center mass: II screen

      Пакет тоскливо покачивался из стороны в сторону, так и норовя надорваться, предательски рассыпав содержимое по всему тротуару. Кристин ускорила шаг в надежде предотвратить неприятный исход событий, погрузившись в размышления: о работе, о папе, о своём кошмаре. Утренняя прогулка неплохо разгрузила её голову, а поход к Саманте восполнил дефицит общения с приятным контингентом (пускай и не без происшествий). Однако переживания Кристин из раза в раз оказываются сильнее её самой. На той неделе намечается плановый осмотр, сдача лабораторных анализов, плавание. И необходимо совместить всё с не самой приятной на данный момент работой. Девушка не понимала, откуда достать дополнительные несколько часов в сутках: времени было катастрофически мало. На горизонте виднелись знакомые улицы: Кристин вернулась в свой район. В чёткой шеренге расположились возвышающиеся кирпичные здания, уже повидавшие жизнь, заставшие не одно поколение. Многоквартирный дом, где жила Кристин, не мог похвастаться свежим ремонтом или интересными дизайнерскими решениями: местами уютно разрослась плесень, неподалёку от входа в подъезд успела разойтись брусчатка, кирпичи потрескались, обросли соринками. Ей нравилось засматриваться на последние этажи: здание было очень высоким, массивным, она чувствовала себя маленькой, пятном на околобруталистском сером пейзаже, частью большого муравейника. В воздухе висит запах сырого бетона, морозной влаги; лёгкие словно прочищались, а пыль от соседней стройки слегка оседала, предотвращая развитие скорого силикоза. Одни плюсы! Кристин зашла в подъезд, аккуратно взбираясь по ступенькам: лифтов она боялась, испытывая дискомфорт от пребывания в замкнутых пространствах — возможно, очередные отголоски воспоминаний о цирке. Когда-то третий этаж не казался ей слишком высоким, поэтому Кристин даже почти не уставала ещё несколько лет назад. Сейчас подъём пешком по ступенькам ощущался совсем невыносимым. Связка ключей с брелоком белого кролика задорно звенела в руках в такт шагам Крис. Ей шли на пользу небольшие нагрузки, но подобного рода кардио всё равно переносилось непросто: всю жизнь девушка страдала от астмы, тело ещё не успело окрепнуть после комы. Она справилась, пускай и не без адской одышки в конце. Не обошлось без спотыканий и парочки выруганных вслух матов.       Квартира встречала сквозняком открытого окна спальни и разбросанной обувью по прихожей. Левый глаз обречённо дёрнулся после оценки масштаба катастрофы. — Надо убрать квартиру к приходу папы, — словно скомандовала сама себе Кристин, спешно раскладывая содержимое пакета по невысокой столешнице возле раковины. По углам кухни летали клубы пыли, Крис давно не проводила влажную уборку. Вещи в спальне были разбросаны абы как: где было место — там лежать и оставались, совершенно никому не мешая. Гостиная — а точнее, небольших размеров диванчик и низкий столик, стоявшие во второй половине коридора — стала складом верхней одежды и офисных бумаг Кристин. Ванная комната оставляла желать лучшего. В запасе было несколько часов, которых явно было бы предостаточно для обычного человека, однако Крис — скорее исключение из правил, а не преобладающее большинство. Раздался глубокий вздох. Пора браться за работу.       Кристин всегда положительно относилась к порядку. На работе о ней отзывались как об очень педантичном, образцовом сотруднике, в подростковые годы в её комнате было идеально чисто: мама задавалась вопросом, жил ли кто-нибудь там на самом деле вообще. Она очень любила посвящать этому занятию каждую минуту своего свободного времени. До поры до времени девушка справлялась. С её исчезновения всё пошло по наклонной. Если в голове царит хаос, то и пространству вокруг будет тяжело дышать. Так и получилось с квартирой Крис. И как будто её саму эта участь не обошла. Уборка ощущалась бесконечно долгой, затянувшейся. Пытаясь избавиться от беспорядка в одном месте, он тут же появлялся в другом — порочный круг. Время совсем поджимало, папа должен был прийти с минуты на минуту. Крис становилось дурно. Девушка распахнула окно кухни, облокотившись на раму, пытаясь вобрать побольше воздуха. Иногда такое случалось: Кристин могла перенервничать, после чего ей приходилось выходить на улицу, чтобы перевести дух. Было очень стыдно встречать отца в таком виде: она, взрослый человек, не может справиться с содержанием собственного жилья в чистоте и порядке. И с самой собой, по всей видимости, тоже не может совладать. Раздался звонок. Крис помчалась к ванной, обдав лицо холодной