У старого маяка

Следующее утро в Сент-Айвсе выдалось на редкость ясным. Туман, терзавший город несколько дней, отступил, оставив после себя лишь росу на патине крыш и запах свежих водорослей. Море, обычно неспокойное, сегодня было гладким и переливалось всеми оттенками лазури и серебра, а солнце, хоть и не грело, заливало набережную ослепительным светом. Старик Гиллоу вернулся из Труро в добром расположении духа, привезя ворох новостей и свежих запасов, поэтому Элли получила долгожданный выходной. Она сидела на своей маленькой террасе, кутаясь в неизменный розовый свитер и согревая ладони о чашку горячего какао, когда увидела знакомую фигуру, медленно поднимающуюся по тропинке к её дому. Римус шел неспешно. В руках он бережно нес сверток, обернутый в простую серую бумагу. Несмотря на бледность, он выглядел лучше: спина выпрямилась, а в движениях не было скованности. — Элли, — поздоровался он, остановившись у калитки. — Я… я надеюсь, я не помешал вашему отдыху. — Ничуть, Римус. Проходите, здесь самый лучший вид на залив, — она улыбнулась, жестом приглашая его к маленькому столику. Он сел на край плетеного кресла, положив сверток перед собой. — Вчера я вел себя непотребно. Болезнь лишает меня не только сил, но и манер. Спасибо, что не оставили меня в том холодном зале. Он осторожно пододвинул сверток к ней. — Я нашел это в запасниках библиотеки. Книга списана много лет назад, но она… она особенная. Я подумал, что в ваших руках она принесет больше пользы, чем под слоем пыли. Элли аккуратно развернула бумагу. Это был старинный атлас «Флора и тайны Корнуолла». Кожаный переплет был потертым, но тиснение в виде переплетенных стеблей плюща всё еще сохранило остатки позолоты. Она открыла книгу: внутри были изумительные акварельные иллюстрации: хрупкие подснежники, суровый вереск, редкие морские травы. Каждое растение сопровождалось каллиграфическим описанием его свойств, порой почти поэтическим. — Какая красота… — выдохнула Элли, касаясь кончиками пальцев рисунка горной арники. — Римус, это слишком дорогой подарок. — Для меня дорого то, что вы сделали вчера, — тихо ответил он, глядя не на книгу, а на море, где белые гребни волн разбивались о прибрежные скалы. — Знаете, в этой книге на полях есть заметки старого травника. Он замолчал, и тишина между ними была наполнена только криками чаек и рокотом прибоя. В этот момент, под ярким зимним солнцем, угроза «зверя» казалась чем-то бесконечно далеким, хотя Римус знал, что тени просто затаились, ожидая своего часа. — Вы останетесь на чай? — спросила Элли, перелистывая страницу, где была засушена веточка лаванды, сохранившая едва уловимый аромат. Римус посмотрел на её светлый профиль, на то, как солнечные зайчики играют в её волосах, и впервые за долгое время его сердце не отозвалось привычной болью. — С удовольствием, — ответил он, и в его взгляде промелькнула робкая надежда. Тишина террасы, напоенная соленым ветром и ароматом старой бумаги, была разбита бесцеремонным скрипом калитки. Римус, чьи чувства обострялись с каждым часом в преддверии полнолуния, вздрогнул первым, инстинктивно выпрямляясь и пряча ладони в рукава пиджака. По дорожке, тяжело отдуваясь и поправляя на плече увесистую корзину, поднимался мистер Бакли. Его лицо, еще вчера багровое от ужаса, сегодня сияло той бодростью, которая обычно следует за благополучно пережитой бурей. — Мисс Харт! Добрая душа! — пробасил он, даже не дойдя до столика. — Ваша микстура — это просто чудо Господне! Марта проспала двенадцать часов кряду, а когда проснулась, первым делом спросила, не забыл ли я покормить оставшихся кур. Уж не знаю, что вы туда подмешали, но это посильнее любого доброго эля! Он с грохотом поставил корзину на стол прямо рядом с изящным атласом. Из-под льняной салфетки вырывался умопомрачительный запах свежеиспеченного хлеба, копченого окорока и домашних сливок. — Вот, это вам. Малое спасибо от нашей семьи. Тут и сыр, и яйца, те, что лиса... или кто там был... не успела прибрать. Только закончив свою тираду, Бакли перевел взгляд на спутника Элли. Его брови взлетели вверх, а маленькие глазки-щелочки хитро блеснули. Он