Сладости миссис Грин

Следующий день тянулся невыносимо долго. Гиллоу, заметив мечтательное выражение лица Элли, несколько раз пытался подшутить, но она лишь отмахивалась. Всё её существо было устремлено к вечеру. Как только часы пробили время закрытия, она накинула плащ и почти бегом отправилась к библиотеке. Но, подойдя к массивному зданию, Элли замерла. На двери висела табличка «Закрыто», а в окнах не горело ни одного огонька. — Странно... — пробормотала она. Римус обычно задерживался допоздна. Сердце кольнуло необъяснимой тревогой. Она поспешила обратно в лавку Гиллоу, надеясь, что они разминулись и он ждет её там, чтобы вместе пойти на прогулку. Но в лавке был только старик, который уже гасил свечи. — Не видела своего книжника? — проскрипел он. — Нет, тут он не появлялся. Видать, зарылся в свои книги с головой. Или сирены похитили, или стеллажом завалило... Или... Элли не стала выслушивать глупые, совсем не смешные теории старика и ушла. До полнолуния было еще добрых две недели, так что причина не могла быть в «болезни». Элли постояла на перекрестке, глядя то на пустую библиотеку, то на дорогу к пабу, чувствуя себя ужасно глупо. Они просто разминулись. Возможно, он пошел другой дорогой, или решил сделать ей сюрприз и ждет у её дома? Но и у её дома было пусто. Холодный ветер с моря раскачивал калитку, и тишина казалась почти обидной. Элли зашла внутрь, заварила чай и села у окна. Завтра был её выходной — длинный, пустой день без работы и, возможно, без встречи с ним. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которой пообещали праздник, но забыли сказать время.

***

Утро выходного дня встретило Элли серым небом и мелкой изморосью. В доме было прохладно, и это странное чувство пустоты после вчерашнего неудавшегося вечера всё еще сидело где-то под сердцем. Она решила, что лучший способ заглушить ненужные мысли — это занять руки. — Разминулись, так разминулись, — строго сказала она своему отражению в зеркале, завязывая волосы в тугой узел. — В конце концов, у человека могут быть свои дела. Она надела старый, поношенный фартук поверх домашнего платья и принялась за генеральную уборку. Сначала в ход пошли кухонные полки: Элли решительно выставила все баночки со специями, протирая дерево ароматным маслом лимона. Она терла поверхности с таким усердием, словно пыталась вычистить из памяти то разочарование, которое испытала, стоя вчера у закрытых дверей библиотеки. Затем наступила очередь трав. Элли достала из кладовой пучки сушеной мяты, зверобоя и той самой лаванды, которую так любил Римус. Она методично обрывала сухие листочки, перетирая их в ступке. Гулкий ритм пестика о камень действовал успокаивающе. «Интересно, он тоже чувствовал себя вчера глупо, когда не нашел меня?» — пронеслась мысль. Она представила, как Римус мог стоять у лавки Гиллоу, поправляя свой воротник, пока она в это же время искала его у библиотеки. От этой картины ей стало и смешно, и немного грустно. К полудню дом сиял чистотой. На плите уютно ворчал котелок с похлебкой, а на столе стояла корзина с выстиранным