стараясь стать как можно меньше, сжавшись среди обрубков. Дверь склада слетела с петель. — Где она?! — раздался голос того самого Надсмотрщика. Он хрипел, но был все еще жив. — Здесь негде спрятаться, Грорк, — ответил другой голос. — Только выход с другой стороны. — Проверьте все! Если она ушла к Мясникам, нам головы снесут! Сапоги застучали по каменному полу. Эния зажмурилась, чувствуя, как мертвая плоть касается её губ. Она не дышала. Шаги приблизились к бочкам. — Эти готовы к отправке? — спросил кто-то прямо над её головой. — Да, — ответил грубый голос. — Отборная вырезка. Для Замка. Грузите. Сердце Энии пропустило удар. Над краем бочки появилась тень. Рабочий с молотком в руках мельком глянул внутрь. В полумраке, среди кусков мяса и кровавой жижи, голова Энии, вымазанная золой и кровью, выглядела просто как еще один отрубленный кусок. — Полная, — буркнул он. Он взял тяжелую деревянную крышку и с грохотом опустил её на бочку. Стало абсолютно темно. БАМ. Удар молотка. Гвоздь вошел в дерево. БАМ. БАМ. Эния зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она была замурована. Вокруг была только ледяная жижа, мертвые тела и тьма. Источником воздуха была — лишь небольшая прослойка между рассолом и крышкой. Бочка накренилась. — Взяли! — скомандовали снаружи. Эния почувствовала, как её тюрьму подняли и с грохотом поставили на тележку. Колеса заскрипели. Её везли. Тряска была ужасной. Каждая кочка заставляла мертвые конечности внутри бочки биться о её тело. Мертвые руки словно пытались обнять её, утянуть на дно. Эния боролась с паникой, дыша через раз спертым, соленым воздухом. Звуки порта начали стихать. Сменился шум колес — вместо брусчатки они застучали по дереву. Платформа подъемника. — Груз для Кухни! — прокричал голос снаружи. — Поднимай! Раздался лязг цепей и тяжелый гул механизмов. Пол под Энией дрогнул, и бочка начала медленно подниматься вверх. Гравитация давила на неё. Они поднимались высоко. Очень высоко. Туда, где на скале, подобно черному наросту, возвышался Замок. Эния ехала прямиком в логово монстров. И она была главным блюдом, упакованным в собственный гроб. В темноте, в тесноте, прижатая к трупам, она почувствовала, как по её щекам текут слезы, смешиваясь с соленым рассолом. Её разум начал трещать по швам. «Рыцарь...» — мысленно позвала она. Но в такой тесноте даже ему не было места. Или, может быть, он ждал момента, когда крышку откроют. Подъем продолжался бесконечно долго, пока с лязгом не остановился. — Принимайте! — донеслось снаружи. — Десять бочек первосортного мяса для лорда Лориана. Эния сжала в руке ржавый нож, который все еще был при ней. Это было глупо, но это было всё, что у неё осталось. Движение прекратилось. — Оставь здесь, — властный, бархатный голос прозвучал совсем рядом. — Повара сами разберутся. Открывать будем перед готовкой, чтобы кровь не свернулась Тишина. Бочку перестали катить. Последним звуком был лязг тяжелого засова снаружи. А затем наступила абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь стуком крови в висках Энии. И холод, еще больший холод чем в цеху. Сначала он просачивался сквозь толстые дубовые доски медленно, но затем агрессивно впился в дерево. Температура внутри бочки начала стремительно падать. Рассол, в котором плавала Эния, был соленым — он не замерзал, но становился густым, маслянистым и ледяным, как жидкий азот. Эния дрожала. Но дрожать в тесноте, прижатой к мертвецам, было невыносимо. Каждое движение заставляло содержимое бочки шевелиться. Воздух заканчивался. Маленькая прослойка между рассолом и крышкой насытилась углекислым газом. Эния делала короткие, сиплые вдохи, но легкие не наполнялись. Голова начала кружиться, перед глазами поплыли цветные круги. «Я умру здесь. Задохнусь в жиже из трупов». Паника, дикая и животная, ударила в голову. Она не могла позволить себе умереть так — консервной банкой на полке вампира. Она сжала рукоять ржавого ножа. Пальцы онемели от холода и почти не слушались. Эния нащупала стык между двумя досками бочки прямо перед своим лицом. Дерево было твердым, мореный дуб, разбухший