перевел взгляд с Римуса на Элли, потом на раскрытую книгу и снова на Римуса. Медленная, широкая и крайне довольная улыбка расплылась по его обветренному лицу. — О-о-о... — многозначительно протянул старик, снимая кепку и прижимая её к груди. — Вижу, я помешал ученым занятиям? Добрый день, мистер Люпин! Не знал, что вы... ценитель прогулок по кручам в свой выходной. Римус неловко кивнул, чувствуя, как шея под воротником начинает гореть от смущения. — Добрый день, мистер Бакли. Я лишь зашел выразить благодарность за помощь... которую мисс Харт оказала библиотеке. — Ну разумеется, — Бакли подмигнул Римусу так явно, что это было почти физически ощутимо. — Помощь — дело святое. А библиотекарь, я погляжу, у нас человек серьезный, слов на ветер не бросает. Он обернулся к Элли, и в его глазах уже читался план вечернего похода в паб «У Кривой Чайки». Сплетня была слишком хороша: нелюдимый «болезненный» мистер Люпин и тихая помощница Гиллоу пьют какао возле её дома. Это было куда интереснее, чем растерзанные куры. — Ладно, не буду вам мешать грызть гранит науки, — он снова усмехнулся, попятившись к выходу. — Но вы, мистер Люпин, смотрите в оба. На дорогах к вечеру туманно, а такие сокровища, как наша мисс Элли, нужно беречь. Весь город только и говорит, что о безопасности, верно? Когда Бакли скрылся за поворотом, его заливистый свист еще долго висел в воздухе. Римус поник, рассматривая свои ботинки. — Боюсь, к завтрашнему утру в Сент-Айвсе не останется ни одного человека, который не узнал бы, что я был у вас в гостях, — тихо и виновато произнес он. — Простите мне мою неосторожность. Я не хотел... давать повод для пересудов о вашей репутации. Он снова стал тем самым замкнутым человеком, который боится, что его тень запачкает чей-то чистый порог. Элли негромко рассмеялась, и этот звук, чистый и естественный, словно разогнал нахлынувшую на Римуса печаль. Она легко махнула рукой в сторону калитки, за которой скрылся довольный мистер Бакли. — О, поверьте, Римус, если бы Бакли не нашел нас здесь, он бы придумал что-нибудь куда более невероятное. Например, что я варю приворотное зелье из морской пены, а вы помогаете мне переводить древние заклинания, — она лукаво взглянула на него, пододвигая корзину ближе. — Репутация в Сент-Айвсе — вещь гибкая. Сегодня они обсуждают нас, а завтра — новую лодку рыбака Томаса. Не стоит позволять им лишать нас аппетита. Она откинула салфетку, и аромат свежего хлеба стал почти осязаемым. — К тому же, будет настоящим преступлением позволить этому окороку остыть, а сыру — заветриться. Мистер Бакли принес столько еды, что мне одной придется есть это неделю. Вы просто обязаны спасти меня от этой участи и остаться на обед. Римус посмотрел на неё с улыбкой, в которой читалось облегчение. Его поражало, как легко она принимала его присутствие: без лишних вопросов, без той натянутости, к которой он привык. — Спасать дам от избытка провизии, это, пожалуй, единственный вид героизма, на который я сейчас способен, — тихо пошутил он в ответ, наконец расслабляя плечи. Элли поднялась и начала быстро накрывать на стол. На грубой деревянной поверхности появились простые керамические тарелки, нож с деревянной ручкой и толстые ломти хлеба. Она действовала уверенно, и в её движениях была та самая нежность, о которой он грезил по ночам: тихая, бытовая забота. Они ели в уютном молчании, прерываемом лишь криками чаек. Римус понемногу оттаял, его движения стали менее скованными. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая море в глубокий янтарный цвет. — Знаете, — произнес он, отламывая кусочек сыра. — Иногда мне кажется, что этот городок — край земли. Дальше только вода и вечность. И это пугает и успокаивает одновременно. — Это хорошее место, чтобы… просто быть, — согласилась Элли, глядя на закат. — Без прошлого и без ожиданий будущего. Римус кивнул, но в его взгляде на мгновение снова промелькнула та самая меланхолия. Он знал, что его «будущее» наступит уже скоро, и оно будет пахнуть не хлебом и солью, а кровью. Но сейчас, под защитой Элли и её теплой улыбки, он позволил себе на один час забыть об этом.