бельем, которое Элли принялась аккуратно гладить тяжелым чугунным утюгом. Запах горячей ткани и пара смешивался с ароматом сухих трав. Она как раз заканчивала складывать свои любимые футболки и свитера, когда в калитку постучали. Стук был нерешительным, осторожным: совсем не похожим на громогласные визиты мистера Бакли. Элли замерла, прижимая к груди теплое полотенце. Её сердце предательски ускорило шаг. Стук повторился: всё такой же тихий и настойчивый. Она намеренно медлила, разглаживая ладонью складки на свежевыстиранном полотенце. В голове промелькнула коварная мысль: «Пусть постоит, пусть подумает, каково это — целовать в щеку и терпеть исчезновение». Она даже успела представить Римуса на пороге, виновато сжимающего в руках очередную книгу. Наконец, сняв фартук и нарочито медленно поправив выбившиеся пряди волос, Элли подошла к двери и потянула за ручку. — Римус, если вы решили... — начала она, уже приготовив на лице выражение легкой и наигранной обиды. Но слова застряли в горле. На пороге, кутаясь в теплый серый платок, стояла вовсе не высокая фигура библиотекаря, а Марта Бакли. Старушка выглядела усталой, её лицо, покрытое сеточкой добрых морщин, раскраснелось от сырого ветра. — Ох, Элли, деточка, прости, что беспокою в выходной, — выдохнула Марта, виновато улыбаясь. — Я уж думала, тебя дома нет. Элли мгновенно сбросила свою напускную строгость. Разочарование кольнуло где-то глубоко внутри, но она тут же его подавила, чувствуя укол совести. — Марта! Проходите скорее, на улице такая сырость. Что случилось? — Да суставы совсем разнылись, милая, — Марта тяжело прошла в комнату и опустилась на предложенный стул. — Дождь этот проклятый... До лавки Гиллоу мне сегодня не дойти, ноги как деревянные. Я вспомнила, что ты в прошлый раз говорила, мол, у тебя дома всегда есть запас той мази на змеином жире. Спасешь старуху? — Конечно, конечно, — Элли засуетилась у шкафчика, где хранила свои личные запасы. — Я сейчас всё приготовлю. Вам нужно будет втирать её на ночь, и обязательно в тепле. Пока Элли перекладывала мазь в маленькую баночку, Марта внимательно оглядела чистую, уютную комнату. Её взгляд задержался на букете полевых цветов, которые уже немного подсохли, но всё еще стояли в вазе. — Красиво у тебя, — заметила Марта с хитрой искоркой в глазах. — И цветы... Неужто мистер Люпин расщедрился? Мой-то старик говорит, что наш книжник в последнее время сам не свой. Вчера вечером, говорит, видел его у библиотеки, метался туда-сюда, как потерянный кот, на часы каждые пять минут смотрел. А потом, видать, расстроился и ушел в сторону старой мельницы. Элли замерла с баночкой в руках. Значит, он всё-таки был там? Просто они разминулись буквально в считанные минуты. — Он... он искал меня? — тихо спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ну, муж говорит, вид у него был такой, будто у него сердце из груди выпрыгнуть хочет, — Марта приняла мазь и ласково похлопала Элли по руке. — Ты не серчай на него, Элли. Мужчины — они ведь как дети: если что-то идет не по плану, у них сразу всё из рук валится.

