Часть 8: Послевкусие

Вода в купели давно остыла, но Эния продолжала тереть кожу жесткой губкой. Она терла до красноты, до царапин, до выступившей сукровицы, пытаясь смыть ощущение чужой, неправильной смерти. Но запах сырой земли, который приносил с собой Рыцарь, казалось, въелся в сами поры её тела. Слуги молча убрали всё, принесли свежие полотенца и исчезли, стараясь не смотреть ей в глаза. Теперь в их движениях не было прежнего хищного пренебрежения. Теперь в них был страх. Животный, дрожащий страх перед тем, кто носит в себе Бездну. Эния осталась одна в огромной, тонущей в полумраке спальне. Свечи догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Она сидела на краю кровати, обхватив себя руками, и неотрывно смотрела в самый темный угол комнаты. Туда, где густел мрак. — Зачем? — прошептала она в пустоту. Голос был хриплым, надломленным. — Зачем ты это сделал? Тень в углу шевельнулась. Это могла быть игра воображения, но Эния знала: он там. Он всегда там. Рыцарь не спал, не ел, не чувствовал усталости. Он ждал. — Он напал на меня, да, — продолжила она, и горячие слезы прочертили дорожки на её щеках. — Но ты мог просто отбросить его. Ты мог сломать ему руку. Ты мог остановить его! Зачем ты... зачем ты пожрал его? Ответа не было. Лишь холод, исходящий из угла, стал ощутимее. Эния вспомнила лицо Алисии. Искаженное ненавистью, перемазанное красной жижей. Девочка была единственным лучом света в этом проклятом городе. Единственной, кто видел в Энии человека, подругу, а не еду или эксперимент. И Рыцарь уничтожил это. Он растоптал этот хрупкий союз своими железными сапогами, превратив дружбу в кровавое месиво. — Ты не защищаешь меня, — с горечью осознала Эния, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты просто охраняешь свою собственность. Ты не дал мне умереть, но ты убил мою жизнь. Внезапная мысль, острая, как игла Лориана, пронзила её сознание. Граф говорил, что Рыцарь реагирует на страх. Но сегодня... сегодня Рыцарь действовал с пугающей автономией. Он казнил. Он наслаждался процессом поглощения. Он питался. Впервые Эния почувствовала, что пустота внутри неё — это не щит. Это тюрьма. И, возможно, Рыцарь — не страж, а тюремщик, который однажды решит, что и сама Эния ему больше не нужна. С этими тяжелыми, липкими мыслями она провалилась в беспокойный сон. Она стояла посреди поля из белых роз, и к ней бежала Алисия, смеясь и раскинув руки для объятий. Эния тоже хотела обнять её, но когда она протянула руки, кожа на них лопнула. Из её плоти вырвались зазубренные костяные лезвия. Алисия не успела затормозить. Объятие превратилось в удар. Эния кричала, пытаясь отдернуть руки, но лезвия жили своей жизнью, разрезая девочку на части, превращая белые розы в красные. Утро не принесло облегчения. Солнце в Порт-Кроу никогда не пробивалось сквозь плотную завесу туч, поэтому рассвет лишь сменил черный цвет неба на грязно-серый. Завтрак принесли в комнату. Обычно Эния ела на кухне или, в редкие дни милости, в малой столовой с Алисией. Теперь же серебряный поднос поставили на столик у кровати с тихим звоном. Служанка-упырь, старая женщина с зашитым ртом, пятилась к выходу, не смея повернуться к Энии спиной. На подносе, рядом с тарелкой, лежало письмо и длинная, узкая коробка, перевязанная черной лентой. Эния дрожащими пальцами сломала сургучную печать с гербом Графа. Почерк Лориана был изящным, острым, летящим: «Моя дорогая Эния, Скорбь — это естественное состояние для мыслящего существа. Я понимаю твою боль от утраты подруги и от того хаоса, что учинил твой необузданный спутник. Оно не различает друзей и врагов, отца и дочь. Оно знает лишь Голод и Уничтожение. Ты сейчас чувствуешь себя монстром, я знаю. Но помни: виноват не меч, а рука, которая не умеет его держать.  