Игра на выживание (1607/1588)

Who's in your shadows? Кто кроится в твоих тенях? Who's ready to play? Кто готов поиграть? Are we the hunters? Мы с тобой охотники Or are we the prey? Или добыча? This is a wild game of survival Это злая игра на выживание. Ruelle — Game of Survival

***

Халиме мерит комнату широкими шагами. Она нервничает. И это настроение передаётся Менекше. Служанка с жалостью смотрит на свою госпожу, однако изменить ничего не может. — А вдруг не выйдет? Вдруг Кёсем не сможет? — рассуждает вслух султанша. — Сможет, конечно. Она ведь мне обещала. Сможет. Как я выгляжу? Мустафа не испугается? — исключая то, что женщина несколько ночей не сомкнула глаз и сильно сбросила в весе, Менекше не может найти недостатков в своей госпоже. К тому же, Халиме это только расстроит, она ведь всегда украшалась для детей. — Вы прекрасны, моя госпожа. Вот только… с чего бы Кёсем быть такой щедрой? Зачем рисковать? — Конечно, в будущем она попросит ответную услугу. К тому же, она почти и не рискует. Мустафу ведь теперь в покоях с Дильрубой держат. Вывести их нынче куда проще. К тому же… — но договорить она не успевает. Двери открываются и на пороге показывается стройная фигура любимицы падишаха, а за нею — маленький шехзаде. Не сразу, словно и не узнав поначалу матушку, наследник ждёт, а несколько мгновений спустя, когда Халиме открывает для него свои объятия, бежит к матери. — Валиде. — Да, мой львёнок, это я. Я здесь. Я с тобой, — она покрывает его лицо поцелуями, вдыхает аромат, словно его вот-вот вновь отберут.

***

— Спасибо, Кёсем, — от чистого сердца сказала Халиме. — Дальше дело за тобой. Я привела шехзаде, но неизвестно… когда его схватятся. Пока повелитель отправился в Эдирне на охоту. Хандан султан не ходит в покои наследника, но на всякий случай я передала Дильрубе твоё письмо. Полагаю, она знает как поступить. Ты ведь понимаешь, что мы обе очень сильно рискуем? — Да. И поверь, скоро я, возможно, поведаю тебя тайну, которая поможет тебе. — Почему не сейчас? — Эта догадка, которую нужно тщательно проверить. Но оно того стоит. Я в этом уверена, — любимица султана коротко кивнула.

***

Халиме планировала избавиться от Хандан при помощи одной очень грязной тайны последней. — Значит, Валиде наша падка на пашей? — усмехнулась Менекше. — Не следует так говорить, — осадила женщина служанку. — Не забывай… и обо мне сейчас, наверное, в Топкапы говорят дурное. — Но вам она столько плохого сделала. — Верно. Наша ненависть друг к другу никогда не утихнет. Но вот парадокс — как и я, Хандан старалась на благо своего дитя. Только вот я, даже имея поддержку султана, в этом не преуспела. Сперва умер мой старший сын, затем младшему стали угрожать фетвой. И пусть сейчас пока всё тихо, кто знает, когда повелитель наш примет роковое решение… — Не печальтесь, султанша. Шехзаде с нами, он жив и здоров. Всё будет хорошо, — женщина слабо улыбнулась. Конечно, ей хотелось верить в это. — Но мысль о том, что вновь придётся расстаться с ним, разрывает сердце на куски, — она провела по волосам сына. Её красивый сыночек. Тихий ангел. А ведь как раз таких добрых и невинных первыми приносят в жертву. В этом плане Дильруба повзрослела куда раньше теперь уж единственного единоутробного брата. Она научилась лгать, льстить, по хитрости почти доросла до матери. Как и у любимой дочери султана Сулеймана, у Дильрубы было блестящее будущее. Именно её султан Мехмед выделял особенно сильно. Да он и Халиме из ссылки однажды вернул, потому что по дочке уж больно соскучился. Женщина знала, что с дочерью они ещё много великих дел совершат. Вот только… всё пошло не по плану. Мечты о долгом правлении рассыпались подобно воздушному замку. — Госпожа… — Я глупа, Менекше. Очень глупа. Думала, стану Валиде, буду миром править. Но оно видишь как… сына и мужа потеряла, вновь осталась без дома. Брошенная всеми. — Госпожа, — служанка опустилась на пол, жалобно глядя в изумрудно-зелёные глаза собеседницы. — Ты одна всегда рядом была. Никогда не предавала. Даже тогда, когда корона с моей головы стремительно полетела вниз. — Госпожа, я до последнего вздоха буду вас защищать. Вы мне вторую жизнь подарили. Мир для меня по одну сторону, а вы по другую. — Моя дорогая Менекше, — горькая улыбка тронула губы «гаремной ведьмы», — сколько бед мы вместе преодолели, сколько всего пережили. Столько раз на волоске от смерти были. — Всего и не упомнишь, госпожа. Старшая Валиде чего только не делала. — Верно. Многочисленные наложницы, одна краше и злее другой. Меня в колдовстве обвиняли, хотя на тот момент я свято верила, что если прочитать молитву, всё исчезнет. И покойный муж мой не будет пускать стрелу в самое сердце, не лишит своей милости. Но не вышло. Так только в сказках бывает. А в гареме сказки быстро заканчиваются. — Повелитель вас очень любил. Все об этом знают. — Если бы любил… не причинил бы боль от потери ребёнка. Он снится мне. В тех видениях ему как и Мустафе сейчас. Он тянет свои ручки, пытается что-то сказать, но я… я не могу расслышать. Затем лицо его краснеет, а рядом лежит удавка. Моему сыночку совсем-совсем одиноко и холодно, но я ничем не могу помочь его бедной душе, которую сгубили родные отец и бабушка. Сафие султан… это она сгубила моего мальчика, — Халиме не сумела сдержать слёз. — Мой красивый шехзаде… однажды я вновь обниму его, подарю своё тепло. — Госпожа… — Не бойся, Менекше. Тысячу раз хотела я избавиться от мук тела, однако каждый раз останавливалась. Суров закон жизни — если ты член династии, будь готов к холодным снегам, обжигающим ветрам. Если ты ребёнок султана, а особенно покойного, кроме матери никто тебе помочь не сможет. Умрёшь, так и не увидев первые лучи солнца. Это самая настоящая игра на выживание. И я не позволю себе проиграть в ней дважды.