от влаги. Она вонзила острие ножа в щель. Скриииб. Звук скрежета металла о дерево в замкнутом пространстве, заполненном водой, ударил по ушам болезненным гулом. Она начала пилить. Ржавое лезвие не резало — оно рвало волокна древесины, крошило их. Эния давила изо всех сил, упираясь ногами в чье-то склизкое туловище на дне бочки. Мертвая плоть под ногами пружинила, создавая отвратительное ощущение зыбкой опоры. — Давай же... — выдохнула она пузырь воздуха. Дерево поддавалось неохотно. Щепки падали ей на лицо, плавали перед глазами. Холод проникал в кости. Эния чувствовала, как её движения замедляются. Рассол вытягивал тепло из тела с пугающей скоростью. Её кожа сморщилась, побелела. Она ковыряла одну и ту же точку, расширяя щель между клепками. Сантиметр за сантиметром. В какой-то момент нож соскользнул. Лезвие чиркнуло по пальцу, но она даже не почувствовала боли — руки настолько замерзли. Кровь, теплая и живая, смешалась с холодным маринадом смерти. «Еще немного...» Она нащупала, что лезвие прошло глубже. Щель расширилась. Тонкая струйка рассола начала вытекать наружу, ослабляя давление внутри. Эния перевернула нож и вставила его в щель плашмя, используя как рычаг. Она уперлась спиной в противоположную стенку бочки, вдавливаясь затылком в чье-то мягкое, отрезанное бедро, и нажала на рукоять всем весом своего тела. Кррррак. Дерево застонало. Старые обручи, стягивающие бочку, были ржавыми, как и её нож. — Ну же! — прохрипела она, чувствуя, как тьма подступает к краям зрения. Легкие горели огнем. Она ударила по рукояти ладонью. Еще раз. И еще. Доска хрустнула. Нижняя часть клепки, подточенная временем и ножом, отломилась. Давление жидкости довершило дело. Кусок дерева вылетел наружу, и следом за ним, с шумом водопада, хлынул кровавый рассол. Поток подхватил Энию. Она вывалилась из бочки вместе с содержимым, скользя по полу в потоке красной жижи и человеческих останков. Она упала на жесткие каменные плиты, больно ударившись локтем. Рядом с глухим шлепком приземлилась чья-то голова с открытым ртом. Отрезанная рука, которая «гладила» её в бочке, теперь лежала у её колена ладонью вверх, словно прося милостыню. Эния жадно, судорожно вдохнула ледяной воздух. Он обжег горло, но был свежим. Она закашлялась, выплевывая соленую воду, и попыталась встать. Ноги разъезжались на слизи. Она была мокрой насквозь, покрытой пленкой жира и сукровицы. Она огляделась. Это была кладовая. Огромный зал с высоким сводчатым потолком. Стены были покрыты инеем. Здесь было чудовищно холодно — изо рта вырывались густые клубы пара. Вдоль стен стояли стеллажи, уходящие в темноту. На них лежали горы мяса. Это были тела. Сотни тел. Они были аккуратно сложены штабелями, как дрова. Мужчины, женщины. Все голые, с мертвенно-бледной кожей, покрытой инеем. Их глаза были закрыты, руки сложены на груди. Они выглядели так, словно спали, но синюшные пятна и следы вскрытия говорили об обратном. С потолка, на огромных мясницких крюках, свисали «деликатесы». Тела без кожи. С них содрали покров целиком, обнажив красные мышцы и сухожилия, которые теперь блестели от инея. Эния стояла посреди этого ледяного морга, дрожа так сильно, что её зубы выбивали дробь. Ей нужно было уходить. Нож выпал где-то при падении, затерявшись в груде вывалившихся из бочки останков. Она начала шарить руками по полу, перебирая холодные, скользкие куски мяса, пытаясь найти свое единственное оружие. Её пальцы коснулись чего-то твердого. Рукоять. Она схватила нож и подняла голову. В дальнем конце зала, открылась дверь. На пороге появился огромный темный силуэт, он вошел в кладовую, большая жирная фигура в белом, забрызганном кровью халате. Существо шло за несколькими рядами стеллажей от нее, что-то напевая себе под нос тихим, дребезжащим голосом. Вжик. Вжик. Звук затачиваемого ножа. Существо замерло. Пение прекратилось. Оно медленно повело носом, втягивая воздух. — КТОо ОТКРЫыыл КОНСЕРВЫ РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ? — проскрипел голос, похожий на звук пилы по кости. Фигура начала поворачиваться. Эния замерла. Сердце, казалось, перестало биться, превратившись в ледяной ком в груди. Она метнулась в сторону, скользя босыми ногами по кровавой жиже. Единственным укрытием были стеллажи с замороженными тушами. Эния протиснулась между ледяной стеной и штабелем мертвых тел, вжавшись в них так сильно, что её кожа начала примерзать к их синей, покрытой инеем плоти. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Тяжелые, мокрые шаги приближались. Из-за угла вышла гора сала и злобы. Его живот свисал поверх грязного, прорезиненного фартука, покрытого слоями старой и свежей крови. Его лицо, одутловатое, с маленькими, утонувшими в жире глазками-бусинками, лоснилось от пота. В руке он сжимал тесак размером с лопату. Он остановился у разбитой бочки. — Ай-яй-яй... — прохрипел он. Голос звучал булькающе, словно его горло было забито жиром. — Хороший маринад испортили. Мясник наклонился, поднял с пола чью-то отрезанную руку, понюхал её и небрежно бросил в рот, откусив палец с громким хрустом. — Мххмх ом-ном-ном Выходи, крысеныш, — он прожевал и сплюнул ноготь. — Я слышу, как стучат твои зубы. Эния зажала рот ладонями. Она пыталась не дышать, но пар от её дыхания предательски поднимался вверх. Глазки-бусинки упыря увидели следы из рассола, следы маленьких ног тянущиеся к одному из стеллажей. Его мясистые губы растянулись в улыбке, обнажив ряд желтых, подпиленных клыков. — Нашел. Он двигался с пугающей для его веса скоростью. Мясник ухватился за крайний штабель замороженных тел и одним рывком опрокинул его. Грохот падающих ледяных трупов оглушил Энию. Её укрытие исчезло. Она сидела на полу, маленькая, дрожащая, с жалким ржавым ножом в руке. — О-О-ООО, — протянул Мясник, нависая над ней. От него пахло тухлым салом и луком. — Живая. Теплая. Граф любит, когда мясо сопротивляется. Это придает перчинку. Эния попыталась отползти, но уперлась спиной в стену. Упырь воткнул тесак в голову одному из лежащих на стеллаже тел, он ему не был нужен. Он хотел взять её руками. Он потянулся к ней своей огромной, пухлой ладонью, пальцы которой напоминали сардельки. — ИДИ К ПАПЕ... Его пальцы были в сантиметре от её лица. И вдруг... ХРУСТ. Звук был сухим и громким, как ломающаяся ветка. Мясник замер. Его глаза округлились. Его указательный и средний пальцы, которые тянулись к Энии, мгновенно выгнулись в обратную сторону под неестественным углом, коснувшись тыльной стороны его же ладони. — АЭ?.. — тупо выдавил он, глядя на свою изуродованную руку. Боль пришла секундой позже. Упырь открыл рот, чтобы заорать, но крик застрял в глотке. Из густой, морозной тени прямо за спиной жирдяя медленно проступили очертания Рыцаря. В этом огромном зале он казался еще выше. Тьма клубилась вокруг его ржавых лат. Он не использовал меч. Его костяная рука просто вышла из темноты и накрыла широкое лицо Мясника, заткнув ему рот латной перчаткой. Упырь замычал, его глаза полезли на лоб. Он попытался ударить локтем назад, в живот нападавшему. Удар прошел сквозь призрачные ребра, не причинив вреда. Рыцарь же был абсолютно материален для своей жертвы. Он сжал пальцы на лице толстяка. Череп упыря жалобно затрещал. Рыцарь резко дернул его на себя и вниз. Скелет поднял ногу в тяжелом латном сапоге и с силой ударил упыря под колени. Кр-рак! Ноги Мясника выгнулись коленями назад, как у кузнечика. Жирная туша с воплем, заглушенным перчаткой, рухнула на пол. Он больше не мог стоять, превратившись в бесформенную гору мяса. Рыцарь отпустил его лицо. Упырь, визжа и пуская кровавые пузыри, попытался уползти на сломанных ногах, скребя пол руками. Защитник медленно подошел к пустой, крепкой дубовой бочке, стоявшей у стены. Одной рукой он легко, как пушинку, перевернул её и поставил вертикально. Затем он вернулся к скулящему Мяснику. Рыцарь наклонился, схватил упыря за шиворот и пояс штанов. Он поднял двухсоткилограммовую тушу над головой, словно мешок с мусором. Упырь дрыгал сломанными конечностями в воздухе, вопя от ужаса. Рыцарь подошел к бочке и с размаху опустил Мясника внутрь. Голова и плечи вошли легко. Но огромный живот застрял на ободе. Упырь