***

После того как Марта, потирая поясницу и рассыпаясь в благодарностях, скрылась за пеленой тумана, в домике воцарилась тишина. Элли вернулась к гладильной доске, но утюг уже остыл. Она не стала его разогревать. Слова Марты про «потерянного кота» и то, как Римус метался у дверей библиотеки, вызвали у Элли невольную улыбку. Обида окончательно испарилась, уступив место мягкому, щемящему чувству. Значит, он тоже искал её. Она решила остаться дома. В конце концов, сегодня её выходной, и дом сияет чистотой, а в печи уютно потрескивают поленья. Элли налила себе чашку травяного чая и уселась в кресло у окна, выходящего на калитку. Она взяла в руки недовязанный шарф, но спицы лениво лежали на коленях. «Я буду ждать здесь», — решила она. — «Если он действительно метался, то ноги сами принесут его сюда. А если я сейчас побегу искать его по туманным пустошам, мы точно разминемся еще раз, и это превратится в дурной анекдот для мистера Бакли». Время шло. Сумерки в Сент-Айвсе наступали рано и бесшумно. Огни города внизу начали зажигаться. Элли уже начала думать, что, возможно, Римус решил оставить попытки до завтра, как вдруг на садовой дорожке послышались быстрые, тяжелые шаги. Это не был робкий стук Марты. Это был уверенный, даже немного отчаянный стук человека, который прошел длинный путь и наконец нашел нужную дверь. Элли не вскочила сразу. Она глубоко вдохнула, поправила на плечах свой платок и не спеша подошла к двери. На этот раз она не собиралась играть в прятки. Когда она открыла дверь, Римус стоял перед ней: без зонта, с влажными от тумана волосами, тяжело дыша. В руках он сжимал сверток, завернутый в пожелтевшую газету. — Элли... — его голос сорвался. — Я был у Гиллоу, я был у библиотеки, я... я трижды проходил мимо вашего дома, боясь, что вы рассердились и не захотите меня видеть после вчерашнего. Он замолчал, глядя на неё так, будто она была единственным теплым маяком во всем этом холодном мире. — Вы не рассердились? — спросил он почти шепотом. Элли стояла в дверном проеме, глядя на него снизу вверх. Свет из прихожей падал на его лицо, выхватывая капли влаги на ресницах и тот самый виноватый блеск в глазах, о котором предупреждала Марта. Она скрестила руки на груди, стараясь удержать серьезное выражение лица, хотя внутри всё пело от облегчения. — И куда же вы пропали, мистер Библиотекарь? — спросила она, чуть склонив голову набок. — Я вчера оббежала весь город, и мистер Гиллоу уже начал строить теории о том, что вас похитили сирены или, что еще хуже, завалило особо тяжелым стеллажом в архиве. Римус открыл рот, чтобы начать оправдываться: слова «простите», «разминулись» и «я искал» уже были готовы сорваться с его губ, но Элли не дала ему закончить. Она видела, как он продрог, и как дрожат его пальцы, сжимающие сверток. — Хватит мерзнуть на пороге, — мягко сказала она. Она протянула руку, ухватила его за рукав пиджака и решительно втянула внутрь, в тепло своего дома. Как только он переступил порог, Элли захлопнула дверь за его спиной, отсекая холодный туман и любопытные взгляды воображаемых прохожих. Щелчок замка прозвучал как точка в их маленьком недоразумении. В комнате пахло сухими травами, горячим хлебом и лимонным маслом. Римус замер в прихожей, чувствуя себя огромным и неуклюжим в этом уютном, чисто убранном пространстве. — Элли, я... я действительно был там, — наконец выговорил он, ставя сверток на столик у входа. — Я опоздал всего на пять минут из-за того, что старый ключ в замке заклинило. А когда пришел к лавке, она уже была закрыта. Я чувствовал себя самым большим глупцом в Сент-Айвсе. — Мы оба были хороши, Римус, — Элли подошла к нему и начала помогать снимать влажный пиджак. — Но теперь вы здесь, и, кажется, вам срочно нужно согреться. Она повесила его одежду у печи. — Садитесь к огню, — скомандовала она, указывая на кресло. — Я сейчас принесу чай. А потом вы расскажете мне, что это за таинственный сверток вы так крепко сжимали. Римус послушно опустился в кресло, глядя на то, как Элли хозяйничает на кухне. Напряжение, державшее его весь день, постепенно отпускало.

