Кривая чайка

Прошло три дня с того памятного утра в кофейне. Жизнь в Сент-Айвсе медленно возвращалась в привычную колею: слухи о медведе поутихли, а жители снова стали открывать ставни по вечерам. Элли ловила себя на том, что её мысли всё чаще улетают в сторону пыльных стеллажей городской библиотеки. Она заглядывала туда то под предлогом «вернуть книгу», то чтобы «спросить об одном редком растении», а иногда и вовсе без повода, просто чтобы увидеть, как Римус поднимает голову от чертежей и его лицо озаряется теплой улыбкой. В этот вечер в лавке Гиллоу было тихо. Старик Гиллоу пересчитывал ящики с сушеной лавандой. Элли, напевая что-то под нос, расставляла флаконы по алфавиту, стараясь не смотреть на часы. — Опять к букве «Л» тянет, Элли? — вдруг раздался громкий, но добродушный голос Гиллоу. Элли вздрогнула, едва не выронив склянку с настойкой пустырника. — Простите, мистер Гиллоу? Я просто... проверяю запасы. Старик медленно снял очки и лукаво прищурился, облокотившись на прилавок. — Ну конечно, конечно. Только вот за последние три дня ты проверила запасы в библиотеке чаще, чем я проверял свои счета за всю жизнь. И, кажется, ты стала очень интересоваться... Английской литературой? Или всё-таки библиотекарем? — Мистер Гиллоу! — Элли почувствовала, как предательский румянец заливает её щеки, становясь почти в тон её любимому розовому свитеру. — Мы с мистером Люпином просто обсуждаем... Редкие травы и разговариваем о книгах. Он очень образованный человек. — О, я уверен, что его «образованность» — это именно то, что заставляет тебя светиться как рождественская свечка, — старик расхохотался, довольный своей проницательностью. — Но ты не переживай, дорогая. Ты не одна такая внимательная. Старик Бакли уже два дня как прописался в пабе «У Кривой Чайки», и только и делает, что расписывает в красках, как наш тихий книжник «оказывает мисс Харт недвусмысленные знаки внимания». Словосочетание «знаки внимания» ударило Элли сильнее, чем она ожидала. Она судорожно начала протирать и без того чистый прилавок. — Какие еще «знаки»? — пробормотала она, стараясь, чтобы её голос звучал твердо, хотя сердце уже колотилось. — Мистер Бакли всегда склонен к преувеличениям. Римус... мистер Люпин просто вежлив. Он проводил меня однажды до дома, потому что был сильный дождь. Это просто правила приличия, не более того. Ни о каких знаках и речи быть не может. — Ну-ну, — Гиллоу погрозил ей пальцем, всё еще посмеиваясь. — Приличия — это когда снимают шляпу при встрече. А когда человек накидывает на девушку свой пиджак и смотрит на неё так, будто она — единственная уцелевшая рукопись Александрийской библиотеки... это, Элли, уже совсем другое. Элли окончательно смутилась, уткнувшись носом в пучок сушеной мяты. Ей хотелось возмутиться, но в глубине души слова Гиллоу отозвались странной, сладкой тревогой. Неужели это было так заметно? И неужели Римус действительно... — Ладно, иди уже, — Гиллоу махнул рукой в сторону двери. — Всё равно толку от тебя сегодня нет, ты путаешь валериану с перцем. Сходи в свою библиотеку, узнай, не появились ли там новые «книги».