***

Вечерний воздух Сент-Айвса быстро стал колючим. Стоило солнцу коснуться кромки океана, как тепло мгновенно испарилось, уступив место сырому, пронизывающему холоду. Элли поежилась, обхватив себя руками поверх шерсти свитера. — Ох, кажется, я переоценила гостеприимство ноября, — она виновато улыбнулась, заметив, как Римус снова напрягся, а его лицо приобрело тот самый восковой оттенок, который так пугал её вчера. — Пойдемте внутрь, Римус. Там камин еще не совсем остыл, и я заварю нам настоящий чай, а не просто травяной сбор. Внутри домика было тесно, но удивительно уютно. Воздух здесь был пропитан запахами воска, сухих цветов и чистого белья. Пока Элли возилась у плиты, Римус медленно прошелся по комнате. Его движения были скованными: ломота в костях, верный предвестник полнолуния, возвращалась с удвоенной силой из-за вечерней влажности. Он остановился у стены, где на вбитых в балки гвоздях сушились пучки трав. Взгляд его скользнул по лаванде и зверобою, но внезапно замер на неприметном, сероватом пучке с характерными мелкими листьями. Это был Аконит. Римус затаил дыхание. В мире магглов это растение считалось крайне ядовитым и опасным, его редко держали дома просто так. В его же мире... это была основа Зелья Волчьего Лыка. Единственного, что позволяло ему сохранять разум в облике зверя. Его сердце пропустило удар. «Откуда он у неё? Случайность? Или она знает больше, чем кажется?» — мысли пронеслись в голове. Он посмотрел на Элли: она стояла к нему спиной, напевая какой-то тихий мотив, и в её образе было столько света, что Римус мысленно ударил себя за подозрительность. «Глупец, — осадил он себя. — Она помощница Гиллоу. Травники собирают всё подряд. Она, должно быть, просто ценит его за целебные свойства в малых дозах. Не ищи магию там, где её нет, Римус». Он отвел взгляд, чувствуя, как очередная волна боли прошивает суставы. — Элли, я... мне пора, — он попытался уйти, но в этот момент в стекло с оглушительным грохотом ударил первый залп ливня. Ветер взвыл в дымоходе, и через секунду по крыше забарабанило так, словно кто-то высыпал на неё ведро гравия. Сент-Айвс исчез за сплошной стеной воды. — О прогулке в такую погоду не может быть и речи, — Элли обернулась, держа в руках две кружки. — Посмотрите, что там творится. Вас просто смоет в море на первом же повороте у обрыва. — Я не могу... это неудобно, — запротестовал Римус, хотя его ноги едва держали его. — Это не обсуждается. У меня в гостиной отличный широкий диван, — она указала на мягкую софу, заваленную подушками. — Я постелю вам чистое белье. В таком состоянии вы не дойдете даже до набережной. Останьтесь, Римус. Пожалуйста. Римус посмотрел на беснующуюся тьму за окном, потом на уютный свет лампы и, наконец, на Элли. Сопротивляться её заботе было выше его сил. — Хорошо, — выдохнул он, опускаясь на край дивана. — Спасибо. Вы слишком добры к человеку, который... Который этого совсем не заслуживает. Элли достала из старого дубового сундука тяжелое шерстяное одеяло. Она двигалась мягко, стараясь не делать резких движений, чтобы не тревожить тишину, установившуюся в комнате. Шум дождя за окном превратился в уютный фон, отрезающий их маленький островок света от всего остального мира. Пока она застилала диван, Римус сидел неподвижно, сложив руки на коленях. В неверном свете лампы он казался почти призрачным. Элли видела, как он то и дело бросает короткие, странные