застрял, торча ногами вверх, и бешено дергался. Рыцарю это не понравилось. Он положил свои костяные руки на толстые ягодицы упыря. И надавил. Раздался влажный, чпокающий звук, смешанный с треском тазовых костей. Жир сжимался, кости ломались, подстраиваясь под форму тары. Упырь провалился внутрь по пояс. Но его ноги все еще торчали, мешая закрыть крышку. Рыцарь спокойно взялся за торчащие голени Мясника. Хрясь. Он сложил их пополам, сломав бедренные кости так, чтобы ноги уместились внутри бочки. Изнутри донесся булькающий, захлебывающийся вой — Мясник был вдавлен лицом в собственное брюхо, спрессованный в кровавый ком. Бочка была набита битком. Кровь и жир переливались через край. Рыцарь взял тяжелую крышку. Он положил её сверху на хлюпающее месиво. Крышка не закрывалась плотно — мешало содержимое. Скелет поднял ногу и со всей силы топнул по крышке. БАМ. Крышка встала на место, отсекая вопли. Обручи на бочке жалобно заскрипели, но выдержали. Из щелей брызнули струйки жира. Рыцарь поднял горсть запылившихся гвоздей лежащих возле одной из бочек, воплотил в руке черенок с навершием своего меча, после чего подошел к бочке с месивом. Тук. Тук. Тук. Методично, спокойно, с пугающей аккуратностью он забил крышку наглухо. Закончив работу, меч растворился в дымке. Бочка стояла посреди зала, слегка подрагивая от возни умирающего внутри существа. Рыцарь повернулся к Энии. Он возвышался над ней, окутанный холодом морга. Девочка всё ещё сжимала свой бесполезный нож, глядя на него широко раскрытыми глазами. Защитник молча указал костяным пальцем на небольшую вентиляционную решетку под самым потолком, за которой виднелся тусклый свет ночного неба. Это был единственный выход, куда не мог пролезть человек, но могла пролезть маленькая девочка. А затем, повинуясь его воле, гора замороженных трупов рядом с Энией начала сдвигаться, образуя подобие лестницы, ведущей к спасительному окну. Эния карабкалась по груде ледяных тел, стараясь не смотреть в лица мертвецов. Её пальцы, онемевшие от холода, цеплялись за выступы кирпичной кладки. Она подтянулась и протиснулась в узкую вентиляционную шахту. Ползти пришлось недолго. Решетка снаружи поддалась легко — петли проржавели от морского воздуха. Эния вывалилась наружу, на крышу одной из пристроек замка. Свежий, соленый ветер ударил в лицо, выбивая слезы. Это был воздух свободы. Внизу, далеко под отвесной стеной, шумело море, разбиваясь о скалы. В небе висела полная луна, заливая всё призрачным серебром. — Я выбралась... — прошептала она, жадно глотая воздух. — Я жива. Она закрыла глаза, позволяя ветру высушить слезы и пот. Впервые за последние дни её плечи расслабились. Рыцарь спас её. Снова. Теперь нужно только найти спуск к воде... — Изумительная воля к жизни, — раздался бархатный, мурлыкающий голос прямо у её уха. Эния замерла. Внутри всё оборвалось. Она медленно открыла глаза. Перед ней, буквально в шаге, стоял высокий мужчина. Он был одет в безупречный черный камзол с серебряной вышивкой. Его кожа была бледной, как мрамор, а светлые волосы падали на плечи изящными волнами. — Я Граф Лориан. Хозяин этих земель. Он не появился из дыма, он просто был здесь, словно стоял всегда. Его глаза, цвета старого, дорогого вина, смотрели на неё с вежливым, но хищным любопытством. Эния попятилась, но уперлась спиной в каменный парапет. Бежать было некуда. Граф улыбнулся, обнажив белоснежные, чуть удлиненные клыки. — Ты проделала такой путь, маленькая мышка, пережила столько ужаса... — он покачал головой, словно хвалил ребенка за хороший рисунок. — Твой страх такой... острый. Пьянящий. Он сделал шаг вперед. Эния хотела закричать, позвать Рыцаря, но голос пропал. Аура Графа давила на неё, как могильная плита. Лориан протянул свою бледную, с длинными черными когтями руку, почти с любовью, провел пальцем по её грязной щеке. — Тш-ш-ш... — прошептал он. — Ты устала. Отдохни. Самое интересное начнется позже. Его прикосновение было холоднее льда. Мир вокруг Энии качнулся. Луна расплылась в пятно, шум моря стих. но она не провалилась в тишину. Она провалилась в красный туман.