***

Элли едва дождалась конца смены. Слова Гиллоу об «Александрийской библиотеке» и насмешливые искорки в его глазах не давали ей сосредоточиться. Она почти бегом вернулась к своему домику на обрыве, заперла дверь и, не зажигая ламп, опустилась в кресло. Элли прижала ладони к горящим щекам. «Знаки внимания...» — вертелось в голове. Она вспоминала, как он бережно накидывал на неё пиджак, как его пальцы на мгновение задержались у её плеча, и как он смотрел на неё в той кофейне. Это не было просто вежливостью. В его взгляде была такая бережная, почти благоговейная нежность, от которой внутри у неё всё замирало. «Что я чувствую?» — спрашивала она себя, глядя на пучок аконита, который всё еще висел на стене, напоминая о самой страшной и самой искренней ночи в её жизни. Она чувствовала, что рядом с этим изломанным, тихим человеком ей больше не хочется прятаться. Ей хотелось защищать его: и в то же время впервые в жизни позволить кому-то защитить её саму. Тишину раздумий нарушил нерешительный стук в дверь. Элли вздрогнула. Сердце мгновенно подпрыгнуло к самому горлу. Она быстро поправила волосы, пригладила свой свитер и, сделав глубокий вдох, потянула на себя тяжелую щеколду. На пороге стоял Римус. Он выглядел необычайно взволнованным. Ветер растрепал его и без того непослушные волосы, а на щеках играл слабый румянец от быстрого подъема по тропинке. В руках он сжимал небольшой, но удивительно изящный букет полевых цветов: там были поздние колокольчики, веточки вереска и какие-то желтые соцветия, которые чудом уцелели после недавних штормов. — Элли... — начал он, и его голос чуть дрогнул. — Я... я подумал, что после той бури на пустошах должно быть очень красиво. Солнце почти зашло, и море сегодня совершенно спокойное. Он протянул ей цветы, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Я хотел спросить... не согласитесь ли вы прогуляться со мной? Не по делам библиотеки и не за лекарствами. Просто... просто прогуляться. Если вы не слишком устали от моего общества. Элли посмотрела на букет, потом на его открытое, честное лицо, в котором сейчас не было ни тени того зверя, которого он так боялся. Смущение, посеянное Гиллоу, вдруг сменилось волной счастья. — Я как раз думала о том, что мне не хватает свежего воздуха, Римус, — ответила она, принимая цветы. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и на этот раз никто из них не поспешил отстраниться. — Позвольте мне только поставить их в воду, и я готова.

***

Они спустились к самому берегу по крутой, извилистой тропинке, которую обступали кусты пожелтевшего дрока. Воздух здесь был совсем другим: густым, влажным и пронзительно соленым. Море, уставшее от недавних штормов, теперь лишь лениво лизало гальку, оставляя на ней кружево из белой пены. — Смотрите, Элли, — Римус наклонился и поднял с земли идеально гладкий, почти черный камень с тонкой белой прожилкой, опоясывающей его, как кольцо. — В старых книгах такие называют камнями удачи. Говорят, если найти такой, море заберет твою печаль. Элли улыбнулась, принимая от него подарок. Она тоже начала искать, увлеченная этой простой, почти детской забавой. Они бродили вдоль кромки воды, собирая мокрые, сияющие на закате голыши: янтарно-коричневые, молочно-белые и зеленоватые, похожие на осколки застывшей волны. — Моя коллекция на подоконнике скоро вытеснит все цветы, — смеялась она, когда Римус в очередной раз протягивал ей находку. — Гиллоу скажет, что я превращаю дом в геологический музей. — Зато у каждого камня будет своя история, — тихо заметил Римус. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив на небе лишь нежно-алую полосу, они повернули обратно. Темнота сгущалась быстро, и подъем по склону требовал осторожности. На полпути к дому Элли чуть оступилась на влажном камне. Римус тут же подставил руку, поддерживая её, но на этот раз, когда она обрела равновесие, он не отстранился. Его пальцы, поначалу осторожные и едва касающиеся, уверенно и бережно переплелись с её пальцами. Элли замерла на мгновение, чувствуя, как по коже пробежала волна тепла, не имеющая отношения к вечернему бризу. Его рука была большой, мозолистой от постоянного перелистывания страниц и тяжелой работы, но она сжимала её ладонь так трепетно, словно держала величайшее сокровище. — Так... будет безопаснее, — негромко произнес он, но в его голосе слышалась не только забота о её безопасности, но и робкая, долгожданная решимость. Элли не ответила словами. Она лишь чуть крепче сжала его ладонь и прижалась плечом к его руке. Они шли в тишине, нарушаемой только рокотом прибоя внизу, и эта тишина была самой красноречивой за всю их жизнь. Поднимаясь к домику на обрыве, Элли чувствовала, как её смущение окончательно растворяется в этом спокойствии. У двери дома они остановились, всё еще не разнимая рук. В свете звезд лицо Римуса казалось удивительно умиротворенным. — Спасибо за этот вечер, Элли, — прошептал он, глядя ей в глаза. Римус замер у двери, не выпуская её ладонь. В полумраке, освещаемом лишь холодным светом звезд и теплым отблеском лампы из окна, он казался героем одного из тех старых романов, что хранятся на самых почетных полках его библиотеки. Он медленно поднес её руку к своим губам. Поцелуй был невесомым, почти робким, но Элли почувствовала, как по телу пробежала ответная дрожь. — До завтра, Элли, — прошептал он. Он отступил на шаг и скрылся в ночном тумане, а она еще долго стояла на пороге, прижимая согретую его губами ладонь к щеке, прежде чем зайти внутрь.

