Сердце никто не спросил

Мне обещали, что всё наладится. Сердце сумеет с обидой справиться. Сердце никто не спросил… И меня тоже не спросили. Винтаж — Знак Водолея

***

Алтуншах никто не спрашивал перед первой ночью. Сказали только — пойдешь. Пойдёшь… или кинут в тёмные воды. Жизнь она любила всегда, а потому цеплялась за каждую возможность. — Будь мила и приветлива, — повторяли калфы и евнухи. — Понравишься шехзаде и сможешь попасть прямо в рай. Она поцеловала полы одеяний будущего султана, а затем смиренно стала ждать, когда тот позволит ей подняться. О шехзаде много разных слухов ходило, но едва она заглянула в глаза в цвета тёплого песка, как все сомнения и голоса исчезли. — Как твоё имя? — спросил он. — Алтуншах, — на выдохе произнесла будущая Халиме султан. Много лет минуло с тех пор. Сменилась целая эпоха. И вот — перед ней нынче не султан Мехмед, а его сын - султан Ахмед I, которого прозвали в народе удачливым. Она склоняет голову в поклоне, желая всем видом своим показать — она покорна и смиренна. «Зелье не подействовало…» — в какой-то степени Халиме этому даже рада. Она искренне любила Мехмеда — это правда. Но Ахмед… он другой. Его отец даже голос не повышал на свою единственную хасеки, а Ахмед едва не задушил её собственными руками. Нет, жестокий он. Жестокий, хоть и юный совсем. — Повелитель, — шепчет она одними губами, — вы хотели меня видеть? — Хотел, Халиме султан, хотел. Тишина угнетает, дарит ощущение какого-то липкого страха. Мехмед не был добряком, совершал жестокие, а порой и жуткие вещи. Но женщина была уверена — он и пальцем её не тронет. Однако от нового падишаха, казалось, можно ожидать чего угодно. — Подойди, — изящным движением руки он подозвал её к себе, заставляя напрячься всем естеством. Нерешительно, словно на казнь, она шла, боясь даже представить, что может произойти. Конечно, её план провалился. Колдовство не только не подействовало. Напротив, стало только хуже. Султан смотрел на неё с враждебностью, словно это она — своими собственными руками — отправила шехзаде на церемонию. На самом деле, женщина, конечно, хотела бы однажды получить титул Валиде, однако Мустафа был ещё слишком мал для трона. Таких султанов давят. А сын у неё остался лишь один. Единственная ошибка могла обернуться бедой. Прямо как сейчас. — Ну, смелее, — в горле образовался неприятный комок. Но едва дошла, как упала на колени. Ахмед нахмурился, однако помочь встать не спешил. — Повелитель, я очень виновата. Я… не смогла защитить своего сына от влияния Сафие султан. Я знаю… мне нет прощения. Но… поймите, я не хочу потерять своего сына. Я готова на всё ради детей. И ежели вы решили… казнить их, прошу, лишите меня жизни первой. Не заставляйте вновь проживать те ужасные события. Прошу вас, государь! — по щекам стекали слёзы. И то была чистая правда. После смерти Махмуда женщина поклялась, что пока она жива, Дильруба и Мустафа останутся живы. Она готова умереть за них. — Я не убью шехзаде, — наконец сказал Ахмед, Халиме подняла на собеседника заплаканные глаза. На мгновение в его взгляде проскользнуло нечто, напоминающее грусть. — Повелитель, — она поцеловала протянутую ей руку, словно это было самим знаком благословения, — благодарю вас за оказанную милость. Вы мне весь мир подарили. — Ты будешь выслана в старый дворец, Халиме султан. И без моего разрешения ни ногой сюда. Поняла? — Повелитель, а где же будут мои дети? Неужели я не смогу их видеть? — ответом послужил грозный взгляд султана.

