Не проси о милости

Веди меня в цепях, Освободи от стыда, Лаской причини боль. Я стою на коленях И умоляю тебя сжалиться, а ты говоришь: Не проси о милости, Тебе еще предстоит испытать так много боли. Не проси о милости. Смилуйся… Hurts — Mercy

***

— Здравствуйте, брат-повелитель, — Дильруба склонилась в поклоне, едва открылись двери той комнатушки, где семья шехзаде скрывалась на протяжении всей ночи. Халиме лишь немного повернула голову, чтобы посмотреть на единственного и горячо любимого сына. В его взгляде же был лишь испуг и какая-то совсем ещё детская обида (впрочем, ребенком он и был). — Мама-мамочка, они хотели сделать что-то очень плохое, — заплакал младший из детей покойного султана. — Плохое? Как это? — Пришёл брат Ахмед и начал очень сильно кричать. — Так султан… — Менекше в ужасе приложила ладонь ко рту. — О, Аллах, что же теперь будет с нашим шехзаде? — Халиме не проронила больше ни слова. Только прижала сына к себе, словно боясь, что сейчас могут войти палачи и забрать его. Их план провалился. Сафие султан не только чуть не убила их, но и сама попала в свою же ловушку. А что теперь делать? Как поступить? Ждать. Остается только ждать.

***

Кажется, настойка оказалась чересчур крепкой. Халиме провалилась в забытие на несколько (возможно?) часов. Точно сказать было довольно трудно. Солнечные лучи уже не проникали в комнату. Значит… а где Мустафа? Где Дильруба? А Менекше? Где они? Где они все? Султанша подскочила было на месте, но боль от недавно полученной раны дала о себе знать. Женщина застонала и вновь легла на кровать, свернувшись калачиком. — Мустафа…! — закричала любимица Мехмеда III, чувствуя себя совершенно раздавленной, обездоленной. — Где вы? Почему оставили меня? — Мой покойный отец любил вас, — послышался голос совсем близко. Темноволосая удивленно повернула голову в сторону источника звука. Ахмед вышел из тени и, слегка улыбаясь, подошёл к кровати больной. — Он считал вас умной и мудрой. Прислушивался к вашим советам. Он сделал вас своей единственной хасеки. Я также чтил вас, относился с почтением, — на ум пришёл тот случай, когда султан едва не убил её голыми руками. В тот самый день, когда змей Шахин вернул их во дворец. Будь он проклят! — Однако… вы не оценили этой моей щедрости, сперва украли шехзаде, а недавно… пытались возвести его на престол. Вот незадача — наша старшая Валиде приготовила для вас иную участь, — он говорил с ней на «вы», значит, злился. Такой же была привычка и у покойного Мехмеда. Пару раз он говорил с ней так, после чего то в ссылку отправлял, то в покои главные заходить запрещал. Всё Сафие султан. Её козни и интриги. Даже теперь. Будь она проклята! — Вы, Халиме султан, самая глупая женщина на свете, раз поверили нашей великой старшей Валиде, — последнее он сказал с неким отвращением, — и за эту ошибку вам придётся дорого заплатить. — Повелитель, я… я не знала о планах Сафие султан. Даже и не подозревала, — пыталась женщина хоть как-то оправдаться. Но тщетно. Ахмед не верил. Это было видно по глазам. Тёмным как ночь. Совсем как у покойного отца. От этого сравнения стало ещё больше не по себе. — Повелитель, клянусь Аллахом, мои дети ни в чём не виноваты. — Молчи! Молчи, Халиме султан, не подводи себя к ещё большей пропасти. Я ведь тогда ещё предупреждал, что это последний раз. Предупреждал ведь, но ты вновь сделала по-своему. И цена расплаты будет высока, — он надавил рукой на место ранения. Если от страха султанша забыла о боли, то теперь все неприятные ощущения накатили новой волной с большей силой. — Ты заплатишь за всё! — Где мои дети? — даже находясь на волоске от смерти — а ведь он мог бы сдавить её шею прямо здесь и сейчас — она думала о детях. Ради них и жила. Может, жестокая ведьма, но всё же любящая мать. Но он не ответил. Ушёл. — Мои дети…