***

На следующее утро Сент-Айвс проснулся в золотистой дымке. В лавке Гиллоу как всегда было спокойно. Элли старалась выглядеть максимально деловито: она сосредоточенно пересчитывала мешочки с солью, стараясь не напевать и не улыбаться своим мыслям. Старик Гиллоу, прищурившись, наблюдал за ней через свои круглые очки, пока не выдержал. — Ну и как прогулка, Элли? — вдруг спросил он, отставляя в сторону тяжелую ступку. — Воздух на побережье вчера был особенно... вдохновляющим, верно? Элли едва не опрокинула банку с мазью. Она резко обернулась, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Откуда... Откуда вы знаете, мистер Гиллоу? — пробормотала она, тщетно пытаясь вернуть себе невозмутимый вид. — Я ведь ничего не говорила! — Дорогая моя, в этом городе даже у морских чаек есть глаза и длинные языки, — Гиллоу довольно хмыкнул, потирая руки. — Мистер Бакли вчера «совершенно случайно» видел двоих людей на берегу. Сказал, что со спины они были удивительно похожи на моего лучшего фармацевта и самого хмурого библиотекаря Британии. Хотя, по его словам, библиотекарь вчера вовсе не выглядел хмурым. — Ох уж этот мистер Бакли! — выдохнула Элли, пряча лицо за полкой с настойками. — Ему бы стоило больше следить за своими овцами, чем за чужими прогулками. Мы просто... мы просто собирали камни! — Разумеется, — старик подмигнул ей, возвращаясь к работе. — Камни — это очень важно. Особенно когда их собирают за руку. Весь оставшийся день Элли работала в легком оцепенении, стараясь игнорировать понимающие улыбки Гиллоу. Но когда смена подошла к концу и тени на улице начали удлиняться, старик вдруг замер у окна, выходящего на главную улочку. — Элли, — позвал он шепотом, маня её рукой. — Подойди-ка сюда. Она нехотя подошла и выглянула из-за его плеча. Там, на противоположной стороне улицы, прямо под фонарем, стоял Римус. Он был в своем неизменном твидовом пиджаке, бережно прижимая к груди какую-то книгу. Он то и дело переминался с ноги на ногу, поправлял воротник и то и дело бросал нетерпеливые взгляды на дверь лавки. — Похоже, — Гиллоу весело толкнул её локтем, — твой «геолог» уже здесь. И, судя по тому, как он волнуется, сегодня вы пойдете искать камни покрупнее. Беги уже, не мучай бедного человека. Элли, не в силах сдержать улыбку, схватила свой плащ и, бросив короткое «До завтра!», выбежала на улицу. Колокольчик над дверью весело звякнул ей вслед, а смех Гиллоу всё еще эхом отдавался в ушах. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, но она его почти не почувствовала: всё её внимание было приковано к фигуре под фонарем. Римус заметил её сразу. Его лицо мгновенно преобразилось: тревожное ожидание сменилось мягким, облегченным сиянием. Он сделал шаг навстречу, прижимая книгу к груди. — Элли, — выдохнул он, когда она подошла совсем близко. — Я… я боялся, что мистер Гиллоу завалит вас работой до самой ночи. — Он почти так и сделал, — улыбнулась она, поправляя выбившийся локон. — Но, кажется, он решил проявить милосердие, когда увидел вас в окно. Боюсь, теперь весь город ставит ставки на то, куда мы направимся. Римус неловко кашлянул, бросив короткий взгляд на окна лавки, где наверняка всё еще маячил силуэт любопытного аптекаря. — В таком случае, — он чуть склонил голову, и в его глазах промелькнула озорная искорка. — Нам стоит оправдать их ожидания. Я нашел в библиотеке кое-что… в архивах, которые обычно не открывают для посетителей. Городская легенда... Старые карты побережья с пометками о «звездных гротах». Говорят, там, в скалах, есть места, где камни светятся сами по себе. Он протянул ей руку, теперь уже открыто, не дожидаясь темноты или крутого склона. — Вы позволите? Я подумал, что после вчерашнего камня удачи нам стоит найти что-то более… интересное. Элли, не раздумывая, вложила свою ладонь в его. — Надеюсь, мистер Бакли сегодня занят чем-то очень важным, — заговорщицки прошептала она. — Иначе завтра он расскажет всем, что мы отправились на поиски пиратских сокровищ. Они пошли прочь от освещенных витрин, углубляясь в лабиринт узких улочек, ведущих к дальним скалам. Сент-Айвс с его сплетнями и шутками оставался позади, а впереди была только мерцающая полоса прибоя и тепло его руки, которая теперь сжимала её ладонь уверенно и крепко. — Знаете, Римус, — сказала Элли, когда они вышли на открытую тропу, — Гиллоу сказал, что вы смотрите на меня так, будто я — редкая рукопись. Элли решила... Проверить его реакцию. Римус на мгновение остановился. Он посмотрел на неё: в этом взгляде было столько неприкрытой, честной любви, смешанной с глубочайшим уважением, что у Элли перехватило дыхание. — Он ошибся, — серьезно ответил он. — Рукописи статичны. Они принадлежат прошлому. А вы… вы — это всё моё настоящее.

