Все мои друзья входят во вкус, когда кровь касается их уст (1603|1608)

Все мои друзья входят во вкус, Когда кровь касается их уст. Отступников манит твой страх, Что с болью осел в наших сердцах. И тот, кто не с нами, тот против нас Отступники чувствуют каждый раз Как пахнут новые души. Нельзя нам ни верить, ни слушать Как осознать кто рядом? Может это психопат? Как вычислить убийцу из толпы простых ребят? И как долго знакомы мы уже с тобой? Спроси себя, кто я такой? RADIO TAPOK — Heathens

***

*1603* Халиме было неспокойно. На душе словно кошки скребли. Такие же чёрные, как и ночь, что опустилась на главный город Порты. — Госпожа, возможно, всё из-за дурной погоды? Дождь лил весь день, вот настроение у всех и испортилось. — У всех… да не у всех. Сафие султан, кажется, чувствует себя просто великолепно. — Неудивительно. Повелитель поднял ей годовое жалование. — Верно. Теперь в империи нет человека богаче, — все знали о сбыте драгоценностей. В Египет целыми сундуками отправлялось золото, серебро, ткани, иные предметы роскоши. Там же они хранились у самой властной из дочерей Валиде — Хюмашах султан. — - Конечно, во всём повелитель Сафие султан слушается. — Наш шехзаде уже ходил говорить с ним по этому поводу. — И очень даже зря. Валиде не терпит подобного. Однако Махмуд и слушать ничего не хочет. Упёрся, мол, на благо государства. А ради этого прежде выжить надо. В покои принесли травяной напиток, который призван был успокоить и расслабить госпожу. Это помогло. Через несколько минут она заснула, ещё не зная, что эта ночь станет переломным моментом в её судьбе.

***

Она проснулась, когда ещё солнце и не думало подниматься над горизонтом. Ей приснился дурной сон. В нём первенец просил её о помощи, но она ничего не могла поделать. — Госпожа, если хотите, я схожу и проверю, в порядке ли наш шехзаде. — Нет. Я сама, — Халиме тяжело вздохнула. Менекше помогла ей накинуть халат и женщина вышла во вторую часть гарема, где располагались покои наследников. Двери были открыты. И что странно, рядом с комнатой стояла Хандан. Появление Халиме заставило её отступить назад. Уже тогда любимица султана заподозрила неладное. Но увиденное было куда ужаснее всяких предположений. Ахмед сжимал в объятиях брата. Халиме опустилась на пол, пытаясь понять, что же произошло. — Ахмед, — обратилась она ко второму наследнику, — что с ним? Что с Махмудом? Почему ты плачешь? — юноша поднял на неё взгляд карих глаз. Нет! Не может быть! Просто не может. — Они… они пришли. Я пытался спасти брата, но не смог, — не скрывая слёз, говорил шехзаде. — Они убили его. Убили…! — Госпожа, пойдёмте, вам нужно уходить, — одна из гаремных калф попыталась поднять её, но безуспешно. — Госпожа… нужно вернуться вам. Нельзя, чтобы повелитель… — Халиме, пойдём, ты должна уйти, — Хандан, едва успев отойти от шока (всем было известно, что Махмуд — самый любимый из детей султана, но тот всё же отдал губительный приказ), принялась уводить безутешную мать. Конечно, они были давними соперницами, но в такой ситуации не время о подобном думать. — Нет. Нет. Нет. Мой сынок просто спит. Вот сейчас… сейчас откроет он свои глаза. Свои прекрасные очи, — она положила его голову на свои колени, — мой милый шехзаде. Моё солнце. Что с тобой? Где у тебя болит? — она говорила с ним словно с живым. Это не могло ее вызывать первобытный ужас у присутствующих. Так и провела у тела сына всю ночь, а султан не пришёл. Ни через час, ни через два.

