Да, ты прав: я ужас во плоти (1610)

Мне тесно в этом теле: Плоть причиняет боль. Я холоднее Хеля, Я истинное зло. И дети плачут: «Страшно так, остановись!» Не могу, и вам всем не спастись Да, ты прав: я ужас во плоти. Кто же подчинен? Рыдают детки: «Страшно нам, остановись!» Поздно убегать: вам не спастись! Да, ты прав: я ужас во плоти. Кто же подчинен? Halsey — Control *m19*

***

*1610* Дворец был похож на логово змей. Все вокруг так и норовили подставить другого под удар, тем самым желая возвыситься. Конечно, жить честно выходило с трудом. Будь ты матерью наследника, принцессой династии или простой служанкой, приходилось выживать. Одной красоты мало. Лишь самые умные могли поменять жизнь в лучшую сторону. На какие только ухищрения не шли султанши, чтобы получить и удержать власть. Гордость свою в жертву приносили, сносили побои, ссылки, лишения. О счастье речи не было. Иные молились, чтобы не отправиться на дно Босфора, где ждали их неупокоенные души нерадивых слуг и наложниц. В своё время Халиме сделала всё возможное, чтобы эта участь не коснулась её. Ведь известно, ребёнку без матери во дворце не выжить. Покойный султан Мехмед редко вмешивался в дела гарема, всем заправляла Валиде. И той, если уж что было не по нраву, не составляло особого труда избавиться от неугодных. И Халиме послушно склонила голову, соглашаясь с каждым словом, силы копила, надеялась однажды занять место властной свекрови. Мечты рассыпались подобно карточной постройке. Если ты не мать старшего наследника, то и надеяться не на что. Убили её милого Махмуда, вырвали сердце из груди, в могильную гниль отправили. Вместе с телом первенца. Но у Халиме всё же ещё оставался маленький Мустафа и Дильруба, она посвятила себя заботе о них. Конечно, довериться новому султану было бы глупо. — Со временем все мы теряем невинность. Взрослея, души наши покрываются пятнами черноты. Мы не в силах это изменить. Такова наша природа, — сказала ей однажды старая калфа. — Нет. Я не стану злой. Я буду доброй и милосердной. Как наши султанши. Я ведь так много слышала о них. — Султанши, говоришь? — в голосе отчётливо слышалась усмешка. — Ладно, а что же ты слышала? — Хюррем султан помогала народу, кормила бедняков. Нурбану султан оказывала поддержку сиротам и женщинам, что остались без крыши. Сафие султан… — но договорить юная Халиме не успела, калфа залилась смехом. — Они так грехи свои пытались скрыть, дурочка. Вот и всё. Они все так грешны, что даже на долю их детям выпадали наказания. Такие ужасные, что и представить страшно. — Г-грешны? Нурбану султан добрая и милосердная. В народе её очень любят. — Верно. Когда-то давно, ещё будучи маленькой девочкой, она порхала по гарему. Была такой солнечной, что сама Хюррем султан дала ей имя — Нурбану. Та, что излучает свет. Я застала правление Хюррем султан и Нурбану султан. Эти женщины были так прекрасны, что сами султаны одарили их своей милостью. Но в этой жизни за всё платить нужно. Сколько прекрасных дев полегло от острых слов госпожей. Имея возможность посоревноваться красотою с луной, эти бедняжки отправились на корм рыбам. Всё потому что во дворце может быть лишь одна госпожа. Только так можно власть в руках удержать. Так что мой тебе совет — хочешь стать главной, будь единственной. А через несколько месяцев после этого разговора умерла Валиде Нурбану султан. Долго плакал султан Мурад над телом матери, покуда любимая его наложница строила планы, как бы избавиться от всех соратников теперь уже покойной свекрови. Если в первые годы Сафие султан нравилась Халиме, то со временем эта женщина стала лишь подобием человека. Осталась лишь изысканная красота, но тьма полностью поглотила сердце султанши. С годами урожденная Алтуншах всё больше соглашалась со словами старой калфы. Только увы, убивать Хандан не хотелось. И это было ошибкой. Если бы тогда Халиме избавилась от соперницы, не пришлось бы теперь гнуть спину и выказывать уважение той, что этого не заслужила. Если подумать, Хандан просто повезло. Она построила счастье на костях шехзаде Махмуда. Пусть женщина и не причастна к убийству, но наверняка, была втайне рада подобному развитию событий. Уже за одно только это Халиме ненавидела нынешнюю Валиде султан. — Госпожа, — из раздумий вывел голос служанки. — Что? — Повелитель прислал вам это, — с повзоления султанши, Менекше поставила на кровать шкатулочку с традиционной турецкой росписью. Открыв ту, Халиме обнаружила кольцо. Серебряная оправа отлично сочеталась со спокойным оттенком синего камня каплевидной формы. — Какая красота. Наверное, султан сам это сделал. Он ведь столько трудится над ручными украшениями. И все вам дарит. Такие только у Валиде султан есть, — Менекше резко замолчала. Она ожидала, что госпожа станет ругать её за упоминание Хандан, но та и бровью в ответ не повела. Лишь сказала, что нужно будет навестить ту и выказать уважение. — Вы уверены? — А почему бы и нет? Кстати, ты достала то, о чём я тебя просила? — уточнила султанша. Верная калфа кивнула.