водой. От спешного шага практически впечаталась во входную дверь, не желая заставлять папу ждать дольше. На пороге стоял мужчина, мало напоминавший свою дочь внешне. — Папа, привет! Заходи, не стой в дверях! У меня было много работы, я не успела нормально убраться, не обращай внимание! — быстро протараторила девушка, помогая отцу снять верхнюю одежду, повесив зимнее пальто на одну из свободных вешалок. Мужчина чуть старше средних лет разулся, протянув пакет с покупным тортом и контейнером с едой в руки дочери. Он поправил квадратные очки на переносице, пройдя в коридор, поравнявшись рядом с девушкой. Заиграл хриплый бас. — Привет, бусинка. Когда я тебя ругал за беспорядок? Уберёмся вместе, поставь пока чайник, я принёс твой любимый, красный бархат. — Мужчина сдержанно улыбнулся, лицо было обложено морщинами, местами поблёскивала седая щетина. Папа сильно постарел. Он прошёл с ней в кухню, практически сразу принявшись за дело. Помогал с хаосом: перебирал с ней холодильник на наличие испорченных продуктов, убрал лишнее на верхние шкафчики, привёл коридор в приличный вид, пока Кристин пыталась справиться с горой вещей в спальне. Стыд захлестнул её по самые уши: она чувствовала, как щёки зарделись, а по лбу скатывались бусины прохладного пота. Больше всего она ненавидела просить о помощи, ещё сильнее — быть настолько не в состоянии сделать что-то, что её уже никто ни о чём и не спрашивает. И даже агрессивное намыливание пола никак не убавляло её эмоции. — Я правда очень сильно заработалась, ты же сам знаешь, для меня вот так запускать всё совсем несвойственно, — беспокойно пролепетала Кристин, поставив чайник кипятиться во второй раз: тот успел сто раз остыть за время уборки. — Кристин, я прихожу навестить тебя, а не провести штурм по состоянию квартиры. Нет нужды переживать. — Он расставил две кружки: одну красную, другую синюю. — Хотя ты с детства такая: слишком нервничаешь, когда что-то не получается. Копия своей матери. Девушка улыбнулась: она прекрасно знала про это сходство в темпераменте со своей мамой. В остальном она была такой же спокойной и рассудительной, как её отец, однако жизнь рядом с тревожным человеком оставила свой след; в любом случае, в ней умудряются жить две крайности. — А вот мама говорит обратное: по её словам, я ну очень беспечная, вся в тебя, папа. Кто из вас врёт? Мужчина усмехнулся, ловко нарезая торт на ровные шесть долек. На плите разогревалась печёная картошка с курицей, квартиру заполнил пряный аромат вкусной еды. Киты в животе Кристин уныло запели, напоминая о том, что девушка практически ничего не ела с самого утра. Оба уселись за стол. — Как дела на работе? — мужчина подал голос первым, положив каждому по порции картошки и кусочку торта. — Не донимают? Справляешься? Крис потянулась к кружке папы с кипятком и заваркой в руках: крепкий чёрный чай, без сахара. Помнит ещё из детства, когда родители ещё жили вместе, а она была маленькой и тихой девочкой. И каждое её утро начиналось с «Бусинка, выспалась?». Губы девушки тронула мягкая улыбка. — Пока непросто, папа. Особо не мучают, приходится надрываться, конечно, я теперь там же, с чего и начинала когда-то. — Крис перемешала сахар в своей кружке. — Спасибо, что хоть взяли, с моим-то незавидным положением. — Постукивание серебристого прибора звучало всё громче с каждым сказанным словом: нервозность девушки ощущалась за километр. Мужчина понимающе кивнул и хмыкнул. — Тяжело работать на птичьих правах. — Он пододвинул к ней тарелку с тортом поближе. — Но ты никогда не опускала руки из-за каких-то сложностей. — Отец щёлкнул девушку по носу. Крис моргнула от неожиданности: папа делал так в глубоком детстве, когда та из-за чего-то расстраивалась или её отчитывали за драки в школе с мальчиками. Мама никогда не могла своевременно явиться на разборки родителей ввиду своей загруженности, из-за чего отец вызывался добровольцем, пропуская через себя все выговоры в сторону дочери. Конечно, он всегда был на её стороне: Кристин была тихой, но лишнего в свой адрес не позволяла. Была в состоянии постоять за себя. Мужчина всегда приучал её именно к этому. Ей бы сейчас хотя бы половину от той детской бойкости. Отец был её опорой. Нерушимой стеной. Да, не слишком щедрым на эмоции; перестал жить с ними после развода. Но про своего единственного ребёнка он никогда не забывал. У Кристин всегда есть к кому вернуться. — Спасибо, папа. Мне было важно услышать это напоминание. Помни не была одна в цирке. Крис не была одна в реальности. Остаток вечера прошёл в тёплых чувствах.