***

Путь к гротам был непростым: тропинка петляла между острыми выступами скал, а внизу, в глубоких расщелинах, с глухим рокотом ворочалась темная вода. Римус шел впереди, то и дело оборачиваясь и подавая Элли руку, чтобы она не поскользнулась на влажных камнях. Его забота была молчаливой, но ощутимой в каждом движении. Наконец, они достигли места, указанного в старой карте. Это была небольшая ниша в скале, защищенная от ветра каменным козырьком. Элли затаила дыхание, ожидая увидеть сияние или мерцание минералов, о которых говорилось в легенде. Но, когда Римус осторожно сказал "Люмос", свет палочки выхватил лишь серые, мокрые своды и груды самого обычного, невзрачного булыжника. Ни искр, ни свечения, только обычный камень. — Ох... — Римус разочарованно опустил палочку, и её тень пробежала по его лицу, подчеркнув усталые морщинки у глаз. — Кажется, легенды в этой книге были сильно приукрашены. Или время стерло всё сияние. Простите меня, Элли. Я так хотел показать вам что-то... по-настоящему волшебное. Он выглядел таким искренне расстроенным, что Элли не выдержала. Она сделала шаг вперед и мягко коснулась его предплечья. — Посмотрите на меня, Римус, — попросила она. Когда он поднял на неё взгляд, Элли улыбнулась: той самой улыбкой, которая заставляла его забывать о шрамах и луне. — Эти камни совершенно обычные, это правда. Но разве в этом дело? — Она подняла один сероватый голыш и повертела его в руках. — Мы прошли через половину побережья, сбежали от любопытных глаз мистера Гиллоу и стоим здесь, где нас никто не найдет. Для меня это сияет ярче любых кристаллов. Римус внимательно смотрел на неё, и его пальцы невольно сжали палочку чуть крепче. — Вы удивительная, Элли. Любой другой на вашем месте ворчал бы на промокшие туфли и зря потраченное время. — А я не «любой другой», — парировала она, подходя еще ближе. В тесном пространстве грота её голос звучал интимно и глубоко. — И я не ищу чудес в камнях. Я нашла их гораздо раньше, когда однажды зашла в лавку к очень грустному и очень вежливому библиотекарю. В тишине пещеры было слышно только их дыхание и мерный стук капель, падающих со свода. Римус медленно убрал палочку в карман. Его руки, всё еще немного дрожащие, легли на талию Элли поверх её розового свитера. — Элли, — прошептал он, и в этом звуке было столько невысказанного признания, что никакие легенды больше не имели значения. Римус смотрел на неё сверху вниз, и в этот момент внутри него была битва, которая была едва ли не тяжелее его ежемесячных трансформаций. Он чувствовал кончиками пальцев мягкую шерсть её свитера, и это прикосновение обжигало его. Больше всего на свете: он хотел сейчас наклониться и поцеловать её. Ему казалось, что этот поцелуй мог бы стать печатью, которая окончательно прогонит его одиночество, признанием в том, что он больше не «чудовище из сарая», а просто мужчина, который любит эту женщину. «Она так близко», — думал он, ощущая её дыхание на своем подбородке. Сердце в его