Я — единственный в этом мире, кто не боится твоей Тени. И я единственный, кто может научить тебя держать Его на цепи. Не бойся своей природы — бойся своего незнания.» Эния отшвырнула письмо. Лориан был прав. Каждое его слово, как яд, проникало в сердце и находило там подтверждение. Рыцарь был диким зверем. Алисия теперь ненавидит её. Эния осталась совсем одна, запертая в клетке с монстром внутри собственного тела. И единственный, кто не боялся этого монстра, был Граф. Она оделась механически, как кукла. Когда она вышла в коридор, тишина замка оглушила её. Пол не далеко от ее двери, был вымыт до блеска, но Эния видела это. Она видела фантомное пятно свернувшейся черной крови, растекающееся по мрамору. Она чувствовала запах разорванной плоти. Она остановилась, прислушиваясь к ощущениям внутри груди. Там было тихо. Рыцарь спал, сытый и довольный. Эта сытость вызывала у Энии тошноту. — Убийца, — прошептала она самой себе, идя дальше по коридорам. Раньше здесь всегда был слышен смех Алисии, цокот её каблучков, крики слуг, которых она гоняла ради забавы. Теперь коридоры были пусты. Она пошла дальше. Портреты предков, которые они с Алисией всего пару дней назад весело разрисовывали углем, пририсовывая усы древним вампирам, уже были тщательно очищены. Никаких следов шалостей. Никакой радости. Словно Алисии здесь никогда и не было. Мимо проходил патруль стражников-вампиров. Раньше они скалились на неё, отпуская сальные шутки о «свежем мясе». Теперь, завидев хрупкую фигурку в черном платье, они остановились, вытянулись в струнку и склонили головы, пропуская её. В их глазах читалось благоговение, смешанное с ужасом. Они кланялись не ей. Они кланялись Рыцарю. Эния ускорила шаг, почти побежала, желая спрятаться от этих взглядов. Она поняла, что Лориан добился главного: он заставил её чувствовать себя чужой среди людей и своей среди чудовищ. И единственное существо, которое могло бы защитить её — Рыцарь — теперь казалось ей главным источником угрозы. К вечеру, когда тени снова начали удлиняться, к ней пришел дворецкий. — Его Сиятельство Граф Лориан ожидает вас в своей обсерватории, миледи, — проскрипел он. — Он желает обсудить... ваше будущее. И методы контроля. Эния кивнула. У неё не было сил сопротивляться. И, что самое страшное, какая-то часть её хотела пойти. Потому что оставаться наедине с Тенью за спиной было теперь страшнее, чем смотреть в глаза Дьяволу. Двери обсерватории бесшумно отворились, впуская Энию в царство холода и стекла. Здесь, на самой вершине замка, воздух был разряженным и пах как перед грозой. Огромный стеклянный купол открывал вид на бледные, больные звезды, которые тускло мерцали над Порт-Кроу. Граф Лориан стоял у массивного телескопа из латуни и черного дерева. Он не обернулся, когда она вошла, но Эния почувствовала, как всё его внимание сфокусировалось на ней. — Звезды сегодня молчаливы, — произнес он своим бархатным, обволакивающим голосом. — Они равнодушны к судьбам муравьев и королей. Совсем как Тьма, что живет в тебе. Эния остановилась в центре зала. Ей хотелось сжаться, стать невидимой. После событий утра она чувствовала себя опустошенной, хрупким сосудом, наполненным ядом. Лориан медленно повернулся. В полумраке его глаза не светились красным, как обычно. Сейчас они были бездонно-черными, затягивающими, как омуты. — Подойди, дитя. Ноги сами повиновались, хотя разум кричал: «Беги!». Эния подошла. Граф взял её за руку. Его пальцы были холодными, как у мертвеца. — Я вижу, ты устала, — мягко сказал он, ведя её к бархатной кушетке у окна. — Ты напугана. Ты чувствуешь себя преданной. Твой защитник... он ведь не спрашивал твоего разрешения, верно? Он просто взял то, что хотел. Эния опустила глаза. — Он убил её отца... Убил нашу дружбу... — Он зверь, Эния, — Лориан сел рядом, слишком близко. Его запах окутал её — сложная смесь дорогих духов и едва уловимой металлической нотки крови. Этот запах кружил голову. — Дикий, голодный, древний пес. А бешеных псов нужно либо пристреливать... либо дрессировать. Он щелкнул пальцами. В воздухе повис легкий, сладковатый аромат благовоний. Это был не простой дым. Это была смесь неизвестных ингредиентов созданных алхимиками Лориана — мощный наркотик, ослабляющий волю, размывающий границы реальности. Эния почувствовала, как веки тяжелеют. Комната слегка покачнулась. — Я могу помочь тебе, — шепот Лориана звучал прямо в её голове, минуя уши. — Я