***

На похоронах было шумно. Женщины читали намаз, вознося молитвы за душу безгрешного шехзаде. В гареме, как это и положено, все были одеты в чёрное. Но даже в траурном одеянии Сафие Халиме могла разглядеть гордость за совершенный поступок. Её тошнило от окружающих. Ахмеду стало плохо. Слабак. Хандан только-только начинала понимать всю шаткость положения матери наследника. Если падишах убил одного сына, самого любимого, то и другого лишить жизни сможет. — Смотри, Менекше. Смотри, как все они горды собой. Как очерняют имя они Аллаха, произнося грязными ртами молитвы. Как же мне всё здесь противно. — Госпожа, помните, даже ваше горе могут использовать против вас. Вам не стоит так говорить. — Верно. Верно, — повторила женщина чуть тише. — Я только ради Мустафы и Дильрубы терплю, иначе бы уже давно вцепилась в этих змеюк, — говоря это, она сжала руки в кулаки. Нет. Она не опустится до такого уровня. — Я обещаю, Махмуд, твоя валиде будет сильной. Она не даст твоих брата и сестру в обиду.

***

Не прошло и недели, как султан пригласил любимицу в покои, но та наотрез отказалась. — Я не лягу в одну постель с человеком, который стал причиной гибели моего ребёнка. Так ему и передай, — старшему евнуху ничего не оставалось, кроме как подчиниться, зная заведомо, что речей таких падишаху он сказать не сможет. — Я понимаю, что ты страдаешь. Но в тебе это боль говорит. Не стоит повелителя злить. — А за меня не беспокойся, Хандан, я уж как-нибудь разберусь. Ты лучше за своим сыном приглядывай, а то смотри… как бы палачи и к нему не наведались, — Ахмед, что стоял рядом с матерью, прижалась к той ещё больше. Конечно, ему страшно. Им всем страшно. — Зачем ты так? Я не сделала твоему шехзаде ничего дурного. — Может быть, — не стала отрицать хасеки, — мы проверим это. — О ч-чём ты? — тон давней соперницы не сулил ничего доброго. — Все, кто причастен к гибели сына моего, поплатятся за это. Я лично сброшу их в адскую пропасть, — в свете факелов изумрудные глаза «гаремной ведьмы» приобрели какой-то поистине дьявольский блеск. И правда, повстречал скоро султан еродиева, который предсказал ему гибель. И неизвестно было, может, совпадение. А может, горячо любимая правителем женщина отомстила так за смерть первенца.

***

*1608* Как и полагала Халиме, борьба между Валиде и Кёсем разгорелась нешуточная. Первая боялась потерять столь хрупкий «трон», а вторая ненавидела быть на вторых ролях. Эти двое не могли долго жить в мире и согласии, так как и отступать не умели вовсе. — Я как-то сказала, что помогу тебе. И вот, за оказанную тобой услугу я поведаю тебе о секрете нашей драгоценной Валиде султан. Я всегда замечала взгляды Дервиша, но и подумать не могла, что эти чувства взаимны. И что всё… зашло очень и очень далеко. — То есть? — Всё верно, Валиде Хандан султан и Дервиша пашу связывают романтические чувства. — Ты уверена в этом? — Думаю, эти письма, достать которые стоило больших усилий, будут красноречивее любых слов. Здесь письма ещё с тех времён, когда наш султан только-только на свет появился. Есть даже письма, написанные незадолго до гибели моего супруга. В них Хандан делится с пашой своими страхами касательно туманного будущего, а Дервиш отвечает, что переживать нет нужды. Он сам со всем разберётся. Не могу сказать точно, но выглядит всё это достаточно неоднозначно. Может, он лишь пытался успокоить госпожу. Или… — Кёсем выжидающе посмотрела на любимицу покойного правителя. — Ты умная, сама всё понимаешь. Иногда достаточно маленького уголька, чтобы случился пожар. Главное… умело использовать слабости врага. — Если это поможет, я встану во главе гарема. Тогда ты сможешь свободно видеться с детьми. — Это всё, чего я хочу, — по крайней мере, пока что.

