Странное было ощущение.

Странное было ощущение. Странное, ведь прошли какие-то полтора года, а всё уже настолько изменилось. Оллария стала Раканой, Первым Маршалом — Эпинэ, королём... А в прочем, сейчас это не важно. Важен тот, кто сидит сейчас напротив. Сидит, стараясь держать лицо. Кажется, он повзрослел. По крайней мере, не трясся как осиновый лист, не нервничал и не робел. Даже если Ричард и добавил яд в вино, то умело прятал свое волнение по этому поводу. Молчание затягивалось, но ни Алва, ни Окделл не спешили начинать диалог. Невысказанного накопилось много, хотелось расставить все точки над i, ведь они оба понимали — союзниками им не быть. Теперь уже нет, а ведь когда-то наивно верилось, что да. Что никакой Излом и никакие проклятья не властны. Но Ричард оказался сыном Эгмонта Окделла и Человеком Чести, а они до сих пор верны своему Сюзерену. — Монсеньор. — Дикон всё же подал голос. — Я рад, что вы согласились на встречу. Ворон только кивает, поигрывая бокалом. Никакого лишнего вкуса он не чувствовал, что очень успокаивало. Значит, мальчик здесь не для того, чтобы свести счеты. А ведь он нервничает... Он долго готовился к этому, долго думал, явно не спал ночами. Смешно... — Как вы себя чувствуете, эр Рокэ? — Будничный вопрос, привычный когда-то давно, но неожиданный сейчас. — Признаюсь, мне приятно видеть вас живым, даже... — Даже несмотря на то, что когда-то сами подмешали яд в вино? — Услужливо закончил Ворон. Нет, он не издевался, просто не мог удержаться от колкости. — Не жалуюсь, спасибо. — Он отпивает вина. — А вы? Как вам роль третьего человека в королевстве? — Я в порядке, но моя роль — это не то, о чем я хочу говорить, монсеньор. — Дикон виновато улыбнулся. — Я здесь, чтобы... Чтобы больше не было недопониманий. Алва изогнул бровь. Разговор по душам? А ведь обстановка обязывает: камин мирно трещит, по бокалам разлита Черная Кровь, и всё почти как тогда, только горечи на языке нет. — Продолжайте. — Кивнул Рокэ. — Мне жаль, что всё так сложилось. — Слова дались Окделлу с трудом. Ладони сжались в кулаки, похоже его действительно беспокоило произошедшее. Приятно было видеть, что мальчик всё же чему-то у него научился. Научился держать лицо и шпагу, держать эмоции. — Стоит признать, что на моем месте вы поступили бы также. Мы оба верны короне, хоть для нас эти понятия и различны. — Я бы довел дело до конца. — Отозвался Алва, отпивая вина. — Но да, вы правы. Каждый из нас присягнул своему королю и обязан сохранить его жизнь и доброе имя. Впрочем, этим мы с вами и занимаемся. Вы защищаете Альдо Ракана, я — спасаю Фердинанда Оллара от плахи. Всё честно и правильно, как и должно быть. — Защищаю... — Протянул Ричард. — Защищал. — Хм? — Позже. — Окделл глядит в сторону двери. Там Эпинэ и Придд. Эпинэ и Придд, ставшие союзниками Алвы. Они терпеливо ждут, прислушиваясь к каждому звуку из залы. Что, интересно, хотят услышать? Мордобой? Предсмертные хрипы? — Мне очень стыдно за своё поведение, эр маршал. — Уже не маршал. — Не перебивайте, Создателя ради. — Юноша поморщился. — Я был глуп, наивен, но уперт. Я действительно видел в вас наставника, рыцаря, своего эра, но... Что есть бытие оруженосцем против помощи короне? Я был против. Я страшно этого не хотел. — Помнится мне, вы попытались себя убить, налив себе того же вина. Я не мог этого допустить. Мне этот яд знаком, он вывел меня из строя, но в Закат, как видите, не отправил. А вот вас бы не стало. — Я хотел быть вашим союзником, но увы, мы служим разным людям. Я понимаю, что слова эти прозвучат глупо и совершенно бессмысленно, но примите мои извинения, эр Рокэ. Мне стыдно за то, что я слепо следовал за лжецами. — Лжецами? Смелое заявления для такого верного человека, как