***

Как оказалось, Валиде султан находилась в покоях роженицы. Наложница, что появилась в гареме несколько лет назад и отличалась довольно неплохой внешностью, быстро завоевала сердце Хандан. Едва закончилось обучение, как юную Дефне отправили в султанские покои. Ахмед, конечно, не был султаном Сулейманом, от наложниц не отказывался, всех принимал. Так на свет появилось ещё несколько детей от Махфирузе султан. Один шехзаде и султанша, но последняя умерла во время эпидемии оспы. Султан был очень этим опечален, ведь страстно желал, чтобы у него наконец-то появилась ещё хоть одна дочь. Поэтому когда несколько дней назад Дефне хатун родила близнецов — мальчика и девочку, им сразу же поспешили дать имена. Ибрагим и Атике. С особым теплом султан относился к дочери. Уже тогда Халиме поняла, что это чревато последствиями. Нельзя, чтобы падишах привязался в детям от другой женщины. Ведь за сыновьями и дочерьми Кёсем приглядывала сама Халиме. Так решил сам султан. Женщине это было только на руку. Эти дети были залогом её будущего. Её, Мустафы и Дильрубы. Если дочь поначалу этому противилась, говоря, что не нуждается ни в каких других сёстрах и братьях, то со временем поняла, что так даже проще. Они даже, кажется, сумели подружиться. Единственная дочь покойного султана Мехмеда лично занималась воспитанием образованием и воспитанием названных сестёр, вместе с тем воспитывая в обеих ненависть к другим обитателям дворца. — Валиде султан, — Халиме поклонилась, после чего прошла к новоиспеченной матери. — Дефне, дай Аллах, судьба твоих детей будет такой же прекрасной, как и их лица. Поздравляю. Прими от меня этот скромный дар. — С-спасибо, — проговорила девушка, нерешительно взяв подарок из рук султанши. Браслет блеснул самоцветами в оправе драгоценного металла. — Н-не стоило, госпожа. — Не стоит так ко мне обращаться. Мы же теперь словно сёстры. Кстати, а где же наша баш-хасеки? — Она приболела, — ответила Валиде султан. Махфирузе была её любимицей. Женщина всячески поддерживала невестку. — М-м-м, бедняжка. Так приболела, что даже слуг отправить забыла. Некоторые могут подумать, что это проявление неуважения к султану. Ведь во дворце появились шехзаде и султанша. Каждый должен отдать дань уважения. Разве не так, Валиде? — хмыкнув, Хандан круто развернулась и ушла. Усмешка исказила лицо Халиме. — Ах, какие все вокруг ранимые.

