Часть 10

      Золотой город Египтус еще никогда не видел такого рассвета. Солнце Ра поднималось над горизонтом, но его лучи казались бледными по сравнению с тем сиянием, что исходило от главной площади перед великим дворцом. Весть о чуде разнеслась по улицам быстрее, чем ветер пустыни: Последний Фараон, мальчик с Земли, прошел сквозь пламя перерождения и вернул себе облик, утраченный шесть веков назад.       На широких ступенях, ведущих к трону, выстроилось Золотое воинство. Гор стоял неподвижно, его металлические крылья мерцали в утреннем свете. Нейт сжимала свой жезл, но в её глазах, обычно холодных и расчетливых, дрожали слезы облегчения. Гиксос, Апис, Каа — все они замерли в ожидании, чувствуя, как меняется сама ткань реальности вокруг них.       Двери дворца распахнулись с тяжелым, торжественным стоном.       Первым вышел Кефер. Золотой Фараон шел медленно, его голова была гордо поднята, а плащ развевался за спиной подобно огненному знамени. Но он не был один. По правую руку от него шел юноша, чье присутствие заставило тысячи воинов одновременно склонить головы в немом благоговении.       Это был Амон.       В нем больше не было ничего от того растерянного подростка в поношенных кедах и мешковатой толстовке. Его новое тело, выкованное магией Осириса и силой Ока Ра, было воплощением божественной гармонии. Высокий, статный, с кожей цвета раскаленной бронзы и плечами воина, он двигался с грацией хищника и достоинством короля. На нем были доспехи, точь-в-точь повторявшие доспехи Кефера, но с гравировкой сокола и лотоса — символом жизни, победившей смерть.       Но самым поразительным были его глаза. В них больше не было тени земной боли или страха перед наказанием. Это были глаза Принца Египтуса — ясные, золотые, полные мудрости и бесконечной любви к своему народу.       Когда они достигли края помоста, Кефер поднял руку, призывая к тишине. Гул толпы мгновенно смолк. — Жители Египтуса! — голос Золотого фараона прогремел над площадью, отражаясь от стен храмов. — Долгое время мы жили во тьме скорби. Мы верили, что наше будущее потеряно в песках прошлого. Но боги милостивы! Сегодня я представляю вам не просто защитника, не просто Последнего Фараона. Я представляю вам моего сына! Амон вернулся, чтобы вести нас к победе!       Площадь взорвалась единым, оглушительным выкриком: — Слава Амону! Слава Принцу! Слава Кеферу!       Амон сделал шаг вперед. Он смотрел на тысячи лиц, и в его сердце вспыхивали искры узнавания. Юноша помнил этих людей — их предков, их дух, их верность. Он чувствовал их радость как свою собственную. Но в то же время внутри него всё еще жил тот самый Лео, который умел сострадать и чувствовать чужую боль. Он поднял руку, и песок под ногами воинов пришел в движение. Тысячи золотых пылинок взметнулись в воздух, образуя над площадью гигантский купол, который заискрился под лучами солнца, создавая радужные блики. Это было не проявление силы для запугивания — это был дар. Прохлада и свет, которые почувствовал каждый житель города. — Мой народ! — голос Амона был чистым и звучным, лишенным всякого высокомер,-Я прошел долгий путь через забвение и холод чужого мира. Я познал, что такое быть одиноким и что такое быть слабым. Но сегодня я стою перед вами не как призрак прошлого, а как щит вашего настоящего. Египтус — мой единственный дом. И я клянусь: пока в моих жилах течет магия Ра, ни одна тень не коснется этих стен!       Он обернулся к отцу, и вся официальность момента мгновенно растаяла. Перед всем народом Амон сделал то, чего никто не ожидал от принца: он подошел к Фараону и крепко, по-сыновьи обнял его, прижавшись щекой к его плечу.       Кефер замер на секунду, а затем его руки, способные крушить камни, нежно обхватили сына. В этом жесте было больше смысла, чем во всех указах и законах. Это было торжество жизни над смертью. — Посмотри на них, папа, — прошептал Амон на ухо Кеферу. — Они счастливы. Мы наконец-то счастливы.       Правиьель закрыл глаза, вдыхая запах лотоса и песка, исходивший от сына. — Больше никакой боли, Амон. Больше никакого ремня, никакого холода и никакого «приемного» одиночества. Ты — сердце этого города. Ты — моё сердце.       Гор, стоявший ближе всех, сделал шаг вперед и преклонил колено, приложив руку к сердцу. За ним последовали Нейт, Гиксос и все остальные. Скоро вся площадь превратилась в море склоненных голов. Юноша смотрел на это, и в его душе больше не было смятения. Он помнил Землю — он помнил ту маленькую комнату, серые будни и чувство ненужности. Но теперь это воспоминание было лишь бледным фоном для ослепительной картины его истинной судьбы. Те люди, что наказывали его на Земле, больше не имели над ним власти. Они были лишь тенями в мире смертных, а он… он был светом, который никогда не погаснет.       Весь день в городе шел праздник. Амон не сидел на возвышении — он спустился к людям. Он говорил с детьми, касался рук стариков, и каждый, кто находился рядом с ним, чувствовал невероятное тепло и прилив сил. Ластился к Кеферу при каждой возможности, не стесняясь проявлять свои чувства. Если Фараон шел по коридору, Амон неизменно шел рядом, переплетая свои пальцы с его пальцами, словно всё еще боясь, что отец может исчезнуть.       Вечером, когда торжества утихли, они снова оказались в том самом саду у западной стены. — Ты не жалеешь? — тихо спросил Кефер, глядя на звезды. — Ты ведь мог остаться там, прожить простую человеческую жизнь. Найти свою любовь на Земле…       Принц рассмеялся, и этот звук был прекраснее любой музыки. Он прижался спиной к коленям фараона, сидя на траве у его ног. — Любовь? Папа, на Земле я был тенью. Здесь я — солнце. Там у меня не было никого, кто посмотрел бы на меня так, как смотришь ты. Там была притворная забота, а здесь — настоящая преданность. Я выбрал тебя, папа. И я буду выбирать тебя в каждой жизни, сколько бы раз мне ни пришлось перерождаться.       Кефер положил руку на голову сына, поглаживая его по волосам. — Тогда спи спокойно, Амон. Теперь ты дома.       Парень закрыл глаза. В эту ночь ему не снились серые стены и свист ремня. Ему снились золотые дюны, бесконечное небо Египтуса и голос отца, зовущий его по имени — по его настоящему, единственному имени. С этого дня история Египтуса изменилась навсегда. Эксатон еще не знал об этом, но его время подходило к концу. Ведь против тьмы теперь стоял не просто воин, а сын, вернувшийся из небытия ради любви своего отца.