***

— Заходи ко мне тоже, бусинка. Я же теперь работаю из дома, можешь заглядывать в любое время. Крис подала отцу пальто: оно как будто стало для него большим. А может, это мужчина стал меньше с возрастом — напоминание об упущенном времени. Мягкую улыбку девушки сменили опущенные уголки губ. — Обязательно, папа. Я ещё успею тебе надоесть! Отец аккуратно приобнял дочь за плечи, второй рукой растрепав ей чёлку. Ещё один жест из детства. Он всегда подмечал перемены в её настроении, прямо как сейчас. Королёр в моменты просветления безумно напоминал её отца, особенно в своей фиолетовой мантии, в темноте походившей на чёрное пальто папы. Под рёбрами болезненно кольнуло от воспоминаний о шалаше из одеял и подушек. Крис обняла мужчину на прощание.       Квартира наполнилась тишиной и холодом. Да, сейчас здесь убрано, да, на плите стоит ещё не успевший остыть окончательно ужин. Осознание своего одиночества в четырёх стенах оказывается сильнее недавнего ощущения тепла и присутствия другого человека. Кристин зашагала в сторону кухни: убрала посуду, сложила еду в холодильник. Вернула пылесос и ведро со шваброй на место. В коридоре горел свет, однако в углах комнаты рисовались чёрные силуэты; из ванны разило запахом чистящих средств и пробирающего холода, спальня выглядела особенно жутко в сумерках вечера. Девушка тяжело вздохнула. Она начала набирать воду в ванной: хотелось полежать и забыться, смыть с себя день, потеряться в тишине и забвении. Взяла чистую пижаму, полотенце, повесила их на сушилку. Уставилась в зеркало. Ещё утром в отражении на неё пялилась совершенно другая девушка: волосы были разительно ниже плеч, чёлка заправлялась за уши, она напоминала себя в школьные годы, когда той было не особо много дела до внешнего вида и её обычно стригла мама. Сейчас же Кристин была копией своего цифрового альтер-эго: та же чёлка, едва щекочущая затылок короткая длина, немного остриженная слоями, опрятно уложенная. Не хватало шутовского колпака. Ощущения были двойственными, неоднозначными. Первые месяцы ей хотелось избегать любых упоминаний цирка (не считая моментов поисков её сокамерников). Теперь она и не знает, была ли эта затея изначально к спеху. — Да, Помни, давно не виделись. — Крис ткнула себя в щеку, как бы проверяя: на месте ли тёплая кожа или холодный белый фарфор. Живая. Мягко. Облегчение прошлось по внутренностям. Мелкая россыпь веснушек под синяками под глазами выглядела как никогда инородно. Карие глаза, по периферии отдающие смесью голубоватой светлой крапинки, смотрели устало, совсем погасшим взглядом. Высокие веки снова стали почти прозрачными, покрывшись сосудистым узором. Губы потрескались — то ли от постоянного сушняка, то ли от вечных покусываний. Да, вечер субботы не убавил чувства усталости. Тёплая ванна приняла с распростёртыми объятиями. Мысли снова вернулись к друзьям: как они себя чувствуют? Скучают ли? Крис в кои-то веки хватило сил признаться себе: да, она точно тоскует. Наверное, даже сильнее, чем следовало бы. — Рагата и Гэнгл точно хотели бы попасть в спа-приключение, — Кристин набрала побольше мыла в ладонь. — Всё-таки пляж немного не та история. Перед глазами замаячили уже успевшие размыться от течения времени немногочисленные хорошие воспоминания: пляж, озеро, шляпка подруги, полосатый топ, Королёр, погребённый в песке, сомнительные рыбы-охранники сокровища. Сердце предательски закололо. Вода уже не ощущалась настолько спасительной. Крис вышла чуть меньше часа спустя.