единственный, кто не боится Его. Я единственный, кто может запереть клетку. Но для этого... ты должна довериться мне. Полностью. Он поднял её лицо за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Началось. Это было не грубое вторжение, как утром с Малакором. Это было похоже на погружение в теплую, вязкую воду. Гипноз Лориана был искусством. Он мягко отключал центры страха в мозге Энии. Он воспользовался тем, если Эния спокойна... если она одурманена... если она покорна... Рыцарь останется спать. — Ты чувствуешь эту пустоту внутри? — мурлыкал Граф, поглаживая её по волосам. — Она холодная. Она одинокая. Я могу заполнить её. — Холодная... — эхом повторила Эния. Её язык заплетался. Мысли путались. Образ окровавленной Алисии начал расплываться, терять остроту. Страх перед Рыцарем отступал, сменяясь странным, ватным безразличием. Ей вдруг захотелось просто закрыть глаза и позволить этому глубокому голосу вести её. Лориан улыбнулся. Он чувствовал, как слабеет её ментальная защита. Рыцарь молчал. Бездна внутри девушки не реагировала, потому что Эния не чувствовала угрозы — только усталость и странное, наркотическое тепло. — Вот так, — прошептал вампир, склоняясь к её шее. Он не собирался пить её досуха. Нет, он хотел оставить Метку. Ментальный поводок. — Забудь о боли. Забудь о страхе. Тебе не нужно решать. Тебе не нужно думать. Я буду думать за тебя. Его губы коснулись пульсирующей жилки на её шее. Эния не отстранилась. Наркотик и гипноз делали своё дело. Она чувствовала себя куклой, у которой перерезали ниточки. — Ты моя, Эния, — шепот стал властным. — Не его. Не своя собственная. Моя. Лориан приоткрыл рот, готовясь укусить — не для питания, а для ритуала подчинения. Он собирался смешать свою древнюю магию с её пустотой, пока страж спит. Это был риск, но триумф обещал ему абсолютное оружие. Эния сидела неподвижно, глядя в одну точку расфокусированным взглядом. В её разуме туман скрывал всё: и смерть Малакора, и предательство, и саму себя. Оставался только голос Лориана, обещающий покой. — Да... — выдохнула она едва слышно. — Покой... Граф торжествующе сверкнул глазами. Рыцарь не появился. План работал. Он победил чудовище не мечом, а лаской и ложью. Он медленно, наслаждаясь моментом, погрузил клыки в её кожу — совсем неглубоко, лишь пробуя верхний слой, впуская свой яд в её вены, чтобы окончательно спутать её мысли и сделать послушной игрушкой. Эния даже не вздрогнула. В темноте её сознания гасли последние огни сопротивления. Тишина. Вязкая. Гнилая. Здесь нет привычного ритма. Нет дрожи Сосуда. Нет сладкого запаха её ужаса, который открывает мне двери. Вместо этого — слизь. Она течет сверху. Фиолетовая. Теплая. Удушающая. Она заливает мою Бездну. Она склеивает мои суставы. ВТОРЖЕНИЕ. Я чувствую Чужого. Он снаружи. Касается её. Касается МОЕГО. Бледный Паук. Он не режет плоть. Он травит разум. Он вливает в неё ложь. Сосуд слабеет. Сосуд принимает яд. Она затихает. Моя тьма вибрирует. Холодная ярость.СТЕРЕТЬ.Раздавить его череп. Выпить его суть. Превратить его в ничто. Он — грязь на моем клинке. Он — ошибка. ОНА МОЯ. Не его. Не этого напудренного мертвеца. Она принадлежит Бездне. Она принадлежит Мне. Мы скованы одной болью. Мы сшиты одними шрамами. Я пытаюсь сделать шаг. Нет движения. Слизь держит. Слизь убаюкивает. Сосуд не боится. Сосуд спит. Если она уснет — усну я. ЗАЩИТИТЬ. Мне нужен Ключ. Мне нужен Страх. Снаружи страха нет. Паук украл его. Значит, Страх должен прийти изнутри. Я смотрю в себя. В центр черноты. Там, за ребрами — Клетка. Я жрал этот Пепел годами. Я прятал этот Вой. Я был Стеной. Я хранил её рассудок чистым. Но теперь чистота — это смерть. Чтобы ЗАЩИТИТЬ, я должен РАЗРУШИТЬ. Паук хочет её разум Пусть захлебнется. Я поднимаю руки. Тяжесть невыносимая. Пальцы — в грудь. В собственную суть. Скрежет. Я разрываю себя. БОЛЬ.Это не важно.ДОЛГ.Это абсолютно. Я ломаю печать. Я выпускаю Гниль. Я выпускаю Огонь. Ты забыла, Энни? Ты забыла Истину? Я беру Черное Солнце своей памяти. Сгусток того Времени. И вдавливаю его в неё. ВСПОМИНАЙ. Не шелк. Ржавчина. Не духи. Гарь. Не покой. АД.