Я ко дворцу направляюсь, там коронуют меня (1609)

Я ко дворцу направляюсь, Там коронуют меня. И тот старик на троне, Говорит мне, что я быть настолько грубой не должна Я ко дворцу направляюсь, Но двери заперты в нем И тот старик на троне, Говорит мне что я, на замке держать свой ротик должна Иду прямо в замок… Halsey — Castle (by m19)

***

*1609* Потихоньку все привыкли, что главная фаворитка султана его собственная мачеха. Кроме того, правитель частенько звал султаншу, иногда проводя с ней целые дни напролёт. Однако если дорогой читатель думает, что они занимались лишь плотскими утехами, но это не совсем так. Иногда султан просто клал голову свою, отяжелевшую после бесконечных совещаний с пашами, на колени женщины, а та гладила его по волосам. Молодой мужчина будто искал не любовницу, хотя она и привлекала его необычной внешностью и умелой подачей, но спутницу жизни. Конечно, жизнь в гареме не сахар. И мать тогда ещё будущего султана стремилась удержаться на плаву. У Хандан не было иной заботы, как угождать своему мужу-наследнику, а потом и мужу-султану. Ахмед же рос сам по себе. Хотя он был привязан к матери, всё же не так уж часто прислушивался к её советам. Да, Валиде султан имела большую надбавку к жалованью, однако не могла вмешиваться в политику. Она не обладала всей полнотой власти. И на то были свои причины. С самого детства Ахмед слышал о великих женщинах, своим могуществом сумевших затмить самих падишахов. Конечно, став султаном, он не желал конкуренции на политической арене. Особенно, конкуренции со стороны женщин дворца Топкапы. Благо, Валиде султан занималась исключительно делами гарема, а вот в политику, как иные предшественницы, не лезла. Ведь Хюррем султан победил рак, из-за которого последние годы она ужасно страдала. Нурбану султан отравили, будто она не была матерью султана. Сафие султан же нынче заживо гнила в темнице, куда даже солнечные лучи проникали редко-редко. Конечно, Хандан был собой горда. Ведь она мать правящего султана. Гарем ей подчиняется. Так или иначе, Ахмед I уважал свою Валиде хотя бы потому что она позволила ему войти в этот мир. Она родила ребёнка от повелителя мира, а это уже половина успеха. Но, конечно, взойди на престол старший шехзаде, сидеть бы ей сейчас и плакать горько. Халиме же, пусть и осталась, как говорят, ни с чем, решила извлечь пользу из бедственного положения. Да, женщина любила покойного супруга. Но уж точно не сильнее жизни собственных детей. И она, пользуясь всевозможными методами обольщения, принялась очаровывать пасынка, на которого прежде и взгляд изумрудных глаз обращала. Но теперь-то перед ней был мужчина, пусть и молодой ещё. — Мне снятся дурные сны. Из-за этого я со страхом закрываю глаза, — признался Ахмед. Халиме покорно выслушала обо всех бедах, кивать начала, мол, жалко то как. — Но когда ты рядом, они не преследуют меня. Призраки прошлого. Конечно, не будут. Не зря же она тратит столько денег на корень мандрагоры, что приносит человеку кошмары и беды. Ахмед должен стать полностью зависимым от неё. Только так она может быть уверена в завтрашнем дне. Чувства людские переменчивы. Сегодня любишь, а завтра ненавидишь. Страсть пройдёт, но зависимость никуда не денется. — Не бойтесь, повелитель. Рядом со мной с вами ничего не произойдёт. Я смогу защитить вас от всего, — она ласкала его слух своим голосом. Это была словно та старая колыбельная, которую напевала кормилица. Аллах, тогда ведь, в глубоком детстве, он был счастлив. Всё было так хорошо. В Манисе прошли их лучшие годы. И Махмуд так говорил. Но едва отец стал султаном, как между членами некогда дружной семьи появилась огромная пропасть. Сперва казнили всех братьев падишаха. За процессией гробов они с братом наблюдали через окно одной из самых высоких башен столицы. Через несколько дней отец пригласил их и сказал, что это было необходимо. — Но вам нет нужды бояться, дети мои. Вы мои сыновья. Я буду защищать вас! — пообещал мужчина, однако так и не сдержал своего слова. Махмуда задушили. Ночью. И похоронили так быстро-быстро. Даже траур не держали должное время. Словно это был какой-то воришка, а не наследник великой империи. Ахмед посмотрел в глаза мачехи-любовницы. У Махмуда был тот же зелёный оттенок. Может, поэтому он так тянется к этой женщине, доверяет? Может, просто ищет поддержку? Наверное, отчасти так и есть. Даже… в большей степени.