***

      Сон не шёл. Девушка ворочалась из стороны в сторону, прокручивая события прошедших дней. Запись не давала покоя, но Кристин было слишком тревожно дотрагиваться до её содержимого. Боялась увидеть что-то, что упустила в первый раз. Тени деревьев из окон покачивались из стороны в сторону, время от времени убаюкивая Крис. Тем не менее она чувствовала себя загнанной в тупик. Крепко стиснутые зубы отдавали стреляющей болью в висках. — Как мне быть дальше? Пушистое одеяло нервировало кожу своей бархатистостью: Кристин любила только грубый хлопок. То было подарком мамы на какой-то из праздников. Привычка, от которой не хотелось избавляться. Как и многое в её повседневной жизни. Руки потянулись к телефону: тот горел яркой подсветкой, из-за чего Крис сначала крепко зажмурилась. Разблокировала, зашла в соцсети: возможность отвлечься и нагнать сна. В моменты бессонницы в цирке Помни могла пойти на ночную прогулку. Пересечься с кем-нибудь из ребят, поглядеть на искусственное звёздное небо за пределами шатра. Она справлялась. Кое-как. Иногда её навещали кошмары об абстракции, иногда ей снился побег. Хотелось бы сейчас посидеть и послушать бурчания Зубл, поболтать с Рагатой, посмотреть за рисованием Гэнгл. Разум Королёра в темноте мог прийти в норму на какое-то время, и в такие редкие моменты с ним можно было поговорить о чём-нибудь душевном. Джекс обычно строил козни девочкам или молчаливо лежал на траве во дворе. Каждый находил своё утешение в ночном времени. А сейчас ожидание утра ввергало её в ужас. Страничка Саманты пестрела разными работами, одна из последних как раз принадлежала Кристин. Сэм действительно знала своё дело: убитые волосы девушки выглядели посвежевшими, мягкими и блестящими. Крис инстинктивно намотала прядку возле лица на палец, перебирая её между подушечками. Пост чуть ниже был совместной работой с Марселин: яркое окрашивание и рваная стрижка. Явно что-то из разряда, на что смелости самой Кристин не хватило бы с её офисом. Она перешла на отметку Марси, решив прошерстить и её портфолио тоже. Знакомая ориентировалась в основном на экспериментальные и сложные окрашивания: в какой-нибудь из следующих жизней Крис явно хотела бы стать её клиенткой и холстом для творчества. Одна картинка сменяла другую, пока её внимание не привлёк знакомый профиль и знакомый пирсинг. — Как его там, Феликс? Кристин могла рассмотреть его внимательнее: смуглая, оливковая кожа, русые волосы, на концах сливающиеся в тёмный фиолетовый. Острые скулы в редкой щетине. И глаза — охровые, уходящие в зелень у зрачка. Никогда такого цвета не видела. — Слишком симпатичный для такого хамла, — заключила Крис, разглядывая пирсинг, обрамляющий губы. Ему шло, может, даже слишком. Она кликнула на страничку парня, отмеченную на фотке: не особо наполненный профиль, из информации — имя и аватарка. Феликс. Младше ее на год. Из общих подписок только Марселин. Крис не понимала, что надеялась увидеть, но сомкнувшиеся на миллисекунду веки решили всё за неё. Она наконец-то уснула. И очередное возвращение в цирк не сулило ничего хорошего.