взгляды на стену, где висел аконит, но стоило ей обернуться, как он тут же отводил глаза. — Вот, возьмите, — она протянула ему резиновую грелку в вязаном чехле. — Ночи здесь коварные, а старые кости, как говорит старик Гиллоу, любят тепло. Римус принял грелку, и его пальцы на мгновение коснулись её рук. Он был всё еще горячим, но уже не таким лихорадочным, как вчера. — Вы очень предусмотрительны, Элли, — тихо сказал он, устраиваясь на диване и натягивая одеяло до подбородка. — Кажется, вы знаете о комфорте всё. Элли присела в глубокое кресло напротив, подтянув ноги к груди. Она смотрела на угасающие угли в камине, и в её взгляде появилось что-то далекое. — Это просто привычка, — ответила она. — Когда долго заботишься о других, начинаешь замечать мелочи. Чай, теплая постель, правильное слово в нужный момент... Иногда это единственное, что мы можем дать друг другу. Она помолчала, прислушиваясь к тому, как ветер бьется в ставни. — Римус... — она произнесла его имя осторожно, словно боясь спугнуть момент. — Расскажите мне о вашем самом счастливом воспоминании. Не о книгах, не о работе. О чем-то простом. Какое оно на вкус или на запах? Римус замер. Вопрос застал его врасплох. Его жизнь была полна ужасов, но где-то там, за завесой войны и потерь, всё еще теплились хорошие воспоминания. Он прикрыл глаза, и на его измученном лице появилась слабая, почти неуловимая улыбка. — Шоколад, — прошептал он. — Вкус очень хорошего шоколада в холодный день. И запах ... жженых дров, смех друзей. Когда кажется, что завтрашний день принесет только приключения, а не... — он осекся, не договорив «смерть», и быстро открыл глаза. — Это было очень давно. Словно в другой жизни. Он посмотрел на неё с внезапным интересом. — А ваше, Элли? Что заставляет вас улыбаться? Элли чуть заметнее укуталась в свой розовый свитер, глядя на пляшущие тени от камина. Взгляд её стал затуманенным, уходящим в те времена, когда мир был проще. — Мой дом до переезда… — начала она негромко. — Он был совсем другим. Огромный сад, в котором розы цвели до самых заморозков. У папы была привычка приносить в дом охапки цветов, так что пахло там всегда медом и влажной землей. Она на мгновение замолчала, вспоминая ту прошлую жизнь. — Там было красиво, Римус. Но я ничуть не жалею, что оставила всё это и приехала сюда, в Сент-Айвс. Иногда, чтобы найти себя, нужно уехать на край земли, где море смывает всё лишнее. Здесь я чувствую себя на своем месте. Даже в такие ночи. Она подняла на него взгляд и увидела в его глазах немое понимание. Римус смотрел на неё так, словно она только что произнесла вслух его самую сокровенную истину. — Вы удивительно смелый человек, Элли. Не каждый решится бросить розы ради морской соли. — Мы оба выбрали этот берег, — улыбнулась она, поднимаясь с кресла. — А теперь — спать. Римус, если вам что-то понадобится, я в комнате наверху. Но, пожалуйста, постарайтесь просто отдохнуть. Грелка должна еще долго держать тепло. Она подошла к нему и на секунду задержалась рядом, поправляя край одеяла. — Спокойной ночи, Римус. — Доброй ночи, Элли, — ответил он почти шепотом. Когда она поднялась к себе и закрыла дверь, внизу воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием Римуса и шумом ливня. Элли легла в постель, глядя в потолок. В этом доме, который она когда-то выбрала для одиночества, теперь билось еще одно сердце, и эта мысль согревала её лучше любого камина.

