Часть 13

      Стены Великой Академии Воинов в Золотом городе были сложены из гигантских блоков белого песчаника, которые, казалось, помнили еще те времена, когда боги ходили среди смертных. Это было суровое место, где ковались характеры лучших бойцов Египтуса. Здесь царила жесткая дисциплина, пахло разогретым металлом, потом и пылью бесконечных тренировок.       И именно сюда, по настоянию самого себя, пришел Амон.       После ритуала перерождения его тело было совершенным, а магия — колоссальной. Но юноша не хотел быть просто «чудом», на которое все смотрят с благоговением. В его сознании всё еще жили отголоски Лео Уолкера — парня, которому приходилось доказывать свое право на место под солнцем. Он хотел, чтобы его уважали за мастерство, а не за титул. — Отец, — сказал он Кеферу за день до поступления, — я пойду туда как обычный кадет. Без золотых эмблем, без личной охраны. Я хочу, чтобы они видели воина, а не принца.       Золотой фараон долго смотрел на сына, и в его глазах боролись гордость и тревога. Но, в конце концов, он кивнул. — Как пожелаешь, Амон. Но помни: в Академии наставники не знают жалости. — Я тоже, — лукаво улыбнулся Амон.       Так в списках зачисленных появилось имя «Амон из Западных Дюн». Никто не заподозрил подвоха — это было распространенное имя. Юноша сменил свои роскошные доспехи на простую кожаную кирасу кадета и короткий тренировочный меч.       Но кровь Фараонов и шестьсот лет ожидания дали о себе знать специфическим образом. Амон не просто учился — он развлекался. После лет, проведенных в серости земного пригорода и под гнетом «идеального поведения», его душа требовала искры. И эта искра превратилась в настоящий пожар для Совета и наставников.       Все началось с урока тактики под руководством старого и ворчливого генерала Хапу. — Песок — это препятствие! — гремел Хапу, тыча указкой в карту. — Вы должны учитывать его вязкость при маневре!       Парень, сидевший на задней скамье, подмигнул соседу. В следующую секунду песок в огромных песочных часах генерала начал течь… вверх. Затем он плавно выплыл из стекла и сформировал над головой Хапу маленькую, но очень плотную тучку, из которой на лысину генерала начал сыпаться мелкий, щекочущий золотистый дождь. — Кто это сделал?! — взревел Хапу, отплевываясь от песка, пока кадеты давились от смеха.       Амон с самым невинным видом листал учебник, хотя кончики его пальцев едва заметно светились.       Совет Египтуса пребывал в смятении. Каждый день к Кеферу приходили жалобы. — Великий Фараон! — возмущался один из старейшин, поправляя сбившийся парик. — Новый кадет Амон из Дюн… он невыносим! Сегодня во время медитации в Зале Тишины он заставил все статуи богов… танцевать! И ладно бы просто танцевать, они изображали какую-то странную, дерганую пляску, которую он назвал «брейк-данс»! Это кощунство!       Правитель сидел на троне, подперев щеку рукой. Внутри него всё пело. Он помнил, как шестьсот лет назад его сын точно так же доводил учителей, подменяя чернила на исчезающий сок или заколдовывая сандалии наставников так, что те вели их в пруд. Тогда Кефер читал ему нотации о достоинстве принца. Сейчас… сейчас эти выходки были лучшим лекарством для его израненного сердца. — Танцующие статуи, говорите? — фараон кашлянул, скрывая улыбку за ладонью. — Весьма… необычный магический резонанс. Я проведу с ним беседу. Позже.       Когда старейшина ушел, из-за колонны вышел Гор, едва сдерживая смех. — Ты ведь не накажешь его, Кефер? — Накажу? — сын Ра наконец рассмеялся в голос, и этот звук заполнил тронный зал теплом. — Гор, я готов отдать половину казны за то, чтобы увидеть Хапу, покрытого песком. Мой сын вернулся. По-настоящему вернулся. Его дух не сломлен ни смертью, ни Землей.       В самой Академии Амона начали обожать и побаиваться одновременно. Он был лучшим в фехтовании — его движения были настолько быстрыми и точными, что наставники по рукопашному бою просто не могли за ним уследить. Но стоило им попытаться его отчитать за лишнюю вольность, как юноша превращал их строгие замечания в каламбуры.       