***

*1588* Карета ехала по более или менее ровной дороге, изредка встречаясь с подобными средствами передвижения. Всё было хорошо до тех пор, пока до слуха Халиме не стали доходить крики и плач. — Что там происходит? Евнух, которого она взяла в услужение, выглянул на улицу. Судя по тому, как округлились его глаза, а ведь на своем (пусть и не столь ещё пока длинном) веку Гюль-ага повидал многое, происходили снаружи нечто поистине страшное. — Что такое? — Там… э-э-э… — евнух замялся. — Аллах-аллах! Да что там происходит? — Госпожа, нет, не выходите! — но девушка и слушать не стала. Увиденное заставило её вздрогнуть. Несколько мужчин тянули невольниц, чьи руки были связаны так туго-туго. — Пошевеливайтесь! Быстрее! Быстрее! — торопили они, покуда невольницы со слезами смотрели на труп женщины. Должно быть, та не выдержала выпавших страданий, а потому умерла, будучи ещё совсем молодой. — Мама! Мамочка… мама… — среди рабынь была одна девочка, она отчаянно держалась за ноги покойницы. — Мамочка… — Поднимите же её! — от злости закричал мужчина двум своим спутникам. — Мы должны успеть до вечера. Быстрее! — Госпожа, пожалуйста, вернитесь в карету, — взмолился Гюль-ага, но девушка даже с места не сдвинулась. — Пойди к тому человеку и спроси о цене. — Цене? — удивился ага. — З-зачем? — Разве непонятно? Я хочу купить этих невольниц. — Султанша, но… — начал было евнух, но одного Халиме хватило с лихвой. Спорить с ней — себе дороже.

***

И хотя поначалу торговец отвечал уверенное «нет», его надменности и дерзости пришёл конец, едва он увидел мешок золотых. — Госпожа, зачем вы это сделали? — негодовал ага. — Полагаю, я не обязана давать тебе отчёт, Гюль-ага. — Султанша, поймите меня правильно. Я же о вас забочусь. Если эта новость дойдёт до Валиде. — А что, мне теперь хорошие поступки совершать нельзя? — Но вы ведь привели этих женщин во дворец. Хотя никто их не проверил. А вдруг это шпионы? — Шпионы? Ты их хорошо разглядел, ага? Хорошо, раз уж ты так беспокоишься, могу тебя успокоить. Этим женщинам я дам денег и отпущу, но одну невольницу оставлю. Самую молодую. — Почему бы из гарема не взять? — Все невольницы из гарема — приспешники Сафие султан. Мне же нужен человек, который лишь мне служить станет. — Но, госпожа… — А на благо кого служишь ты, Гюль-ага? — это оказалось достаточно, чтобы евнух перестал пытаться уговорить султаншу. Всё равно это бесполезно.

***

Девочку, которую султанша оставила во дворце, привели к ней на следующее утро. Та выглядела уже куда лучше — очищенная от уличной грязи в хамаме, в новой и чистой, пусть и лишённой изыска, одежде. — Как твоё имя? — Мирай. Называя меня так, матушка надеялась, что жизнь моя сложится удачно, но судьба моя — умереть. — Если правда думаешь умереть, от чего же тогда рассказываешь мне всё это? — Извините… — Твоя мама умерла — я видела. Не волнуйся, её похоронят. Тебе же только выбрать нужно — жизнь или смерть. Очевидно, что когда на горизонте замаячила надежда, девчонка, собрав все остатки сил в маленький кулачок, приняла вполне очевидное решение. Так во дворце шехзаде Мехмеда появилась новая прислужница — Менекше.

