Часть 3: Пир на лезвии ножа

Земля дрожала. Небо было цвета гниющего мяса. Вокруг был шум — не крики, а единый, сплошной гул тысячи глоток, воющих от ярости. Тени. Бесчисленные тени с горящими глазами. Они накатывали волнами, как черный прилив, пытаясь поглотить маленький клочок земли, на котором она стояла. В воздухе пахло озоном и раскаленным железом. Вспышка. Кто-то кричит. Крик родной, до боли в сердце, но она не видит лица. Только спину. Кто-то стоит перед ней, закрывая собой от черного прилива. Его силуэт трескается под ударами, но не исчезает. А над этим хаосом, возвышаясь на живой горе из тел, стоит Фигура. Она не видит его лица, всё размыто, как в лихорадке. Но она видит его силуэт — изящный, спокойный, пугающе неподвижный среди мясорубки. Он не сражается. Он дирижирует. Фигура поворачивает голову. Взгляд. Холодный, скучающий, оценивающий. Точно такой же, как только что на крыше. Холод пронзает сон. Тот же холод. Он был там. Он был тогда. Тьма начинает сгущаться, готовясь разорвать Энию на части, показать ей то, что её рассудок спрятал за семью печатями. Но вдруг... БАМ. Звук падения гигантской решетки. Между Энией и кровавым горизонтом встает стена черного металла. Рыцарь. Он огромен в этом сне, он больше неба, больше страха. Он не смотрит на неё. Он смотрит туда, на размытую фигуру «дирижера» вдалеке. В голове Энии раздается гул. Это не слова, это скрежет тектонических плит, обретающий смысл. «...Я помню этот запах...» Мысли Рыцаря тяжелые, вязкие. В них нет страха, только бесконечная, древняя ненависть. «...Он был там. Среди падальщиков. Он смотрел...» Рыцарь поднимает руку. Тьма его плаща расширяется, накрывая собой красный туман, крики, силуэт на горе и саму Энию. Он стирает воспоминание, замуровывая его обратно в глубины подсознания. «Спи. Не смотри туда. Я буду помнить за тебя. Я буду ненавидеть за тебя». Лязг доспехов заглушает вой монстров. Тишина. Абсолютная, ватная тишина. а затем.... Пробуждение. Пробуждение было мягким. Эния открыла глаза и увидела над собой не закопченный потолок избы и не ледяные своды морга, а тканевый навес из тяжелого темно-бордового бархата. Она лежала на огромной кровати, мягкой, как облако. В воздухе пахло лавандой и старой пылью. В камине уютно потрескивал огонь, отбрасывая теплые блики на стены, обитые шелковыми обоями. Эния резко села. Голова не кружилась. Боль ушла. Она огляделась. Это была комната принцессы, но принцессы, которая умерла уже очень давно... Все было роскошным, но каким-то темным, тяжеловесным. Окна были завешаны плотными шторами, не пропускающими ни луча света. Дверь беззвучно отворилась. В комнату вошли две девушки. Они двигались синхронно, бесшумно скользя над полом. На них были строгие черно-белые платья служанок. — Госпожа проснулась, — сказала первая. Её голос был лишен эмоций, как звук заводной игрушки. — Господину будет приятно, — отозвалась вторая. Они подошли ближе. Эния вжалась в спинку кровати. Служанки были красивы, но это была мертвая красота. Их кожа была серой, а на шеях виднелись аккуратные, зажившие шрамы от укусов. Это были не просто рабыни — это были вампирские наложницы, обращенные в вечных слуг. — Не бойтесь, — первая служанка поклонилась. — Нам приказано подготовить вас к ужину. — Я... я не хочу, — прошептала Эния. Служанки не обратили внимания на её слова. Они действовали быстро и неумолимо. С неё стащили грязные лохмотья. Эния ожидала стыда, но они смотрели на неё не как на человека, а как на предмет мебели, который нужно протереть от пыли. Её вымыли в огромной медной ванне с ароматными маслами, смыв грязь, кровь и запах смерти. Расчесали спутанные волосы костяными гребнями. Затем начался ритуал одевания. Они принесли платье. Оно было прекрасным и пугающим одновременно. Темно-вишневый бархат, такого же цвета кружевной корсет, пышная юбка с нижними юбками из жесткого тюля. — Стойте смирно, — скомандовала вторая, затягивая шнуровку корсета так туго, что Эния ахнула. — Это для вашей же пользы. Осанка должна быть королевской. Когда последняя лента была завязана, а на