Однажды Гиксос пришел в Академию с проверкой. Он знал правду и обещал Кеферу подыграть. — Итак, кадеты, — сурово начал Мастер Египтуса, проходя вдоль строя. — Сегодня мы проверяем стрельбу из лука. Кто вызовется первым?       Амон вышел вперед. Он взял тяжелый лук, натянул тетиву, но вместо стрелы использовал спрессованный воздух и песок. Снаряд пролетел через всё поле, попал точно в яблочко, а затем… взорвался фейерверком в форме смеющейся рожицы. — Неплохо, — сухо сказал Гиксос, хотя его глаза смеялись. — Но форма снаряда не соответствует уставу. Десять кругов по стадиону. — Слушаюсь, наставник! — бодро ответил Амон. И пробежал эти десять кругов, не касаясь земли — он просто скользил на маленьком песчаном облаке в паре сантиметров от дорожки, попивая сок, который магическим образом появился в его руке.       Вечером того же дня отец и сын встретились в своих потаенных покоях. Амон, уже сбросив кадетскую форму, ластился к папе, устроившись у его ног и положив голову ему на колени. — Тебя опять ругали в Совете, — мягко сказал Кефер, перебирая волосы сына. — Говорят, ты превратил обед в столовой в… как это называлось? Пицца-пати? Все лепешки внезапно стали круглыми и покрылись томатами и сыром.       Юноша хихикнул, притираясь щекой к руке Кефера. — Ой, папа, ты бы видел их лица. Они так привыкли к своей пресной каше. Я просто хотел добавить немного вкуса в эту скучную жизнь. Тебе не сильно влетело от старейшин?       Золотой фараон наклонился и поцеловал сына в макушку. — Пусть говорят что хотят. Видеть тебя таким — живым, дерзким, счастливым — это высшая награда для меня. Твои шалости… они как музыка. Раньше я злился, потому что боялся за твое будущее. Теперь я радуюсь, потому что знаю: ты достаточно силен, чтобы позволить себе быть ребенком.       Амон вздохнул, закрывая глаза. — На Земле меня наказывали за любую попытку выделиться. Там я должен был быть «невидимкой». А здесь… здесь я могу быть собой. Спасибо, что разрешил мне пойти в Академию инкогнито. Я хочу, чтобы завтра, когда начнется итоговый турнир, они увидели, на что способен Амон, сын Кефера, не потому что он принц, а потому что он воин. — Ты уже всё доказал, Амон, — прошептал Кефер. — Но я буду там. В первом ряду. И я буду самым громким болельщиком, даже если это окончательно добьет Совет.       На следующий день наступил финал турнира. Вся Академия собралась на большой арене. Правитель сидел на почетном месте, окруженный хмурыми членами Совета, которые всё еще вытряхивали песок из своих складок.       В финале Амону противостоял самый сильный и заносчивый кадет старших курсов. Бой был жарким. Парень не использовал магию в полную силу, полагаясь на мастерство меча. Он танцевал вокруг противника, используя «Шаг заходящего солнца», заставляя трибуны замирать от восторга.       Когда противник был окончательно обезоружен и прижат к песку, Амон протянул ему руку, помогая встать. — Отличный бой, — искренне сказал он.       В этот момент Кефер не выдержал. Он встал со своего трона, и его голос, усиленный величием Фараона, разнесся над ареной: — Довольно тайн! Сегодня я вижу перед собой не просто кадета. Я вижу будущего великого воина Египтуса!       Сын посмотрел на отца и улыбнулся — той самой светлой, открытой улыбкой, которая когда-то была у Лео, но теперь светилась силой Амона. Он скинул кадетский шлем, и его золотые глаза вспыхнули в лучах солнца. Арена замерла. Затем раздался шепот: «Принц… это Принц Амон!»       Советники пооткрывали рты, а наставник Хапу едва не лишился чувств, вспомнив все свои замечания в адрес «Амона из Дюн».       Парень взлетел на песчаном вихре прямо к ложе Кефера и, на глазах у всех, бросился в объятия отца. — Я победил, папа! — крикнул он, смеясь. Золотой фараон прижал его к себе, не обращая внимания на протокол. — Ты победил давным-давно, сын мой. Ты победил тьму и забвение.       В этот вечер в Египтусе снова был праздник. И хотя Совет еще долго ворчал по поводу «непедагогичного поведения» наследника, никто не мог отрицать: с возвращением Амона в Золотой город вернулась сама Жизнь. Шаловливая, дерзкая и бесконечно любимая своим отцом.