***

Мысленно празднуя победу, Халиме никак не была готова к последующим событиям. Валиде не отказалась от своей должности, а Кёсем султан пропала. И никто вот уже несколько месяцев не мог отыскать её. — Но ведь она уже пыталась сбежать однажды, — говорила Менекше. — Тогда это была глупая девчонка, у которой не было ни детей, ни власти, — дала женщина вполне резонный ответ. Нет, Кёсем была почти что второй Валиде. Её значимость и положение говорили сами за себя. В побеге не было никакого смысла. — Не к добру всё это. Уверена, за этим что-то стоит. А в голову назойливой мухой стучалась одна-единственная мысль — Хандан как-то с этим связана.

***

Между тем, время шло. Султан, пусть и страдал от потери любимой, всё свыкся с мыслью о том, что Кёсем не вернётся. А может, просто делал вид. В любом случае, как и хотела Валиде, вся власть сосредоточилась в её руках. Каждый день Халиме жила со страхом получить неутешительные новости. — Госпожа, но сколько уже ага из гарема подливает ту настойку, что вы дали, но, кажется, у повелителя довольно крепкое здоровье. Что же делать? — Сколько раз повторять? Это не яд. Смерть повелителя ничего не даст. — Но что же это тогда? — Что может заставить одного человека исполнять волю другого? Что может владеть человеком сильнее страха? М-м-м? Ответь мне. — Госпожа… — судя по реакции, Менекше догадалась. И не сказать, чтобы она была этому очень рада. — Верно, страсть способна затуманить даже самый светлый ум. Страсть владеет людьми, заставляет подчиниться. — За это мы будем гореть в аду, — наконец… служанка гаремной ведьмы всё поняла. — Я горю в нём с тех самых пор, как покойный муж мой стал султаном. Ты ведь знаешь меня — я и к дьяволу на поклон пойду ради спасения детей. Всевышнему грешники не нужны. Вот, — она протянула служанке сложенный пополам листок, — найди способ передать это султану.