***

Римус благодарно принял чашку с обжигающим чаем, обхватив её ладонями. Тепло камина медленно возвращало краску его лицу, но взгляд оставался прикованным к Элли. Когда она устроилась на пуфике напротив, он слегка придвинул к ней сверток. — Вы спрашивали, где я был… — начал он, и в его голосе послышалась тихая усмешка над самим собой. — Когда я понял, что разминулся с вами у библиотеки, а потом и у лавки Гиллоу, я впал в какое-то странное отчаяние. Мне казалось, что если я просто пойду домой, то этот день будет окончательно проигран. И я… я вспомнил, как вы упоминали лавку старой миссис Грин на северном выезде. Элли удивленно приподняла бровь. Это было на другом конце города, почти у самых пустошей. — Я подумал, что если приду к вам сегодня, то не могу прийти с пустыми руками после того, как заставил вас ждать, — продолжал он, неловко разворачивая пожелтевшую газету. — Я почти бежал туда, боясь, что она закроется. Внутри свертка оказались аккуратные, пахнущие медом и имбирем коврижки, посыпанные миндалем, и пара плиток темного шоколада с морской солью, редкость для их маленького городка. — Миссис Грин ворчала, что я ворвался к ней прямо перед закрытием, — Римус виновато улыбнулся. — Но я не мог иначе. Пока я шел туда и обратно сквозь этот туман, я только и думал о том, какой я нескладный. О том, как я метался у тех дверей, глядя на часы, и чувствовал себя… Он замялся, подбирая слово. — Мальчишкой, который боится, что его любимая сказка закончилась, так и не начавшись. Он посмотрел на Элли поверх пара, поднимающегося от чая. — Я стоял там, в темноте, и думал о том, что еще неделю назад моя жизнь была серой, как этот туман. А теперь я готов бежать на край света за какими-то сладостями, лишь бы увидеть вашу улыбку на пороге. Это пугает, Элли. И в то же время… это лучшее, что случалось со мной за долгие годы. Он протянул ей коврижку, всё еще немного смущенный своим порывом. Элли взяла коврижку, разламывая её пополам и протягивая большую часть Римусу. Пряный аромат имбиря и сладкого меда заполнил пространство между ними, окончательно вытесняя холод улицы. — Вы сумасшедший, Римус Люпин, — нежно прошептала она, откусывая кусочек. — Бежать в такую погоду на другой конец города… Но должна признать, у миссис Грин действительно самые лучшие десерты в округе. Они сидели у огня, деля на двоих сладости и негромкие разговоры. Римус рассказывал о книгах, которые приехали в библиотеку, а Элли о том, как смешно мистер Гиллоу чихает от пыльцы одуванчиков, а после этого ворчит, зачем он вообще стал травником. В свете камина всё казалось правильным: и его тихий смех, и то, как он бережно стряхивал крошки с неё. Но вечер подошел к концу. Элли, как и прежде, принесла ему свежее постельное белье. — Диван сегодня в вашем распоряжении, Римус. После такого кросса вам нужно как следует отдохнуть. Он благодарно кивнул, и они разошлись. Элли ушла в свою спальню, но сон не шел. Она слышала, как за стеной Римус ворочается, как скрипит старая пружина дивана и как тяжело он вздыхает в тишине. Мысли о его одиночестве, о его страхах и о том, как он метался под дождем, не давали ей покоя. Прошел час. В доме стало совсем тихо, только часы на кухне мерно отсчитывали секунды. Элли решилась. Она бесшумно поднялась, набросила на плечи свой теплый розовый халат и, стараясь не скрипеть половицами, вышла в гостиную. Римус не спал: он лежал, глядя в потолок, на котором плясали отсветы затухающих углей. Когда он увидел её силуэт, он приподнялся на локте, его глаза тревожно блеснули. — Элли? Что-то случилось? Вам плохо? Она не ответила. Вместо объяснений она подошла к дивану и, отодвинув край одеяла, осторожно легла рядом. Диван был узким, и ей пришлось прижаться к нему почти вплотную. — Элли… — его голос дрогнул от смеси испуга и невероятного, сокрушительного обожания. — Вы… я… я ведь могу… вы не должны… — Тсс, — она приложила палец к его губам, прерывая поток его извечных сомнений. — Просто молчите, Римус. Мне холодно, а вы самый теплый человек, которого я знаю. Она положила голову ему на плечо и почувствовала, как он весь одеревенел, боясь даже вздохнуть. Но через минуту его рука, медленно и нерешительно, легла ей на спину, притягивая ближе. Римус уткнулся лицом в её макушку, и Элли услышала, как его бешеное сердце постепенно замедляет бег, подстраиваясь под её ритм. В эту ночь в маленьком домике на обрыве больше не было библиотекаря и аптекарши, не было оборотня и его тайны. Были только двое людей, нашедших друг друга в тумане.