груди билось часто и гулко. Он видел её губы, её светлые глаза, полные доверия, и на мгновение ему показалось, что она сама ждет этого. Но в следующую секунду старые, въевшиеся в кровь страхи ледяной волной окатили его изнутри. Он вспомнил свои шрамы. Вспомнил ту ярость, что живет в его крови. «Имею ли я право? — пронеслось в его голове. — Тянуть её за собой, связывать её жизнь со своим проклятием?» Ему стало страшно, что этот поцелуй станет началом долгого и болезненного пути, за который ей придется платить вместе с ним. Римус боялся испортить этот идеальный, хрупкий момент своей неуклюжестью или тем бременем, которое он нес. Его пальцы на её талии едва заметно дрогнули. Он так и не решился сократить те последние несколько дюймов, что разделяли их. Вместо этого он лишь осторожно прислонился своим лбом к её лбу, закрыв глаза и вдыхая её аромат: смесь лаванды из лавки Гиллоу и свежего морского ветра. Это было признание без слов. Это было «я люблю тебя», которое он пока не осмеливался произнести вслух, и «я боюсь за тебя», которое он чувствовал каждой клеточкой своего существа. Элли почувствовала это едва уловимое колебание в его теле : ту самую секунду, когда его дыхание участилось, а руки на её талии напряглись, готовые притянуть её ближе. Она видела, как он борется с собой, как старая боль ложится на его лицо, заставляя его замереть в шаге от поцелуя. Она не стала подталкивать его. Вместо этого Элли просто подалась вперед и крепко обняла его, уткнувшись носом в его плечо. Её руки замкнулись у него на спине, согревая сквозь твидовый пиджак. Это было объятие, которое говорило: «Я здесь, я никуда не уйду, и мне не нужно от тебя ничего, кроме тебя самого». — Всё хорошо, Римус, — прошептала она в ткань его одежды. — Мы никуда не торопимся. У нас впереди еще много вечеров. Римус с облегчением выдохнул, его плечи наконец расслабились, и он обнял её в ответ, зарываясь лицом в её волосы. В этом гроте, среди «обычных» камней, им обоим стало удивительно спокойно. Когда они наконец отстранились друг от друга, Элли озорно блеснула глазами, стараясь разогнать остатки его меланхолии. — Знаете, что? — сказала она, поправляя сумку. — Я, конечно, ценю романтику сырых пещер, но мои ноги окончательно заледенели, а в горле пересохло от морской соли. И, честно говоря, я сегодня не в настроении идти домой и пить скучный чай в одиночестве. Римус вопросительно приподнял бровь. — И что же вы предлагаете, Элли? — Я предлагаю совершить нечто по-настоящему безрассудное. Пойдемте в «Кривую Чайку». Мистер Бакли наверняка уже спит в обнимку со своей кочергой, а у хозяина паба, мистера О’Нила, припрятано отличное виски, которое согревает лучше любого камина. Римус на мгновение опешил: мысль о том, чтобы пойти в шумный паб с «приличной мисс Харт», казалась ему верхом дерзости. Но, глядя на её лицо, он не смог сдержать улыбки. — Виски в «Кривой Чайке»? Что ж, кажется, завтра мистер Гиллоу окончательно решит, что я дурно на вас влияю.