***

Каждый день она отправляла повелителю записку с просьбой о встрече. Но тот не желал глядеть на лицо мачехи. А, может, и не читал вовсе. Но однажды, когда женщина было потеряла надежду, правитель пришёл. При виде него у Халиме едва сердце из груди не выпрыгнуло. И дело было вовсе не в красоте султана. Тот, конечно, может и был весьма привлекателен, однако по одному взгляду стало ясно — Ахмед зол. На него слишком многое навалилось. Из-за этого он испытывал жгучую ко всему вокруг. Кёсем пропала, Валиде настаивает на казни шехзаде, Дервиш лезет с бесконечными советами, все эти паши и беи с их лживыми речами. Уже и Махфирузе султан, в которой прежде молодой мужчина находил утешение, начинал раздражать одним своим присутствием. Ко всему прочему, эта Халиме. Имеет наглости писать ему каждый день! Он искренне хотел поставить её на место, сказать, чтобы прекратила всё это. Хотел сказать, что вышлет её в Бурсу, если не перестанет делать бессмысленные попытки. Но… так стыдливо опустила голову, вздохнула, едва скрывая слёзы. — Повелитель, — поклонилась. Но отчего он чувствовал себя таким беспомощным? От её голоса по телу разливалось какое-то странное тепло. — Зачем плачешь, Халиме султан? — Ваш светлый лик увидела и всё счастью своему поверить не могу. — Ты играть со мной вздумала? — Нет, повелитель, что вы, — так правдиво звучали её слова, хоть Ахмед и знал — лисица перед ним. Хитрая, коварная. Но почему так тяжело на сердце всегда, а как на неё глядеть начинает, сразу тоска отпускает? Разве должно так быть?! — Тогда зачем звала? Зачем столько писем написала? — Я… о милости просить хотела. — О милости? — он сделал несколько шагов к ней навстречу, а она несколько назад. — И какой же? — Хотела просить о возможности увидеться с детьми. — Мне-то что с этого? Зачем я должен позволить этому произойти? — идти ей было больше некуда. Ахмед был уверен, что загнал мачеху в угол. Глупый. Его отец считал также. — Что ты можешь мне предложить? — А чего хотите вы, повелитель? — глаза султана недобро блеснули. — Если это то, о чём я думаю, — он чуть подался вперёд, она начала шептать ему на ушко, — то я уже говорила — позора не стерплю. Будучи хасеки отца, не стану любовницей сына, — ответ явно пришёлся не по душе. После он наведывался ещё. И каждый раз получал отказ, оправданный одними и теми же словами. — Госпожа, но что, если султан решит согрешить и… — свою догадку Менекше озвучить до конца не посмела. — Взять силой он меня, конечно, может, но страсть свою этим не утолит. Пока по-собственному желанию не возлягу с ним, удовольствия он получить не сумеет. Такая уж магия, — Халиме коварно усмехнулась. Она знала, рано или поздно Ахмед придёт. Не выдержит и придёт. О-о-о, она долго терпела унижения от этого юнца, настало его очередь. И день, когда это произошло, настал. Коварная игра принесла свои плоды. Разум султан был затуманен зельем и словами. Понимая, что рискует, Халиме наконец дала ответ, что отличался от прежнего. — Если султан действительно хочет моей благосклонности, то должен всему миру объявить о том, что я его женщина. И он объявил, что, конечно, привело в ужас Хандан султан. — Это невозможно, сынок. Такое просто не укладывается в голове… — Почему же? — юноша удивленно посмотрел на свою валиде. — Брать в гарем наложницу отца. Что скажут люди? — А разве мой предок, покойный султан Мустафа, не сделал подобного? Разве не взял он в жёны мать пятерых своих братьев? — Эпоха Хюррем султан и султана Мустафы давным-давно прошла, нынче другие правила. Во дворце и в народе. Нельзя так поступать, — женщина пыталась вразумить сына, но бесполезно. Тот будто и не видел ничего вокруг себя. Тогда Валиде отправилась в старый дворец, где Халиме смиренно ожидала своего триумфа. Появление давней соперницы её совсем не удивило. — Валиде. — Да как тебе только наглости хватает? Как такое только в голову пришло? Неужели совсем ничего святого нет?! — негодовала глава гарема. — Не уверена, вам ли говорить мне о подобном, — она всё ещё говорила с ней на «вы», но это было скорее издёвкой. — Ты своё место забыла? — Может быть, задать этот вопрос великому визирю. — Что? — Какая дерзость! Писать о своей любви матери наследника. Ведь он уже с тех пор смотрел на вас влюбленными глазами, верно? — Ты затеяла опасную игру, Халиме. Твои речи лишены смысла, но полны наглости. Что ты себе позволяешь? — Верно, госпожа, верно, — женщина кивнула, — мне вот просто интересно. То, что узнав об этом, Кёсем султан неожиданно пропала, это совпадение? Возможно, стоит поделиться с государем этим наблюдением? — пусть Кёсем и не было во дворце уже продолжительное время, однако султан, конечно же, захотел бы узнать, что же произошло с его пропавшей хасеки. — Да кто тебе поверит? — Валиде старалась вести себя уверенно. — Дело ведь совсем не в этом. Иногда зерно сомнения, упавшее в нужном месте, способно разрушить самые крепкие узы дружбы и любви. Вспомните, покойный султан души не чаял в старшем шехзаде. Однако слова Сафие султан сделали своё дело. Кстати говоря, это ведь именно она рассказала Кёсем обо всём, а та мне. Так что поверьте, госпожа, для вас я представляю угрозу не больше чем покойник. — С-сафие султан? — Верно. Кажется, у неё есть козырь в рукаве, если удастся выбраться из Девичьей Башни. — Мы ещё вернемся к этому разговору, — сказав это, Хандан поспешила уйти. Ей срочно нужно было заняться делами. — Госпожа, а почему вы солгали о Сафие султан? — негодовала Менекше. — Какая же это ложь?! Калфа, что служила султанше, и правда первая нашла письма, вот только наш человек их перехватил. Занятая Сафие, Хандан будет не до меня. Всё просто, Менекше, — служанка, наконец поняв смысл сделанного, довольно кивнула. Конечно, так куда проще убить двух зайцев. — Но интересно всё-таки, что же произошло с Кёсем. — Полагаете, Валиде это сделала? Убила… или… — Она слишком слаба для подобного. А вот Дервиш мог. Поживём и узнаем. Поживём и узнаем…