***

Наверное, Дефне каждое утро приходила к Халиме, потому что альтернативы у неё и не было. Обитательницы гарема с ней почти не разговаривали, султан больше в покои не звал, а Валиде и вовсе, казалось, сделала вид, что никакой-такой наложницы нет. Ведь она полагала, что девушка сумеет очаровать сына-повелителя и тот прогонит мерзкую Халиме с глаз долой. Увы и ах, ожидания Валиде не оправдались. А выжить в одиночку было довольно затруднительно. Конечно, каждая понимала, что преследует свои цели — Халиме стремилась к укреплению собственной власти, а Дефне просто старалась сохранить голову на плечах. — Как думаете, госпожа, Валиде и Махфирузе султан что-то задумали? — Полагаю, мы узнаем об этом в своё время. — И всё же… я боюсь. — Чего же? — Кёсем султан. Считается, что она сбежала из дворца, так как очень любила свободу. Но… она ведь родила султану четверых детей. Странно, матери так не поступают. А ведь и их султанша любила. Так говорят. — Хочешь узнать, не причастен ли к этому кто из дворца? — не стала ходить вокруг Халиме, спросила напрямую. Чуть подумав, Дефне кивнула. — Уверена, в глубине души ты знаешь, кто может стоять за столь ужасным происшествием, — глупой Халиме не была, называть имена вслух не собиралась. Если наложница не задалась целью подставить её, переметнувшись на сторону врага, то и сама должна понять всё без всяких слов. Намёк — уже весомый кусок золота. Большее нужно ещё заслужить. — Если повелитель узнает об этом, в таком случае… что будет? — тихо, словно их могли подслушивать именно в эту самую секунду, спросила Дефне. — Поднимется такая буря, что и представить себе страшно, — яркими изумрудами горели глаза второй хасеки.

***

Недолгой оказалась гаремная карьера Дефне. Не успела она войти в столь желанный статус «султан», как её жизнь оборвалась в один прохладный вечер. — Бедняжке перерезали горло, — сообщил Гюль-ага. — Какой кошмар! — в ужасе Менекше приложила ладонь ко рту. — Значит, по гарему разгуливает убийца. — И я даже знаю, в каких покоях этот самый убийца находится, — тень усмешки легла на лицо единственной хасеки покойного султана. — Что ж, Валиде решила играть по-крупному. В таком случае, нам необходимо принять меры. А через два дня после этого разговора Халиме бросили в темницу. Именно её обвинили в расправе на почве ревности. Хотя, если уж говорить прямо, то та же Махфирузе представляла для урожденной Алтуншах куда большую угрозу. — Ну, неудачливая хасеки, как твои дела? Надеюсь, всё в порядке? Кошмары не мучают? — Хандан дала Махфирузе слишком много свободы. Девица, будучи младше Халиме на несколько десятков лет, имела наглость разговаривать с ней в подобном тоне. Отвратительно! — Чего надобно тут? — Ой-ой, какие мы. Забыла, с кем разговариваешь? — Почему же? Передо мной стоит та, кого повелитель зовёт лишь ради совокупления. — В любом случае, я ношу под сердцем ребёнка. Скоро на свет появится ещё один шехзаде, — черноволосая горделиво вздёрнула подбородок. Её можно было бы назвать красавицей, не криви она рот при каждом удобном случае. А таких, как оказалось, насчитывалось чересчур много. А уж если добавить к этому и дурной, временами истеричный, характер, так тут уж и сомнений не оставалось — любить такую, конечно, можно, но для чего? Красивых наложниц в гареме предостаточно, плодовитых — тем более. И всё же мужчины чертовски непостоянны в своих чувствах. Особенно те, кому по статусу положено быть таковыми. Ведь султан не может любить одну женщину, это противоречит правилам. Если и любит, то должен одаривать вниманием и других наложниц. Когда-то давно отцу тогда ещё совсем маленькой Алтуншах предложили отдать дочерей в гарем одного уважаемого бея. Красавицы абхазских гор ценились довольно высоко. Однако мужчина отказался, сказав, что счастье детей он ценит дороже даже самого крупного слитка серебра. Но мог ли он тогда представить себе, что всё так обернётся, что его младшая дочь станет наложницей самого падишаха? Едва ли. Представив, наверное, ужаснулся бы. Ведь гарем это только в рассказах дивное место с райскими садами, прекрасными девами, подносами фруктов и чистым вином, на деле же — одно из самых жутких мест. За роскошью прячется ад. Красавицы скрывают боль и слёзы. Их души стареют быстрее, чем волосы успевают покрыться первой сединой. Такое это место. Тут одно правило — либо ты, либо тебя. И если уж дал слабину, то будь готов принять мучительную смерть. А иногда и смерть — это благословение свыше. — Мой сын — старший наследник, — продолжила Махфирузе, — однажды он взойдёт на престол и я стану Валиде султан. В тот день я буду решать судьбу твоего шехзаде. — Раз уж носить дитя под сердцем, не ходила бы по таким страшным местам. Вдруг… родить не сможешь. — Ты…! — Махфирузе сжала кулаки. — Очень скоро голова слетит с твоих плеч. Ты за всё ответишь! — Буду ждать с нетерпением, — ответила Халиме напоследок, — вашей смерти! — добавила уже тише. Эти глупцы сами ведут себя прямиком в могилу. Скоро. Скоро всё пройдёт. Нужно лишь немного подождать.