***

Паб встретил их запахом табачного дыма, жареного бекона и старого дерева. Внутри было шумно и многолюдно, но в дальнем углу, за массивным дубовым столом, нашлось свободное место. Римус принес два стакана с янтарной жидкостью, которая весело поблескивала в свете свечей. — За нас, — предложила Элли, поднимая свой стакан. — За нас, — ответил Римус, слегка коснувшись своим стаканом её. Крепкий напиток приятно обжег горло, по телу мгновенно разлилось тепло. Шум паба вокруг создавал странное чувство защищенности: здесь, среди смеха и звона кружек, их личная тайна казалась еще более драгоценной. Виски быстро сделало свое дело: по телу разлилась приятное тепло, а теснота паба перестала казаться удушающей. Римус, обычно такой сдержанный и тихий, под влиянием алкоголя и блеска в глазах Элли, вдруг расслабился. Его пальцы задумчиво вертели пустой стакан, а на губах играла несвойственная ему полуулыбка. — Знаете, Элли, — начал он, наклонившись к ней чуть ближе, чтобы перекричать шум очередной песни, доносившейся от стойки. — В школе я вовсе не был таким... книжным червем, каким кажусь сейчас. У меня были друзья, которые могли превратить даже самый скучный урок в катастрофу. Он тихо рассмеялся, вспоминая. — Однажды мы решили проучить одного крайне заносчивого... кхм... сокурсника. Мы добавили в его шампунь состав, который должен был сделать его волосы ярко-красным. Но, видимо, я немного перепутал пропорции в расчетах... — он бросил озорной взгляд на Элли. — В итоге на следующее утро не только его волосы, но и весь он был... Красным. Элли залилась звонким смехом, представляя эту картину. — Римус! Я и не знала, что вы были таким хулиганом! Но их веселье было прервано. Тяжелый стул рядом с ними со скрипом отодвинулся, и за стол бесцеремонно опустился молодой рыбак Том, один из тех, кто частенько заглядывал в лавку Гиллоу за пластырями после драк. — О, мисс Харт! И мистер Библиотекарь! — Том обдал их запахом эля и моря. — Не ожидал встретить вас в таком злачном месте. Что это вы тут обсуждаете с таким серьезным видом? Неужто новую порцию сплетен от Бакли? Элли мгновенно подобралась, стараясь скрыть смущение за маской вежливости. Римус тоже вмиг вернул себе маску спокойного книжника, хотя в его глазах еще плясали искорки недавнего смеха. — Мы обсуждаем... — Элли быстро взглянула на стакан, — методику дистилляции лекарственных настоек, Том. Мистер Люпин любезно консультирует меня по историческим рецептам викторианской эпохи. — Дисти... чего? — Том озадаченно почесал затылок. — А, ну да. Настойки — это важно. А я-то думал, вы тут свидание празднуете, уж больно близко сидели. Римус невозмутимо поднял свой стакан. — Наука требует тесного сотрудничества, Том. Но, кажется, мисс Харт как раз собиралась рассказать мне о свойствах... э-э... сушеной валерианы при длительном хранении. Это вряд ли будет тебе интересно. Том, которому явно не хотелось слушать лекцию о травах, быстро потерял интерес и, похлопав Римуса по плечу так, что тот едва не пролил виски, отправился обратно к стойке. — Уф, — Элли выдохнула, когда рыбак отошел. — «Наука требует сотрудничества»? Это было блестяще, Римус. Он посмотрел на неё, и его рука на мгновение накрыла её ладонь на столе — теперь уже открыто, в самом центре шумного паба. — Я не совсем солгал, — тихо сказал он. — Это действительно сотрудничество. По спасению одного одинокого человека.

***

После шумного и теплого паба ночной воздух Сент-Айвса показался особенно резким и чистым. Они шли по пустынным улочкам, и виски приятно кружило голову, смывая остатки неловкости. У двери её дома Римус остановился, собираясь, как обычно, вежливо откланяться и поцеловать ей руку, но Элли решила иначе. — Спасибо за вечер и за виски, Римус, — прошептала она. Прежде чем он успел что-то ответить, она приподнялась на цыпочках и быстро, мягко коснулась губами его щеки. Римус замер, его глаза расширились, а рука, которую он протянул для прощания, так и застыла в воздухе. Он явно опешил: в его мире, полном правил и самоограничений, такая спонтанность была сродни маленькому взрыву. — До завтра, — улыбнулась она, скрываясь за дверью и оставляя его стоять на пороге в приятном замешательстве.