***

Первые лучи холодного утреннего солнца пробились сквозь занавески, окрашивая комнату в бледно-золотистый цвет. Элли проснулась от ощущения абсолютного спокойствия. Ей было тепло, а в воздухе всё еще витал едва уловимый аромат имбирных коврижек и домашнего уюта. Она почувствовала, что Римус уже не спит. Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить её сон, но его дыхание было глубоким и осознанным. Когда Элли чуть приподняла голову, она встретилась с его взглядом. Римус смотрел на неё с выражением такого чистого, нескрываемого обожания, что она не смогла что-то сказать. В его глазах не было привычной тревоги, только бесконечная нежность. — Доброе утро, — прошептал он, и его голос, хриплый после сна, отозвался внутри неё приятной дрожью. — Я… я несколько раз закрывал глаза, думая, что мне это снится. И каждый раз боялся, что, когда открою их снова, диван окажется пустым. — Я никуда не исчезла, Римус, — Элли улыбнулась и лениво потянулась, чувствуя себя удивительно легко. Он робко коснулся её щеки тыльной стороной ладони, словно проверяя, настоящая ли она. — Это самое мирное утро в моей жизни, Элли. Неловкость, которой они оба подсознательно опасались, так и не наступила. Вместо неё пришло чувство естественной близости. Через полчаса они уже вдвоем суетились на маленькой кухне. Римус, закатав рукава рубашки, сосредоточенно нарезал хлеб, а Элли возилась у плиты, заваривая крепкий чай с чабрецом и поджаривая гренки. — Знаете, мистер Библиотекарь, — заметила она, ловко переворачивая гренку на сковороде. — У вас явный талант к нарезанию идеальных ломтиков. Римус негромко рассмеялся, подавая ей тарелки. Они завтракали прямо у окна, глядя на море, которое сегодня было спокойным и лазурным. Они передавали друг другу масло, смеялись над вчерашними приключениями и планировали, как провести этот выходной. После завтрака туман окончательно рассеялся, открыв небо такого пронзительного синего цвета, какой бывает в Сент-Айвсе только после долгих дождей. Римус, глядя на это сияние за окном, вдруг стал серьезным и решительным. — Элли, — тихо сказал он, накрывая её ладонь своей. — Я знаю одно место. Там нет «звездных гротов» из сомнительных легенд, но там есть кое-что получше. Обещаю, сегодня мы не разминемся. Он настоял на том, чтобы они взяли с собой плед и остатки шоколада миссис Грин. Они вышли из дома, и на этот раз Римус не просто шел рядом: он уверенно держал её за руку, игнорируя любопытный взгляд миссис Бакли, которая как раз вывешивала белье в соседнем саду. Они поднялись на самый высокий утес, туда, где стояла полуразрушенная старая часовня, увитая диким плющом. Отсюда открывался вид на весь залив: море искрилось, а крошечные домики города казались игрушечными. Ветер здесь был сильным... — Здесь кажется, что мир принадлежит только нам, — прошептала Элли, кутаясь в плед, который Римус заботливо набросил ей на плечи. Они устроились на прогретых солнцем камнях у самой стены часовни. Римус долго молчал, вглядываясь в горизонт, а потом заговорил, без привычной осторожности, открыто и искренне. Он рассказывал ей о том, как часто он чувствовал себя лишним в этой жизни, и как её смех стал для него первым настоящим домом за много лет. Солнце начало медленно клониться к закату, окрашивая всё вокруг в золотистые и нежно-розовые тона, те самые оттенки, которые Элли так любила. Воздух стал неподвижным и густым от невысказанных слов. Римус повернулся к ней. В этом свете его глаза светились такой глубокой, выстраданной нежностью, что Элли замерла. Он осторожно взял её лицо в свои ладони, его пальцы слегка дрожали, касаясь её кожи. — Элли, — выдохнул он, и в этом единственном слове было всё: и страх, и надежда, и бесконечная благодарность. — Я никогда не верил, что заслуживаю этого... Но я больше не могу молчать. Он медленно, давая ей возможность отстраниться, наклонился ближе. На этот раз не было ни тени сомнения, ни страха перед будущим, ни оглядки на «зверя» внутри. Был только этот миг, запах моря и её тепло. Когда его губы наконец коснулись её губ, мир вокруг перестал существовать. Это был поцелуй, которого они оба ждали с самой первой встречи: долгий, глубокий и до боли нежный. В нем была горечь всех его одиноких лет и сладость их новой, общей надежды. Элли притянула его ближе, запустив пальцы в его мягкие, чуть влажные от ветра волосы. В этот момент на вершине утеса, под розовеющим небом Сент-Айвса, Римус Люпин наконец поверил в то, что он любим.