***

Ахмед, казалось, совсем позабыл о хасеки. Тем не менее, несколько раз к ней приходил Дервиш. У него были свои особенные методы ведения допроса. Он давил психологически, стараясь сыграть на самых болезненных струнах души. В один из дней женщина решила воспользоваться этим, так сказать, применить оружие врага против него же самого. Конечно, речь зашла о тайной любви Хандан и паши. Поначалу мужчина вёл себя довольно спокойно, но с каждой секундой терпения у него становилось всё меньше. — В конце концов, совсем неудивительно, что девица из низшего сословия оказалась такой развратной девкой. Подождите-ка, а ведь это вы её привели, паша. Наверное, уже тогда вы познали нашу Валиде султан, — презрительно выплюнула Халиме. На этот раз мужчина не сдержался, ударил кулаком в стену, прямо рядом с заключенной. — Что? Не нравятся мои слова? — Молчи, Халиме султан, молчи. — А что будет, если не замолчу? Что ты мне сделаешь? Что ты вообще можешь… может, убьёшь? М-м-м? — для неё игра всё это. Дервиш бы и правда с удовольствием сделал это, только… он уж никак не хочет подставлять Хандан под удар. Поэтому покидает темницу, а на его место приходит тот, кого Халиме меньше всего ожидает увидеть. Ханзаде подходит всё ближе, загоняя жертву в угол. У него в руках плётка. От одного вида становится дурно. Подобное применяют на непослушных рабах. Или… животных. — В поместье, где мы с братом провели юность, достаточно шкур тех убитых зверей, что приглянулись мне. Я убивал их медленно, растягивая удовольствие. Иногда это могло длиться часами, я хотел… прочувствовать каждую их эмоцию. Такие славные. Такие сладкие… м-м-м, — ей бежать некуда. Наконец окончательно загнал в угол, она спиной чувствовала холод камня. Языком провёл по её щеке. Омерзительно. — Что, хочешь и с меня содрать кожу, верно? — во взгляде не было и капли страха. — Боюсь, не выйдет. — Лиса. — Но лисы не сдаются шакалам. Слишком низко, знаешь ли, — в эту же секунду он отошёл от неё. Натянул плеть сильными руками, удар пришёлся по ногам, сбивая. — Мерзкий шакал…! — новый удар. Теперь уже по спине. Раз. Раз. Раз.