***

Последние три дня в Сент-Айвсе казались затянувшимся вдохом перед криком. Небо налилось тяжелым, темно-серым цветом, а море из лазурного превратилось в яростный, белый оттенок, швыряя пену на прибрежные скалы. В лавке Гиллоу было не протолкнуться: люди скупали всё подряд: от настоек для сна до резких антисептиков, шепотом передавая друг другу новые ужасы. Говорили, что на окраине нашли растерзанную овцу, и что следы вели не в лес, а к старым сараям на пустошах. Римус исчез. Библиотека стояла закрытой, её темные окна смотрели на город как пустые глазницы. Элли жила в состоянии странного предчувствия. Её медицинский опыт, те годы, проведенные среди раненых в Мунго и полевых госпиталях, заставляли её мозг анализировать детали, которые обычный человек бы пропустил. Жар Римуса, его циклические боли, шрамы, его реакция на «костлявую тень», а теперь, это пугающее исчезновение ровно за три дня до полнолуния. Она смотрела на тот самый пучок аконита, и в голове всплывали строчки из учебников по Высшим Зельям. «Волчье лыко… аконитовый отвар… единственный способ сохранить человеческий разум». — Нет, этого не может быть, — шептала она себе, помешивая ковш на огне. — Он просто болен. Но её руки действовали быстрее, чем разум успевал спорить. В последний вечер перед полнолунием, когда Гиллоу ушел в паб обсуждать с мужчинами облаву на «медведя», Элли заперлась в подсобке. Она достала из потайного отделения своего сундука маленькую серебряную горелку и флаконы с ингредиентами, которые берегла на крайний случай. Ей не нужно было палочки, чтобы поддерживать идеально ровную температуру. Она знала это зелье по запаху: горькому и почти невыносимому. Если она ошибается, и он просто человек: это зелье будет для него лишь крепким снотворным. Но если он тот, о ком она думает… Оно спасет его душу от того ада, в который он превращается каждый месяц. Когда флакон наполнился темно-синей, почти черной жидкостью, Элли накинула плащ. Её сердце колотилось в горле.

***

Библиотека встретила её пустотой. Она поднялась по винтовой лестнице, каждый скрип которой казался выстрелом в тишине. Дверь на чердак была не заперта, но когда Элли вошла, она едва узнала Римуса. Он сидел на полу у кровати, тяжело привалившись спиной к стене. Его одежда была в беспорядке, лицо казалось обтянутым серой кожей, а глаза… В них застыл такой ужас, что Элли на секунду замерла на пороге. Рядом с ним лежал его чемодан и тяжелые железные цепи, которые он пытался спрятать под мешковиной. — Уходи, — прохрипел он. Голос был неузнаваемым. — Элли, ради всего святого… Уходи сейчас же. Он сжал кулаки так, что костяшки затрещали. Он не смотрел на неё: он боялся даже поднять взгляд, боясь, что зверь внутри него уже видит в ней добычу. — Я не уйду, Римус, — твердо сказала она, опускаясь на колени в паре метров от него. Она медленно достала из кармана флакон. — Я принесла тебе кое-что. Это не от Гиллоу. Это… от меня. Римус наконец посмотрел на неё, и его зрачки, расширенные почти на всю радужку, дрогнули, когда он увидел синее сияние зелья в её руках. — Ты… — выдохнул он, и в этом звуке было столько боли и осознания. — Ты знаешь. Элли не отпрянула. Несмотря на его хриплый рык и пугающую темноту в глазах, она продолжала двигаться: медленно, плавно, как подходят к раненому, загнанному в угол существу. Колени коснулись холодного дощатого пола рядом с ним. Римус вжался в стену, его пальцы судорожно царапали дерево. — Элли, нет... ты не понимаешь... скоро луна, но я уже... я уже теряю контроль... — его дыхание было рваным, горячим. — Уходи, пока я ещё могу говорить! — Тсс... — она прижала палец к губам, обрывая его мольбу. — Я всё понимаю, Римус. Гораздо лучше, чем ты думаешь. Она протянула руку и накрыла его дрожащую ладонь своей. Второй рукой она поднесла флакон с темно-синим зельем к его губам. От жидкости исходил тонкий струйка пара, пахнущий горечью. — Выпей это. Оно не остановит превращение, ты это знаешь... Но оно сохранит твой разум. Ты не потеряешь себя в темноте. Римус замер. Его взгляд метнулся от флакона к её лицу. В этом взгляде было всё: шок, узнавание и внезапно вспыхнувшая надежда, которая была мучительнее любого страха. Он понял, что перед ним не просто добрая помощница аптекаря. — Ты... — его голос сорвался на шепот. — Ты одна из нас? — Я просто та, кто не даст тебе исчезнуть, — мягко ответила она, чуть приподнимая его голову. — Пей. Пожалуйста. Доверься мне. Римус, зажмурившись, сделал глоток. Горькое, вязкое зелье обожгло горло, и почти