***

Прогуливаясь однажды мимо общей комнаты, Халиме стала свидетельницей занятной картины. Несколько наложниц, среди которых была и мать старшего сына правителя, обсуждали, казалось бы, лишнее и лишенное смысла. — Кёсем исчезла и теперь ничто не угрожает моему шехзаде, — говорила Махфирузе с привычной дерзостью. Забавно. Ещё и о таких вещах. — Но теперь ведь у султана новая любимица. Что теперь делать станешь? — Вы о Халиме султан? — спросила другая девушка. Судя по всему, султанша была интересной темой для сплетен. — Слышала, она повелителя околдовала. Без неё теперь он и дышать не может. — И что? — А то! Странно ведь. В народе негодуют. Говорят — от ведьмы избавиться нужно. Как бы беды не случилось… — Ежели случится, только лучше всем нам станет. Эта наглая Кёсем ушла, скоро и время ведьмы наступит! — Верно. Верно. Валиде султан наша сильная. Халиме, словно чувствуя неладное, подняла взгляд. И правда — на балконе стояла Хандан. Она была так собою горда. Не изменяя себе, Халиме поклонилась. Но это было больше похоже на издёвку. Такая уж вот она — ироничная ведьма, способная на настоящие чудеса. — Госпожа, может, стоит поставить девушек на место? Их наглости нет предела. Говорить такие гадости о матери наследника. — Пусть себе говорят, — ответила Халиме, с натянутой улыбкой глядя на Валиде. Конечно, это всё её рук дело. Только-только перестала искать переписку с Дервишем, как принялась за старую соперницу. Всё-таки кое-что в этом мире обязано оставаться прежним. — Мы не можем думать о прошлых заслугах, впереди новые препятствия и, если Всевышний позволит, новые победы. Нас из этого дворца, Менекше, выгнали с позором. Но видишь — мы вновь здесь! Какое мне дело до слов каких-то рабынь, когда на кону стоит куда больше? — Вам виднее, госпожа, — цокнув в сторону нерадивых прислужниц, Менекше последовала за султаншей.

***

У самых покоев женщина встретила старшего из братьев Гирей. Без особого энтузиазма, он всё же кивнул. Она ответила тем же. — Шахин, рада знать, что тебя не убили! — ох, они ведь оба знают, что это совсем не так. Но нужно придерживаться правил. — История с Фахрие султан… повелитель так об этом и не узнал. Страшно представить, что было бы, случись это. — Госпожа, я давно хотел сказать вам… думаю, нам стоит забыть об обидах прошлого. Нам это ни к чему. — А если не забуду, что ты мне сделаешь? Ты посмел поднять на меня руку, ты опозорил меня перед народом, ты… помешал моим планам. Ты силой приволок меня обратно во дворец, обошёлся грубо и бесчестно, оправдываясь честью династии, которую сам же задумал уничтожить. Думаешь, я забыла? Нет! Я всё очень хорошо помню, — она говорила это максимально спокойно и тихо. Нет, султан ничего не узнает. По крайней мере, пока. Сейчас точно не время. — Впрочем, без этого я бы не стала любимицей нашего государя. Благодарю тебя, Шахин Гирей. За это я не выдам… твой секрет. Сам неси груз вины за это, — с этими словами женщина приказала слугам оповестить султана о её прибытии.