***

Пытки продолжались, должно быть, несколько дней. Ей приносили еду каждое утро, после чего приходил ханзаде. И каждый такой приход сопровождался невыносимой болью, крик от которой женщина старалась заглушить. — Лисица слабее шакала, пусть и считает иначе, — прошептал он, наматывая её волосы на кулак. Халиме вскрикнула от неприятных ощущений. Никто не смел обращаться к ней так. Разве что тот торговец с рынка невольников. Но она ведь уже давно не маленькая девочка, с которой можно поступать подобным образом. — Ты лишь рабыня, от которой отказался падишах. Уже второй по счёту. — А ты ханзаде, который и шагу ступить не может без позволения Дервиша. Как забавно, прежде он был твоим слугой, а теперь… ты стал его цепным псом. Ты мне противен, — Шахин ударил её по лицу. Не рассчитал силу (или просто не захотел), по губе хасеки потекла струйка крови. Женщина залилась диким хохотом. — Ведьма…! — И я обязательно приду по твою душу, Шахин Гирей. Обязательно, — в ярости он вылетел из темницы. Халиме, чувствуя, как силы покидают её, облокотилась о стену. Последнее, что услышала она, прежде чем провалиться в спасительное забытье.

***

Она медленно начала открывать глаза. Но ей не больно, точнее… Халиме будто и не чувствует ничего. Тело такое… будто и нет его вовсе. — Госпожа… — Матушка… — Матушка… — Матушка… — Султанша… Хор голосов прошёлся тёплой волной. — Госпожа. Моя госпожа, — наконец, она ощутила прикосновение мокрого полотенца. Несколько непривычно, но терпимо. Быстро-быстро заморгала. Где она? В покоях? А почему? Что вообще произошло? — Госпожа, — от резких движений Халиме впала в ступор. Немного успокоившись, Менекше взяла её руки в свои, словно желая согреть. Аллах милостивый и милосердный, почему же ей так плохо?

***

Время расставило точки на «и». Оказалось, что бедняжку Дефне убили по приказу Махфирузе. Та так сильно завидовала новоиспеченной матери, что даже покушалась на жизнь маленькой султанши. Благо, Атике выжила, а вот её мучительница покончила с собой, решив так смыть свой позор. Султаншу нашли в петле, рядом лежала предсмертная записка. Её почерк — сомнений не оставалось. Кроме того, через несколько месяцев неожиданно слегла о болезни и Валиде султан. Хотя некоторые поговаривали, мол, это яд госпожа приняла. От любви запретной. Вскорости был казнен и Дервиш паша, его обвинили во взяточничестве. Хотя опять же, настоящей причины никто точно не знал. Братьев Гиреев казнили за попытку переворота. Выяснились некоторые детали, будто Шахин и Мехмед помогали Сафие султан. Несколько стражников видели, как перед самой казнью в камеру старшего из ханзаде пришла женщина в длинном плаще. Ею была теперь уже единственная хасеки нынешнего султана. Она лишь что-то прошептала ему на ушко. С той же интонацией и с тем же презрением, каким он однажды одарил её. — Да, ты прав: я ужас во плоти… — услышал Шахин Гирей, но никто больше. Ведь ему придётся унести эти слова с собой в могилу. — Ты проиграл, ханзаде. Шакал не может победить лисицу. Даже в самом сладком сне, — и потянула его за волосы, как когда-то сам он тянул. Ведь за всё нужно платить.

***

— Госпожа, — Менекше застала султаншу, когда та стояла на террасе, — что же мы будем делать дальше? — Творить историю, конечно, — с улыбкой ответила Халиме. — Султан не только вернул своё ко мне расположение, но ещё и дал власть над гаремом. — Теперь, когда ваши враги повержены, можно и отдохнуть. — Нет. Не все мои враги повержены. Пока они дышат, я не могу спать спокойно. Но всё же мы можем отпраздновать эту победу. Пусть все отныне знают — гаремом управляет Халиме султан, — о, как же сладок вкус победы. И никому с ней не справиться. Её зовут Халиме. Её выбрала сама Нурбану султан. Она добьётся небывалых высот. А султан станет её рабом, самым верным и преданным. (и плевать, что на руках её кровь стольких людей) — Чтобы добиться своего, я должна стать истинным злом. И она станет. Аллах свидетель.