мгновенно он почувствовал, как дикий, неконтролируемый жар в крови начал сменяться холодом, усмиряющим зверя. Его мышцы чуть расслабились. Он тяжело выдохнул, уронив голову ей на плечо. В этом жесте было столько сокрушительного доверия, что у Элли защипало в глазах. — Почему? — пробормотал он, уткнувшись лицом в мягкую шерсть её розового свитера. — Зачем ты рискуешь? После всего, что ты видела на войне... Почему ты здесь, со мной? Внизу, далеко на улицах города, послышался первый отдаленный лай собак и приглушенные выкрики людей. Облава собиралась у паба. У них оставалось совсем мало времени до того, как городские охотники двинутся к пустошам. Элли почувствовала, как его тяжелая голова покоится на её плече, и её рука почти инстинктивно зарылась в его жесткие, тронутые сединой волосы. Зелье работало: его дыхание из хриплого рычания превращалось в усталый, человеческий выдох. — Я видела достаточно смертей, Римус, — тихо произнесла она. — На войне я была помощницей целителя. Я зашивала раны тем, кто не должен был выжить, и закрывала глаза тем, кому уже нельзя было помочь. Я видела тьму, которая страшнее любого зверя. Она остановилась, вспоминая Пожирателей... — Тьму, которую люди добровольно выбирают сами. Но в тебе… В тебе я вижу только свет, который ты так отчаянно пытаешься спрятать. Она слегка отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. — Мой родители волшебники... Я — полукровка. Я приехала сюда не для того, чтобы скрываться от закона, а чтобы скрыться от памяти о тех, кого не смогла спасти. Я думала, что здесь, среди магглов, я смогу просто… быть Элли. Пока не встретила тебя. Римус смотрел на неё с немым обожанием и ужасом одновременно. Для него, привыкшего считать себя прокаженным, её признание было подобно падению стен Азкабана. — Элли, ты не должна была… — он попытался протестовать, но она решительно прижала ладонь к его губам. — Хватит. Мы пойдем к сараю. Вместе. Я помогу тебе донести цепи, и я останусь там, за дверью. Весь этот город сейчас ищет чудовище, Римус. Но я останусь рядом с человеком. Она помогла ему подняться. Римус, поддерживаемый её хрупким, но надежным плечом, медленно потянулся к мешковине, в которую были завернуты тяжелые железные кольца. Его пальцы коснулись металла с привычным отвращением, но присутствие Элли, пахнущей мятой и теплом, делало эту ношу легче. Они вышли из библиотеки через черный ход, сливаясь с густыми тенями прибрежных скал. Ветер на пустошах выл, словно предупреждая о беде, а вдалеке, у подножия холма, уже мелькали огни факелов — облава Бакли начала свое движение. Путь до старого каменного сарая казался бесконечным. Каждый шаг давался Римусу с трудом, его тело уже начинало менять свою форму, кости ныли, готовясь к мучительной трансформации. Но Элли не отпускала его руку. Когда они достигли сарая: пахнущего плесенью и старым сеном, Римус обернулся к ней у входа. — Уходи в дом, когда закроешь засов, — его голос уже сорвался. — Пожалуйста. Я не вынесу, если ты услышишь… Если я напугаю тебя. — Я не уйду, Римус, — Элли коснулась его щеки. — Я буду здесь, прямо за стеной. Я буду читать тебе те самые стихи о море, которые стирает следы. Чтобы ты знал: ты не один. Ты никогда больше не будешь один в эту ночь. Тяжелая железная дверь захлопнулась, и Элли с усилием задвинула массивный засов. Звук металла о металл прозвучал в ночной тишине как приговор, отсекающий Римуса от человеческого мира. Она осталась снаружи, прижавшись спиной к холодным, заросшим мхом камням сарая. Внутри раздался первый звук ломающихся костей, который невозможно забыть, если услышал хотя бы раз. Элли зажмурилась, впиваясь пальцами в ткань своего свитера. Она слышала, как он боролся, как цепи звякали о каменный пол, как его человеческий голос захлебывался в рычании. — Я здесь, Римус, — прошептала она. — Слушай мой голос. Она начала читать. Негромко, нараспев, те самые строки о море, которое возвращается к берегу, чтобы забрать боль и оставить песок гладким. Внутри сарая воцарилась иная тишина. Не было яростных ударов в дверь, не было безумного воя, от которого кровь стыла в жилах у жителей Сент-Айвса. Благодаря зелью и её присутствию, зверь внутри не метался в поисках крови. Он затих, прислушиваясь к мерному ритму её слов, словно к колыбельной. Всю ночь она просидела у порога. Ветер трепал её волосы, холод пробирался под одежду, а вдалеке по пустошам бродили огни факелов: облава прошла мимо, отведенная от сарая легким шепотом магии, который Элли вплела в свои стихи.