***

*1607* Проснулась Халиме из-за прикосновения тёплой руки к плечу. Открыв глаза, женщина увидела Менекше. Та с ужасом глядела на свою госпожу. — Что случилось? — Нет, госпожа, но… из дворца пришёл ага от Кёсем, вот эту записку передал, — женщина схватила письмо и нервными движениями развернула, бегло проходя по строчкам. — Что же это? — Валиде обо всём узнала и, наверняка, доложит повелителю, — темноволосая обречённо вздохнула. — Может, попытаться вернуть шехзаде? — А что толку? Собственными руками я сына во дворец не отдам. — Что же нам тогда делать, госпожа? Повелитель будет зол. — Знаю. Но нам ничего другого не остаётся. Подождём и увидим.

***

Едва слуги принесли весть о приближении султана, женщина встала со своего места, призывая к этому и маленького Мустафу, который был рад увидеть брата. Халиме боялась, что тот может проявить насилие по отношению к мальчику, но Ахмед, кажется, и правда любил брата. Ибо даже взглядом не показал он Мустафе своего недовольства. — Иди, Мустафа, поиграй со слугами, — Менекше, получив знак, ушла. Хоть на душе у неё и было неспокойно. Едва двери закрылись, как султан, в несколько шагов преодолев расстояние, схватил мачеху за локоть. Было неприятно, однако женщина приказала себе терпеть. — Ты так отчаянно доказывала, что сын дорог тебе, но смела поступить так опрометчиво. — Повелитель, простите, я… — Ни слова, пока я не позволю, — темноволосая прикусила язык. — Кто помог тебе? Кто выкрал шехзаде? Ответь. — Никто, повелитель. — Как это — никто? Шехзаде сам сюда дошёл? — Ах, вы об этом… нет, конечно, не сам. Один старый слуга вывез его. Но этого слуги во дворце больше нет, — ответила она, всё ещё не поднимая головы. — Значит, слуга, который не находился в свите наследника, имел доступ в его комнату?! Да, это будет куда сложнее. Ты могла бы спасти себя и детей, но вновь создаёшь самой себе проблемы, — мужчина осуждающе покачал головой. — Так ты ничему и не научилась, Халиме султан. Я не мой отец, твои бесконечные грехи прощать не стану. — Простите меня, повелитель, — полагал ли Ахмед, что мачеха станет валяться у него в ногах и просить о милости, однако Халиме одно помнила очень хорошо — слишком послушных забивают первыми. — Мой единственный грех — бесконечная преданность детям. Ради них я и жизни не пожалею. Если вы считаете меня виноватой, так заберите эту мою жизнь. Вот, я в ваших руках. Вам лишь приказ отдать нужно. Отдайте же его. И всё закончится. Ахмед не знал, по какой причине так повышался ритм биения его сердца, стоило Халиме стать такой — непокорной, независимой. Она почти открыто заявляла — мои душа и воля со мной, попробуй отобрать. Её глаза были словно омуты для отлова людских сердец. Он чувствовал себя так странно. Она влекла его. Эта опасная женщина манила. То ли дело было во всей этой ситуации, что будоражила ум. То ли всё из-за выпитого накануне вина. Ему вдруг отчаянно сильно захотелось сломать уверенность этой гордячки. Кажется, она всё ещё считает его маленьким и неопытным мальчиком, коим он был ещё до восшествия на престол. Что ж, Ахмед уже давно стал другим. — У тебя, Халиме султан, есть один очень нехороший талант — будить дьявола, — он притянул её к себе, впился в губы. Халиме не смогла вырваться из цепких рук, но и сдаваться на милость победителя не собиралась. Она укусила падишаха за язык, заставив того отпустить её. Он, может, и ожидал подобной реакции, но всё же был явно недоволен. В его взгляде начала отчётливо читаться злоба и ярость. Халиме на мгновение успела пожалеть о своём поступке, однако отступать было некуда. — Я — фаворитка вашего отца, хасеки покойного султана и мать его шехзаде. Вы не можете проявлять ко мне подобное неуважение. Если у вас на уме лишь чёрные помыслы, прошу — лишите меня жизни сейчас же! Усмехнувшись, мужчина ушёл, забрав обратно и маленького шехзаде. — Аллах, защити моих детей! — взмолилась султанша, зная наверняка, что султан произошедшего так просто не забудет. Возможно, магия подействовала, однако на одной только страсти будущее не построишь. Если она действительно хочет завладеть сердцем и разумом султана, ей придётся вступить в злую и проклятую игру на выживание.