шею надета кружевная бархотка, служанки отступили. — Взгляните, — первая указала на высокое зеркало в темной раме. Эния медленно подошла к стеклу. Она не узнала себя. Из зеркала на неё смотрела не забитая бродяжка, а юная аристократка из мрачной сказки. Энии на вид было около четырнадцати лет, но хоть у неё и не было воспоминаний, ощущала она себя старше. Она была невысокого роста, хрупкая и тонкокостная, словно птица. Голодовка сделала её худобу болезненной — ключицы остро выступали над вырезом платья, а запястья казались такими тонкими, что их можно было переломить двумя пальцами. Но корсет и пышная юбка скрывали истощение, создавая силуэт фарфоровой куклы. Её кожа была фарфорово-бледной, почти прозрачной, с легким голубоватым оттенком вен на висках. На фоне темного платья она казалась светящейся изнутри. Но самым поразительным были её волосы и глаза. У Энии были густые, длинные волнистые волосы цвета пепла. Сейчас они были чисто вымыты и падали на плечи тяжелой волной, доходя почти до талии. Служанки заплели две тонкие косички у висков и закрепили их на затылке черной лентой, оставив остальные волосы распущенными. Её лицо было утонченным: маленький нос, острый подбородок и огромные, выразительные глаза. Цвет их был необычным — радужка была темно-фиолетовой, почти черной по краям, но светлела к центру до цвета весенней сирени. Сейчас, в обрамлении густых темных ресниц, эти глаза казались бездонными озерами страха. Под ними залегли легкие тени, которые служанки не стали скрывать пудрой, ведь вампиры находили болезненный вид очаровательным. На левой щеке, там, где её коснулся Граф, кожа казалась еще более бледной, словно его прикосновение выпило оттуда жизнь. Эния подняла руку и коснулась своего отражения. В этом платье, с этой неземной внешностью, она выглядела идеально. Идеальная жертва. Идеальный трофей. — Красиво, — раздался голос от двери. Эния вздрогнула и обернулась. Служанки уже исчезли, растворившись в тенях. В дверях снова стоял Граф Лориан. — Ты похожа на цветок, выросший на могиле, — он вошел в комнату, и дверь за ним захлопнулась сама собой. — Пойдем, Эния. Гости ждут. Невежливо заставлять их голодать. Он протянул ей руку. Эния посмотрела на свою ладонь в зеркале, потом на руку монстра. Она знала, что если испытает стресс сейчас, Рыцарь может появиться. Но здесь, в сердце замка... Хватит ли у него сил против Графа? Или ей нужно ждать момента? Она медленно вложила свои холодные пальцы в его ладонь. Коридоры замка были бесконечны. Они шли по коврам, сотканным, казалось, из теней, и каждый шаг Энии тонул в мягком ворсе. Граф Лориан не отпускал её руку. Его пальцы, обтянутые белой перчаткой, сжимали её ладонь не больно, но властно — так держат редкую птицу, пойманную в силки, наслаждаясь трепетом её сердца. — Тебе страшно, — не спросил, а констатировал он. Его голос обволакивал, как дым. — Это хорошо. Страх делает кровь слаще. Но здесь, со мной, тебе нечего бояться... если ты будешь послушной. Они подошли к огромным двустворчатым дверям из черного дерева, украшенным резьбой в виде переплетенных терновых венцов. Стражники-упыри, стоявшие на карауле, рухнули на колени, не смея поднять глаз на господина. Двери распахнулись сами собой. За ними открылся Бальный зал. Сотни свечей парили под потолком, заливая пространство мертвенно-бледным светом. За длинным столом, накрытым черной скатертью, сидели гости. Их было около пятнадцати. Высшая знать Порт-Кроу. Вампиры. Они были прекрасны той же застывшей, хищной красотой, что и служанки, только в сотни раз опаснее. Бледные лица, дорогие наряды, украшения с рубинами, похожими на капли застывшей крови. Когда Лориан вошел, разговоры смолкли мгновенно. Десятки пар глаз — красных, золотых, угольно-черных — впились в Энию. Она почувствовала себя голой, несмотря на тяжелый бархат платья. Они раздевали её взглядами, оценивали, взвешивали, прикидывали вкус. — Мои дорогие друзья, — громко произнес Лориан, ведя Энию к главе стола. — Позвольте представить вам нашу гостью. Эния. Дикий цветок, который я сорвал на руинах мира. По залу пронесся шепоток. Эния услышала обрывки фраз: «...