***

Рассвет над Сент-Айвсом поднимался медленно, неохотно, окрашивая горизонт в нежно-сиреневые и пепельные тона. Туман стелился по земле, скрывая следы ночных кошмаров. Элли поднялась, её ноги затекли, а пальцы совсем озябли. Она дрожащими руками отодвинула засов. Дверь открылась с тяжелым вздохом. Внутри пахло сыростью и звериным мехом, но сквозь щели в крыше уже пробивались первые лучи солнца. Римус лежал на соломе в самом углу. Он был человеком: измученным, бледным, покрытым липким потом, но человеком. Цепи лежали рядом, нетронутые яростью, что должна была вырваться из него. Когда он открыл глаза, в них не было той привычной пустоты и самоненависти. В них отражался свет. — Ты… Ты не ушла, — его голос был едва слышным шепотом, сорванным и слабым. Элли подошла к нему и опустилась на колени, набрасывая на его дрожащие плечи свой плащ. Она не побоялась коснуться его лица, исцарапанного и осунувшегося. — Я обещала, — просто ответила она. Римус осторожно взял её руку своей, прижимая её ладонь к своей щеке. Впервые за многие годы он не чувствовал себя монстром, ожидающим казни. Он чувствовал тепло. Рассвет за его спиной обещал не просто новый день, а новую жизнь, в которой больше не нужно было исчезать. — Спасибо, Элли, — прошептал он, закрывая глаза. — Кажется… кажется, я наконец-то дома. Элли сидела на соломе рядом с ним, чувствуя, как утренняя прохлада пробирает до самых костей. Адреналин ночи окончательно испарился, оставив после себя лишь приятную, тягучую усталость и легкую дрожь в пальцах. Она посмотрела на Римуса: он выглядел так, будто прошел через шторм, но его взгляд был ясным и живым. Он больше не прятал глаза. — Знаете, Римус, — Элли неловко потерла свои озябшие плечи, кутаясь в остатки тепла своего свитера. — Я, кажется, совершенно замерзла. Пока я караулила ваш сон и читала стихи камням, мои пальцы превратились в маленькие льдинки. Римус виновато и в то же время очень нежно коснулся её руки. Его ладонь, несмотря на пережитую трансформацию, была удивительно теплой. — Простите меня, Элли. Я заставил вас пройти через это... — Оставим извинения для мистера Бакли и его кур, — она мягко прервала его, улыбнувшись одними уголками губ. — Сейчас мне кажется, что лучшим лекарством для нас обоих будет не мазь и не зелье. В порту, прямо у самой воды, есть крошечная кофейня «У старого маяка». Там варят кофе на песке и пекут булочки с корицей, запах которых слышно даже на другом конце города. Она поднялась на ноги и протянула ему руку, помогая встать. — Пойдемте согреемся? Там такие высокие спинки у кресел, что нас никто не заметит, а старик Бакли, если и увидит нас, решит, что мы просто ранние пташки, решившие встретить рассвет за завтраком. Римус поднялся, все еще немного покачиваясь, но уверенно держась за её ладонь. Мысль о том, чтобы не прятаться в темном подвале, а просто пойти пить кофе с этой удивительной женщиной, казалась ему чем-то невероятным, почти сказочным. — Кофе с корицей... — повторил он. — Звучит как нечто, ради чего стоит пережить любую ночь.