***

Правитель склонился над документами. И всё же он решил принять Халиме. Та же в свою очередь старалась не мешать, сидела на подушке, подле него. Но в какой-то момент, когда ночь опустилась на столицу, она заметила, что султан совсем выбился из сил. Ещё бы! Сидеть столько часов над бумагами. — Повелитель, вам стоит отдохнуть. — Нет. Халиме, — обратился он, устало вздохнув, — думаю, тебе стоит вернуться в свои покои, сегодня я очень занят. — Ммм, всё это, конечно, понятно, но я никуда уходить не собираюсь, — протянула султанша, — раз уж пришла, получу своё. — Что? — не ожидая такой дерзости от фаворитки, султан был удивлён дальнейшим её поступком. Халиме же, встав со своего места, обошла султана со спины и чуть наклонившись, припала к его уху. — Что ты задумала? — А сами как думаете? Халиме много лет прожила в гареме и, конечно, ей было известно достаточно о том, как помочь мужчине расслабиться. Конечно, Хандан славилась своей изысканной красотой, но именно она, Халиме, была самой любимой женщиной Мехмеда III. Не зря ведь она стала матерью пятерых его детей. Правда, двое из них не прожили и года. Чума унесла их жизни. Но всё же это говорило о глубокой привязанности султана. Ведь он всё равно не смог отказаться от своей любимицы. — Вернись в свою комнату! — повторил падишах. — А если я не хочу? — Халиме…! — Повелитель? Она провела мокрую дорожку от его шеи к самым губам. Поначалу он и не думал отвечать ей, однако умелые ласки возымели эффект. Во взгляде вспыхнуло желание. Но только стал ждать большего, как она отпрянула. Ахмед пошёл за ней, не давая уйти. Обнял сзади, желая удержать, не позволить оставить одного. — Настоящая ведьма… — прошептал он, начиная покрывать поцелуями её шею. — Ведьма может и улететь, — с усмешкой произнесла Халиме. Вместо ответа он потянул её в сторону кровати, однако женщина умело вырвалась из рук молодого любовника. Он же упал на ложе, смиренно ожидая, что же будет дальше. Женщина, взяв с письменного стола ножик для бумаги, провела тем по своей ладони, после чего подошла к Ахмеду, желая повторить подобное уже с ним. — Для чего это? — У ведьмы ведь должны быть свои секреты. Он мог бы выгнать её, сослать куда подальше, но воля его уже давным-давно принадлежала ведьме, что таилась в коридорах Топкапы. Разум — усталый и чересчур возбужденный — отказывался трезво рассуждать. — Так нужно, повелитель, — аккуратно и медленно, будто специально, надавила острием и провела. На коже выступили капельки. Такие алые-алые. Ножик полетел куда-то в сторону. Халиме же облизнула свежую ранку и подула на неё, даря странное, какое-то извращённое наслаждение. Ахмед прикрыл глаза и тихо застонал. Это было приятно. Действительно приятно. С Халиме никогда нельзя было соскучиться. Было в этой женщине что-то особенное. Она была непокорной, хоть и делала вид. Как Кёсем. Кёсем… ведь её он любил. Сильнее всего и всех. Но она оставила его, бросила. В прежние дни он задавался вопросом — а, собственно, что могло послужить тому причиной? Однако каждый раз султан был не в силах найти ответ. Воспоминания о некогда любимой женщине дарили одну только боль, потому падишах и постарался забыть обо всём. Если он ей не нужен, то и она ему. — Ахмед, — она поднесла свою ладонь к его рту, всё больше засасывая в пучину магической связи. Словно под гипнозом, он стал слизывать кровь из раны. Также, как и сама Халиме несколькими минутами ранее. Её кровь казалась слаще лукума. — Теперь мы связаны. Отныне и навсегда. Помни об этом. Он целует её, страстно и требовательно. У них на губах капли крови, что попадают в рот, делая их поцелуй особенным. И он хочет большего. Ахмед не может сдерживаться. Он начинает также стремительно стягивать с неё одежду, покрывая поцелуями нежную кожу. Невидимые дорожки обжигают, но от этого внизу живота появляется приятная боль. Конечно, она хочет его. Она женщина в самом расцвете лет. А юноша, что дарит ей эти ощущения, хорош собой, силён и так напоминает покойного мужа. Ей отчаянно хочется ухватиться за этот момент, будто так хоть на короткое мгновение можно вернуться в прошлое. Так почему бы и нет? Это далеко не первый и не последний их раз. Но столь сильное возбуждение с ним она чувствует только сейчас. Он припадает к её груди, теперь уже свободной от плена платья, берёт в плен правый сосок, кусая. Его желание, кажется, просто не имеет конца. Халиме срывается на стон, прогибается в спине, позволяя ему продолжить эту шалость. Происходящее больше похоже на игру. Сперва она дразнила его, теперь он медлит, стараясь растянуть удовольствие, заставить её саму мечтать о большем. — Ахмед-д-д… — тянет она, непроизвольно. Наконец, они становятся единым целым.

***

Кажется, уже глубокая ночь. Халиме часто-часто моргает. Она шарит по сторонам, никого рядом нет. Странно. Женщина встаёт с кровати, накидывает халат, замечая вдалеке знакомый силуэт. Она выходит на балкон и со спины обнимает султана. Тот, не сдержавшись, улыбается. — Как спалось? — Прекрасно, — она и правда чувствует себя хорошо. Ей было… весьма приятно. — А вам, мой повелитель? — Почему так редко называешь по имени? — спрашивает он. Без тени сарказма. — Нельзя. Такие правила. — С каких пор ты чтишь правила? — султан с усмешкой смотрит на неё. — Если вы хотите. Если ты хочешь… — Хочу. Произнеси… моё имя. О-о-о, она ждала этого. — Ахме-е-е-д… мой султан. Мой Ахмед… — есть в её шепоте нечто интимное. — Ещё! — Ахмед! — она легонько кусает его за ушко, оттягивает мочку. А на другой террасе, столь же большой и богато украшенной, стоит Валиде. Халиме с некой долей вызова смотрит на соперницу и словно кричит — даже не будучи главой гарема, даже оставшись без ничего, я владею твоим сыном! А что можешь ты? Хандан же тем временем готова была рвать и метать. Какая нахалка! Она же играет с султаном, а тот будто ничего и не замечает. Ведьма! Эта дрянь точно ведьма. Ничего, у неё тоже есть козырь в рукаве. Считанные дни остались. Скоро Ахмед сам прогонит Халиме.