пахнет Бездной...», «...какая чистая...», «...сосуд...» Лориан усадил её на стул с высокой спинкой по правую руку от себя. Сам он занял место во главе, откинувшись на спинку трона, словно король. Слуги бесшумно начали разносить блюда. Перед Энией поставили тарелку с изысканным десертом — груша, томленая в вине. Но перед остальными гостями блюда были иными. Хрустальные бокалы наполнялись густой, темно-красной жидкостью из графинов. На серебряных подносах лежали куски сырого мяса, нарезанные тонкими, прозрачными ломтиками. Эния сжала руки на коленях, стараясь не смотреть на еду соседей. — Ешь, милая, — Лориан наклонился к ней. Он был слишком близко. Его холодное дыхание касалось её шеи, заставляя волоски вставать дыбом. — Вино в груше — это всего лишь вино. Пока что. Он взял свой бокал, сделал глоток и улыбнулся, глядя ей в глаза. Его зрачки расширились, поглощая радужку. — Скажи мне, Эния, — вкрадчиво начал он, поигрывая ножкой бокала. — Каково это — нести в себе такую... пустоту? Эния вздрогнула. Она подняла на него взгляд. — Я не понимаю, о чем вы. Лориан рассмеялся. Это был тихий, бархатный смех, от которого по спине пробежал мороз. — О, ты понимаешь. — Он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть на себя. — Я вижу это в твоих глазах. Они красивы. Фиалковые... цвет сумерек перед наступлением полной тьмы. Но за ними — ледяная пустыня. Ты одинока, Эния? — У меня никого нет, — тихо ответила она. В какой то степени это была правда. Рыцарь не был «кем-то». Он был силой. — Никого? — Лориан лукаво прищурился. — А мне кажется, у тебя есть... поклонник. Тень, что следует по пятам. Незримый страж. Он груб, жесток и лишен изящества. Пустота, обретшая форму. Эния напряглась. Рыцарь внутри её разума молчал, но она чувствовала, как где-то в глубине души начинает закипать холодная ярость. Лориан провоцировал его. — Но Пустота холодна, — продолжил Граф, его палец скользнул с подбородка на её шею, прочерчивая линию к яремной впадине. — Она не может согреть. Она может лишь уничтожать. А Тьма... — он наклонился к самому её уху, его губы почти касались кожи. — Тьма может быть теплой. Тьма может дать тебе то, чего ты лишена. Власть. — Мне не нужна власть, — выдохнула Эния, боясь пошевелиться. — Разве? — Лориан резко отстранился и щелкнул пальцами. Двери зала распахнулись. Два стражника втащили внутрь человека. Это был тот самый Надсмотрщик из порта, которому Эния выколола глаз. Сейчас он выглядел жалко — избитый, окровавленный, с трясущимися руками. — Этот мусор посмел коснуться тебя, — равнодушно сказал Лориан, беря со стола серебряный нож для фруктов. — Он испортил твой путь ко мне. Он заставил тебя прятаться в отходах. Тебе было страшно тогда, Эния? Девочка молчала, глядя на Надсмотрщика. Тот поднял на неё единственный уцелевший глаз, полный ужаса. — Пожалуйста... — прохрипел он. — Госпожа... Лориан вложил нож в руку Энии. Его пальцы накрыли её ладонь, направляя лезвие в сторону дрожащего на полу Надсмотрщика. — Он хотел продать тебя на мясо, — шептал Граф, и его голос звучал гипнотически сладко, вибрируя прямо в её позвоночнике. — Он заставил тебя прятаться в гниющих останках. Он охотник, а ты была дичью. Переверни доску, Эния. Почувствуй, как жизнь вытекает из него. Это лучше, чем прятаться. Эния смотрела на серебряный нож в своей руке. Лезвие дрожало, ловя отблики свечей. В её голове мелькали образы: этот человек держит ее за горло, он смеется, вонь его пота... Ярость — темная, горячая — начала подниматься в груди. Лориан почувствовал это. Он улыбнулся шире, жадно вдыхая аромат её эмоций. — Да... — прошептал он ей в ухо. — Сделай это. Очистись. Эния сжала рукоять до белеющих костяшек. Ей хотелось, чтобы этот человек исчез. Но потом взгляд её упал на его лицо — изуродованное, жалкое, залитое слезами и кровью из пустой глазницы. В памяти всплыло что то очень знакомое, она почувствовала себя на месте этого мужчины, испытывая огромный страх смешанный с жалостью. — Нет, — выдохнула Эния. Её голос