***

Городок только просыпался. Редкие рыбаки, чинившие сети, лишь мельком кивали им, не видя в этой паре ничего странного: просто двое друзей, гуляющих в рассветный час. Они вошли в кофейню, где было тепло и тихо. В воздухе плыл густой аромат поджаренных зерен и свежей выпечки. Элли выбрала самый дальний столик у окна, выходящего на залив. — Вот увидите, Римус, — сказала она, усаживаясь в глубокое кресло и с удовольствием вытягивая ноги под столом. — После второй чашки мир покажется гораздо более дружелюбным местом. Римус сел напротив неё. Впервые за долгое время он не оглядывался на дверь и не проверял, плотно ли застегнут его воротник. Он просто смотрел на Элли, на то, как солнечный луч из окна золотит край её кружки, и чувствовал, как внутри него начинает прорастать что-то новое: хрупкое, но очень настойчивое.

***

Кофейня «У старого маяка» была наполнена умиротворяющим гулом закипающего чайника и стуком деревянных ложек. Римус и Элли сидели в своем уютном углу, скрытые от остального мира высокой спинкой кресла. Перед ними дымились две большие чашки, а на тарелке лежали еще горячие, посыпанные крупным сахаром булочки. Римус обхватил свою кружку длинными пальцами, впитывая тепло. Его лицо, еще час назад казавшееся маской боли, теперь разгладилось. Он смотрел, как Элли с аппетитом отламывает кусочек выпечки, и в его глазах светилось почти детское удивление. — Знаете, Элли, — тихо произнес он. — Я уже и забыл, что утро может начинаться так... безвредно. Без чувства вины. — Оно и должно быть таким, Римус, — улыбнулась она, слизывая крошку сахара с губ. — Просто кофе, просто рассвет и просто мы. Их идиллию прервал звон колокольчика над дверью. В кофейню, громко топая сапогами, вошел мистер Бакли. Он выглядел измотанным: щеки осунулись, а дождевик был покрыт засохшей грязью. Заметив Элли и Римуса, он не стал ухмыляться, как вчера, а лишь тяжело опустился на ближайший стул, махнув рукой хозяйке заведения. — Пустое дело, — проворчал он, обращаясь скорее ко всему залу сразу. — Всю ночь по пустошам шастали, каждый куст проверили. И ничего! Ни медведя, ни черта лысого. Будто сквозь землю провалился, зверюга. Он повернулся к Элли, прищурившись. — Видать, спугнули мы его. Или он почуял, что в Сент-Айвсе народ не из робкого десятка. Но я вам так скажу: в лесу нынче тихо. Даже слишком. Римус при этих словах едва заметно вздрогнул, но Элли под столом осторожно коснулась его колена, призывая к спокойствию. — Это хорошие новости, мистер Бакли, — спокойно ответила она. — Значит, город может спать спокойно. — Ваша правда, мисс Харт. Ладно, пойду радовать Марту, а то она всю ночь просидела у окна с кочергой в руках. Когда старик ушел, Римус облегченно выдохнул. Завтрак подошел к концу, и пришло время возвращаться. Когда они вышли на улицу, морской бриз, ставший к утру особенно резким, ударил Элли в грудь. Она невольно сжалась, а её зубы мелко застучали: бессонная ночь и холодный камень сарая всё-таки дали о себе знать. — Ох, Элли, ну что же вы... — Римус спохватился мгновенно. Не спрашивая разрешения, он снял свой поношенный, но плотный и хранящий его тепло пиджак и накинул ей на плечи. Ткань оказалась тяжелой и пахла им: шоколадом, старой бумагой и чем-то неуловимо лесным. — Римус, вам же самому холодно, — попыталась возразить она, кутаясь в огромные для неё полы одежды. — Мне привычно, — мягко отрезал он, придерживая её за локоть. — А вы сегодня сделали достаточно. Позвольте мне хотя бы довести вас до дома в тепле. Они медленно поднимались по тропинке к её домику на обрыве. Римус шел совсем рядом, закрывая её собой от ветра. Теперь, когда самая страшная тайна была раскрыта, между ними исчезло напряжение. Осталась лишь эта странная, новая близость, которая была слаще любого кофе. У калитки Элли остановилась, всё еще кутаясь в его пиджак. — Спасибо, Римус. За утро. И за то, что позволили мне... Быть рядом. Он посмотрел на неё: серьезно и нежно, и на мгновение его рука задержалась на её плече, поправляя воротник пиджака. — Это я должен благодарить вас, Элли. Вы подарили мне не просто ночь без безумия. Вы подарили мне надежду... Что после ночи всегда наступает утро.