***

Халиме шла по длинным коридорам замка, что таил в себе тысячи секретов. Сколько загубленных судеб видел этот дворец? Когда Халиме думала о великих султаншах прошлого, то начинала задаваться вопросом — как они выдержали все испытания, что сваливались на их плечи? Как находили в себе силы жить дальше? Должно быть, временами у них также опускались руки, но потом, стоило вспомнить о чём-то важном, они продолжали идти дальше. А что было для урожденной Алтуншах ценнее всего? Дети. И хотя многие считали, что сильнее женщина любила сына, дочерью она дорожила ничуть не меньше. А, может быть, и больше. Только Дильруба была девочкой и, к слову, весьма способной. Она могла постоять за себя. Но Мустафа не такой. Наивный и чересчур доверчивый. За таким нужен глаз да глаз. — Халиме, — окликнула её Хандан. Та подошла к ней медленно, словно растягивая удовольствие. Конечно, давняя соперница сломлена. Верно — сломлена. Но всё ещё жива. Уже что-то. — Валиде, — темноволосая склонила голову, хотя о почёте и речи не было. Что Сафие, что Хандан — обеих женщина терпеть не могла. — Наконец-то… враги династии получат по заслугам. — Госпожа, не я ли по-вашему… враг династии? Мне бы не хотелось, чтобы вы так думали. По крайней мере, повелитель оказался добр к нам. — Да? — Мне и моим детям сохранили жизнь. Султан понял, что мы ни в чём не виноваты. Всё это козни других людей. И хотя меня высылают в старый дворец, я рада уже тому, что за моими детьми будет приглядывать сама Валиде султан. Вы ведь не оставите их, госпожа? — Хандан была явно недовольна подобным развитием сюжета. — Впрочем, нынче у вас и без того забот хватать будет. — О чём ты? — О Кёсем, конечно же, — ответила Халиме так, словно это была непреложная истина. — У нас с ней прекрасные отношения. Кёсем уважает меня, я же оказываю ей поддержку. Мы идеально ладим. — Когда-то у вас с Сафие султан тоже были тёплые отношения. Вашей целью было выгнать меня. Вас же с Кёсем объединяла общая обида на старшую Валиде. Но султанша теперь в Девичьей башне. Кто же с этого момента будет управлять гаремом?! — не дав собеседнице опомниться, Халиме поспешила уйти. — С вашего позволения, — поклонившись, произнесла она. Нельзя, чтобы одна из них взяла всю власть в свои руки. Хандан и Кёсем те ещё змеи. Первая люто ненавидит Халиме, вторая преследует исключительно интересы своих детей. А для них Мустафа может считаться угрозой. Но характер обеих оставляет желать лучшего. Значит, остаётся только дождаться, кто из них выпустит острые зубки первой. — Халиме султан, — наконец, она повстречала и любимицу падишаха, — мне уже известно о решении нашего повелителя. — Да продлит Аллах его дни. — Да. Он помиловал тебя и шехзаде. — Да. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, что не стоило слушать Сафие султан. Из-за вас с ней пострадал Мустафа. Разве стоит власть того? — Дело не в этом, Кёсем. Совсем не в этом. Теперь, когда ты стала матерью, то должна меня понимать. Когда жизнь детей на волоске, пойдёшь куда угодно, сделаешь что угодно, только бы спасти их. В гареме такие правила. Либо ты, либо тебя, — наверное, Халиме просто хотелось выговориться. Рассказать о том, что на душе. — Я никогда не стану подвергать жизнь детей опасности. Это бесчестно, — Халиме только усмехнулась. Когда-то давно она была такой же — доброй и невинной. И посмотрите на неё сейчас — злая на весь мир, лишенная всего и всех, высланная в дворец плача.

***

— Матушку, я обязательно попрошу брата-повелителя, чтобы он позволил вам вернуться, — сказал Дильруба. — Моя девочка, моя луноликая султанша, — Халиме опустилась рядом с дочерью, — я очень вас люблю. Тебя и Мустафу. Я буду скучать по вам. Но… прошу тебя — не делай глупости. Хорошо? Не проси султана ни о чём. — Это ведь из-за Хандан султан и той гадкой Кёсем, да? — маленькая султанша насупилась. Она одинаково сильно ненавидела обеих. Валиде винила в смерти старшего брата, а урожденную Анастасию за то, что та по её мнению получала больше почёта, нежели единственная сестра правящего султана. — Если бы не они, вам бы не пришлось никуда уезжать, матушка. — Дильруба! — султанша грозно посмотрела на дочь. — Что я тебе говорила?! Не болтай много! Вдруг кто услышит. — Почему я вообще должна думать о мнении жалких рабынь? — Дильруба…! — Халиме всегда воспитывала дочь как госпожу, повторяла, что та выше других обитательниц гарема. Но времена сейчас тяжелые. Одно необдуманное слово и петля на шею. Дочь покойного султана заметно погрустнела. — Моя милая девочка, однажды я вернусь в этот дворец и начнётся наша эпоха. Никого не останется, только мы будем, — прошептала Халиме одними губами. Так, чтобы услышать её смогла только Дильруба. — Обещаешь? — Обещаю. Но будь стойкой, тихой. Не вступай ни с кем в конфликты. Брат-повелитель должен любить тебя. Понимаешь? Ты единственная сейчас Мустафе помочь можешь, защитить… пока меня нет рядом. — Я буду защищать брата. Не волнуйся, мама, — на прощание Халиме крепче прижала дочь к себе. Даже Дильрубу с ней не отпустили. Так сильно ненавидят.

***

Из слуг осталась лишь верная Менекше. Самая преданная. Во дворце плача Халиме никто не встретил. Госпожа, лишенная власти и благосклонности повелителя — жалкое зрелище! Она, единственная хасеки покойного Мехмеда III, вынуждена была провести остаток дней в забвении. — Человек сам творец себя и своей судьбы! — вспомнились слова покойной Нурбану султан. Это была умнейшая из женщин, которых знала урожденная Алтуншах. Рабыня, ставшая не только законной супругой падишаха, но и Валиде султан. Её силе и мудрости не было предела. — Ты сама выбираешь свою судьбу. Можешь остаться рабыней и до конца дней провести в сожалениях о прошлом, а можешь… стать султаншей. Выбор за тобой. Халиме подошла к зеркалу в резной оправе. То немногое, что досталось ей в дар от великой Афифе-Нурбану султан. Конечно, путь этой женщины не был усыпан розами. Она прошла огонь и воду, но в конце концов, это того стоило. — Я вновь стану госпожой! Враги не сумели сломить меня. Пока я дышу, не перестану бороться. За себя и своих детей. — Госпожа, быть может, пока не стоит ничего делать. Мы едва спаслись. Повелитель… — А что ты предлагаешь, Менекше? По-твоему, я должна наблюдать, как моя султанша заживо гниёт в Топкапы, а шехзаде сходит с ума в кафесе? — вспылила Халиме. Служанка прикусила язык. А как вообще ответить на такое? — Нет! Я не стану сидеть сложа руки. Те, кто так поступили, заплатят мне за всё. Обязательно заплатят! — на лице султанши заиграла поистине дьявольская улыбка. — Во дворце, из которого меня выгнали с позором, я стану единственной хозяйкой.