дрожал, но в нем была сталь. Она попыталась разжать пальцы, чтобы уронить нож. — Я не стану этого делать, я не такая. Лориан перестал улыбаться. На долю секунды в его глазах мелькнуло разочарование, сменившееся холодной, жестокой решимостью. — «Не такая»? — переспросил он мягко. — Какая глупость. Ты просто еще не знаешь, на что способны твои руки. Позволь мне... показать тебе. Его хватка на её ладони мгновенно изменилась. Из нежной и направляющей она стала железной. Тиски. Эния дернулась, пытаясь вырваться, но с таким же успехом она могла пытаться сдвинуть гору. Лориан, не вставая со стула, лишь слегка подался вперед. Его сила была чудовищной. Он потянул её руку с ножом к себе, а затем резким, неуловимым движением направил её вниз. — Нет! — вскрикнула Эния. Но её рука ей больше не принадлежала. Лориан управлял ею, как кукловод управляет марионеткой. Надсмотрщик, стоявший на коленях, попытался отпрянуть, но было поздно. Рука Энии, ведомая вампиром, с силой вонзила серебряный нож для фруктов в его уцелевший левый глаз. ЧВАК. Звук был отвратительно влажным — как будто проткнули перезрелый помидор. Лезвие пробило глазное яблоко, прошло сквозь мягкие ткани и с глухим скрежетом уперлось в заднюю стенку глазницы. Надсмотрщик завыл — звук был таким пронзительным, что бокалы на столе завибрировали. Эния зажмурилась, чувствуя, как по её руке брызнула горячая, липкая жидкость. Она попыталась разжать пальцы, отдернуть руку, но Лориан не позволил. Он сжимал её кулак поверх рукояти, наслаждаясь её паникой. — Не закрывай глаза, — прошипел он. — Смотри. Смотри, что ты делаешь. с — Отпустите! — рыдала она. — Мы еще не закончили, — спокойно произнес Граф. — Нужно удостовериться. Он начал медленно, с садистской аккуратностью вращать её кисть, сам при этом скучающе положил вторую руку себе на щеку, упираясь локтем в стол. Нож внутри черепа человека повернулся. Раздался хруст ломающихся мелких костей и хлюпанье. Надсмотрщик бился в конвульсиях, его ноги скребли по полу, но Лориан держал нож неподвижно, заставляя лезвие проворачиваться в ране на полные девяносто градусов. Эния чувствовала всё. Через рукоять ножа ей передавалась каждая вибрация агонизирующего тела, каждое движение лезвия в живой плоти. Она чувствовала, как металл скрежещет о кость. — Чувствуешь? — шептал Лориан, словно любовник в момент экстаза. — Жизнь трепещет на кончике твоих пальцев. Это власть, Эния. Чистая, незамутненная власть. Надсмотрщик издал последний, булькающий звук, дернулся и обмяк, повиснув на ноже, который всё еще сжимала рука девочки. Только тогда Лориан разжал пальцы. Эния отдернула руку, словно обожглась. Нож остался торчать в глазнице мертвеца. Тело Надсмотрщика с глухим стуком повалилось на бок. Девочка смотрела на свою ладонь. Белая кожа, тонкие пальцы... всё было залито красным. Кровь затекла под ногти, пропитала манжету дорогого платья. За столом раздались вежливые, сдержанные аплодисменты. Вампиры улыбались, кивая друг другу. Им понравилось представление. Лориан достал из кармана белоснежный шелковый платок. Он взял трясущуюся, окровавленную руку Энии и начал медленно, палец за пальцем, вытирать кровь. — Видишь? — ласково сказал он, глядя ей в полные ужаса глаза. — Ты говорила, что не можешь. А оказалось, у тебя талант. Нужно лишь правильное... руководство. Он поднес её очищенную, но всё еще пахнущую железом ладонь к своим губам и поцеловал костяшки пальцев. — Скоро ты станешь одной из нас, маленькая убийца. Кровь на твоих руках. И поверь мне... она никогда не отмоется до конца. Внутри Энии, в самой глубине её души, что-то надломилось. Рыцарь молчал. Но это было молчание не покоя, а зловещего ожидания. Пустота впитывала этот акт насилия, и Энии показалось, что тень за спиной Лориана на долю секунды дрогнула, испугавшись чего-то более темного, чем сам вампир. — А я, — закончил он, отстраняясь, — я лишь хочу тебя сохранить. В вечности. Такой красивой и... порочной. Он вернулся на свое место, поднял бокал с кровью и подмигнул ей. — Пей вино, Эния. У нас впереди целая вечность для знакомства.