***

Позже Халиме узнала, что Мустафу посадили в темницу. Дильруба долго плакала и кричала, просилась к брату. Её отправили туда же. Её — дочь покойного султана. Ахмед не пожалел даже единственную сестру. Менекше сидела в соседней камере, её пытали, но после, так и не добившись ничего конкретного, отпустили. Однако Халиме была уверена — это способ манипулирования. Ей будто говорили — смотри, вот что ждёт тебя. Стоит снять последнюю повязку и ты пройдёшь по новой все круги ада. — Госпожа, повелитель пьёт настойку, которую вы мне дали, уже полгода. Но нет никаких результатов. Он выглядит абсолютно здоровым. Простите мне этот вопрос, но вы уверены, что этот яд сработает? — Это не яд, — заявила вдруг Халиме, — по крайней мере не тот, о котором ты могла подумать. — Госпожа? — Просто пусть продолжает пить это. Если не выйдет, тогда Хандан добьётся своего — шею моего сыночка стянет веревка, а для нас пристанищем Босфор станет. — Даже представить боюсь, что с нами сделают. Если уж могущественную Сафие султан в Девичьей башне заперли. Верно. Некогда сильная Валиде нынче гнила заживо взаперти. Уж мачеху свою султан и подавно жалеть не станет. Если только… если задуманное сработает. Лишь тогда есть шанс на спасение.

***

В прежние времена свечи она использовала в целях наведения порчи. Теперь же правила изменились, ритуалы нужны были совсем другие. В своём время одна старая калфа, что занималась обучением тогда ещё совсем юной Алтуншах, раскрыла ей секреты — как молодость сохранить, как врагов измучить, как мужчину от любви с ума свести. К последнему султанша обращалась всего несколько раз. Ведь мужчины непостоянны в своих чувствах. Особенно, султаны, в распоряжении которых сотни дивных красавиц с самых разных уголков мира. Вот и приходилось делать всё возможное, дабы падишах не забывал о ней. Ведь сколько ярких было примеров — коли отец злиться на мать дитя своего, то и его самого потихоньку начинает ненавидеть. Впрочем, привязанность султана не спасла Махмуда от смерти. Халиме предала тело сына — юного и прекрасного — сырой земле. И покуда горькие слёзы её скатывались по щекам, женщина молила о мести. Но вот через два месяца не стало и султана Мехмеда. Его место занял Ахмед. И в целом был довольно неплохим человеком. Только вот рождён был Хандан султан, а та давнюю соперницу ни за что в покое не оставит. Попытка возвести Мустафу на трон не увенчалась успехом. Теперь же нужно было как-то оправдать себя. И ещё тогда, когда шехзаде чуть не казнили в первый раз, Халиме призадумалась — а ведь страсть способна затуманить даже самый светлый ум. Не по этой ли причине Мехмед III столько раз возвращал её из ссылок?! Верно, страсть была велика. И влечение было. Может, если попытаться, то и Ахмед их не выгонит? Может, в живых оставит. Хотя бы в живых. Но вот беда — для любого колдовства должна быть почва. И ежели юный султан полностью к ней безразличен, тогда уж ничего тут не поможет. И не сносить им тогда головы. Убьют. Убьют, тела в мешок, а те в Босфор. И станут они кормом для безродных рыб. — Пусть горит Ахмед как свечи эти. Пусть пылает сердце его в огне. Пусть тоскует он, не видя лик мой. Пусть изнывает он, не знает без меня покоя. Пусть… — шептала султанша слова древнего заклинания. То лекарство, что нынче пил султан, было зельем из редких ингредиентов. Но самым тяжелым было достать волос султана. Благо, спасибо Дильрубе, та послушно выполнила просьбу матери. Но одного зелья мало. Ахмед — не Мехмед. Вкусы у них всегда разительно отличались, а значит, нужно было что-то большее… мощнее. — Госпожа, — едва она закончила, в покои буквально влетела Менекше. В её взгляде отчётливо читалось беспокойство. — Что такое? — спросила османская госпожа, укладывая свечи в шкатулку. — П-повелитель зовёт вас, — заикаясь, сказала служанка. Халиме почуяла неладное. И как назло — одна из свеч упала, пошёл раскол. Госпожа посмотрела перед собой. Вот сейчас и решится её судьба. Двери Рая или тёмные воды Ада.