Часть 26

      Вечер в Золотом городе выдался необычайно тихим. После бурных празднеств в честь Дня Солнечного Луча и тяжелого, но целительного путешествия в горы Куллун к Эксатону, во дворце воцарился покой. Но для Амона этот покой был зыбким. В его груди, где теперь ровно и мощно билось сердце египетского принца, всё еще жил крошечный, болезненный осколок памяти о серых буднях, о запахе асфальта после дождя и о людях, которых он когда-то называл родителями.       Принц сидел в своей уединенной беседке, скрытой в зарослях благоухающих сикомор. Перед ним лежал чистый лист папируса, а рядом стояла чернильница с золотистыми чернилами, изготовленными из пыльцы солнечных цветов. Он долго смотрел на пустое пространство, не решаясь коснуться его пером.       Ему нужно было это сделать. Не для них — они никогда не увидят этих строк. Для себя. Чтобы окончательно закрыть дверь в ту жизнь, где он был «неправильным» Лео Уолкером, вечным разочарованием и странным подростком, не вписывающимся в рамки обыденности.       Он глубоко вздохнул, закрыл глаза, вызывая в памяти их лица — уставшие, вечно недовольные, полные непонимания и скрытой досады. И начал писать.

«Дорогие мистер и миссис Уолкер...

      Я долго думал, как к вам обратиться. Сказать "мама и папа" было бы ложью, ведь мои настоящие корни уходят в пески, которые древнее вашего мира. Сказать просто по именам — слишком холодно для тех, кто делил со мной кров столько лет. Поэтому пусть будет так.       Я пишу вам из места, которое вы бы назвали сказкой или безумием. Здесь небо такого синего цвета, какой не снился вашим художникам, а солнце — это не просто звезда, это мой дед. Да, я знаю, как бы вы сейчас переглянулись. Миссис Уолкер поджала бы губы, а мистер Уолкер тяжело вздохнул бы, проверяя счета за электричество. Но это правда.       Я хочу сказать вам спасибо. Не за любовь — её у нас было мало, и я долго винил себя в этом. Я спасибо говорю за то, что вы дали мне приют, когда моя искра была едва жива. Вы кормили меня, одевали меня и учили правилам вашего мира. Теперь я понимаю: вы не были злыми. Вы просто были обычными людьми, которым по воле случая достался ребенок-бог. Вы пытались засунуть океан в чайную чашку, и, конечно, чашка треснула.       Я прощаю вас. Прощаю за те вечера, когда я плакал в своей комнате, чувствуя себя чужим. Прощаю за ваши попытки "исправить" меня, за врачей и за те слова, которыми вы ранили мою душу, считая её больной. Вы просто не могли видеть то, что видел я. Вы не виноваты в том, что ваши глаза закрыты для магии.       Здесь у меня есть отец. Его зовут Кефер. Знаете, он Фараон, и он правит целым миром, но он находит время, чтобы просто сидеть рядом со мной, когда я засыпаю. Он любит меня не за мои успехи, а просто за то, что я дышу. И у меня есть дед, который подарил мне мой смех обратно. Представляете? Мой смех был спрятан в золотой сфере шестьсот лет.       Я больше не Лео. Лео Уолкер был хорошим мальчиком, но он был лишь маской. Амон — вот кто я на самом деле. Я больше не боюсь темноты, потому что я сам — свет. Я больше не боюсь быть "странным", потому что здесь моя странность — это моя сила.       Я надеюсь, что в вашей жизни тоже наступит покой. Пусть ваш дом наполнится тишиной, которой вам так не хватало, когда я был рядом. Забудьте о странном мальчике. Живите своей спокойной, размеренной жизнью. Я отпускаю вас, и я прошу вас отпустить меня.       Это письмо — мой последний долг вашему миру. Прощайте.

      С благодарностью и миром, Амон (которого вы знали как Лео)».

      Наследник закончил писать. Его рука дрожала, а на папирус упала одна единственная слеза, расплываясь золотистым пятном на чернилах. Он чувствовал невероятную легкость, словно с его плеч сняли многовековой панцирь.       Юноша встал и вышел на открытую террасу, обращенную к великому храму Ра. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая горизонт в невероятные оттенки пурпура и золота. Амон поднял письмо высоко над головой. — Дедушка! — позвал он шепотом, и его голос был услышан.       Луч чистого, концентрированного света ударил прямо в папирус. Бумага не загорелась обычным огнем — она начала распадаться на искры. Пепел не падал вниз; он закружился в воздухе, подчиняясь воле Юного Наследника.Внезапно каждая крупинка пепла превратилась в крошечную золотую бабочку. Их были сотни. Они затрепетали крыльями, создавая тихий, мелодичный шелест.       Амон взмахнул рукой, и это живое золотое облако устремилось в сторону заката — туда, где, по легендам, границы миров истончаются. Бабочки уносили с собой его боль, его обиды и его земное прошлое. Он смотрел им вслед, пока последняя золотая точка не растворилась в сиянии Ра. — Это было красиво, — раздался тихий голос за его спиной.       Парень не оборачивался. Он знал, что Кефер стоит там уже несколько минут, охраняя его уединение. Отец подошел ближе и положил тяжелую, теплую руку на плечо сына. — Ты закончил? — спросил он. В его голосе не было ревности к прошлому, только бесконечное сочувствие. — Да, папа, — Амон повернулся и уткнулся лицом в плечо отца. — Больше нет Лео Уолкера. Есть только я. Я просто хотел сказать им "прощай" по-человечески. Они ведь не виноваты, что не могли меня полюбить так, как любишь ты.       Золотой фараон прижал сына к себе, укрывая его своим плащом. — Они дали тебе жизнь в то время, когда я не мог быть рядом. За это я буду им вечно благодарен, какими бы они ни были. Но теперь, Амон, ты полностью здесь. Твое сердце больше не разделено на части.       Они вместе подошли к краю террасы. Солнце медленно погружалось в пески, и на небе начали проступать первые звезды. Амон чувствовал, как внутри него разливается абсолютный, кристально чистый покой. В его душе не осталось ни одной темной мысли, ни одного сомнения. — Смотри, папа, — Принц указал на небо. — Сегодня звезды светят ярче. — Это потому, что ты светишь вместе с ними, — улыбнулся Правитель.       Они стояли так долго, провожая последний день своего прошлого и приветствуя бесконечное будущее. Амон знал, что впереди еще много испытаний, но теперь он был готов ко всему. Его наследие — и земное, и божественное — слилось в единую симфонию. Он был Амоном, Соправителем Египтуса, любимым сыном и внуком.       Золотые бабочки исчезли, унеся с собой последние тени Уолкеров, оставив после себя лишь тихую радость и бесконечный свет Золотого города.