вы. — Альдо не Король. То есть... Не наследник. Ворон воззрился на юношу. — Впрочем... Этого стоило ожидать. — Хмыкнул он, отставляя бокал. — Кто же тогда по-вашему Король, если это не ваш многоуважаемый сюзерен? — Я... Не могу ничего утверждать наверняка. — На лице юноши появилась знакомая растерянность. И всё же он почти не поменялся. Захотелось снова тепло улыбнуться, встрепать отросшие русые пряди. Но горечь осталась, хоть Рокэ и знал, что мальчик был лишь пешкой в той большой игре. Ричард подобрался и продолжил: — Суть завещания сводилась к тому, что Эрнани Ракан отрекается от престола за себя и потомков, передавая корону роду Алва. Ворон отпил вина. Вот так номер... Как смешно выходит. А хочет ли он на трон? Квентин Дорак столько лет пытался усадить его на престол, но упрямый мальчишка только снисходительно усмехался, довольствуясь статусом Соберано. Этого ему вполне хватало... А Альдо молод, хоть и потерял почти всех союзников. Эпинэ ведь давно уж на стороне Алвы. Умирать Ракан явно не собирался. А Дикон... — Ну-с, мне стоило быть менее упрямым и слушать дядюшку Кардинала. — Протянул Ворон. — Кому, кроме нас и господина в белых штанах известна эта информация? — Только нам троим. — А как же Эпинэ? — Изогнул бровь Алва. — Почему вы утаили это от него? — Не мог пойти против наказа короля. Губы Ворона растянулись в улыбке, а потом он захохотал. Смеялся он долго, заразительно, но немного нервно. Наконец-то, утерев выступившие на глазах слезы, он произнес: — Вы неисправимы, Окделл! И ничуть не изменились... Впрочем, корону мальчишка действительно носит, а учитывая его... гм... нравы... Спорить с ним опасно. Вы поступили верно, юноша, прикусив язык, но не должны были умалчивать об этом, а вопреки всему пойти к Эпинэ. Он, в свое время, наведался ко мне в Багерлее, хотя Ракан строго настрого запретил. Бедняга Эпинэ, ему в моей камере очень не понравилось... — Я помню суд. — Кивнул Ричард. — Но не справлялся о вашем заключении, монсеньор... — И не нужно. — Махнул рукой Рокэ. — Возвращаться туда я в любом случае не собираюсь. Снова повисло молчание. Каждый думал о своем. Алва покрутил бокал, подлил вина, подлил бывшему оруженосцу. Если бы не всё произошедшее, можно было бы сказать, что это самый обычный вечер. Самая обычная ночь, когда он — Рокэ — снова решил поболтать со своим воспитанником. Или помолчать. Иногда слова не нужны. А что делать с уже сказанными? Мальчишка жалеет о своем поступке, он разочарован в своем короле. Ворон давно это всё отпустил. И яд в вине, и Окделлов, и всё-всё-всё. Но Окделл вернулся. Вернулся просить прощения. — Вы верны Великой Талигойе. — Спокойно начал Ворон. — Я — Королевству Талиг. Рождённые Людьми Чести, мы не могли быть союзниками, ведь для них я был чудовищем. Впрочем, как и для вас. Для Лучших Людей я тоже чужак, если вам это что-то даст. Просто знайте, что прошлое должно оставаться в прошлом. Это всё, что вы хотели мне сказать? Ричард поджал губы и кивнул. — Тогда идите с миром, юноша. Дик поднялся, оставив недопитый бокал и ровным шагом пошел к двери. Оклик догнал на пороге. — Ричард Окделл! Странное ощущение. Ведь было это когда-то, когда-то очень давно, в прошлой жизни. — Если вы захотите предать своего короля, мы не станем вас осуждать. Просто будем ждать здесь. Весь раз Ракан права на трон не имеет, значит и присяга ему не имеет никакой силы. — Голос Ворона был ровный, но глаза, глаза... Взгляд был непривычно теплым. — Идите, идите.

***

— Эпинэ, постойте хотя бы минуту! — Цыкнул Придд, на мгновенье отстраняясь от двери. Роберу хотелось огрызнуться, но он не стал. Что спорить с мальчишкой, тем более со Спрутом? Ходить он не перестал, но постарался ступать как слуга Леворукого — то есть беззвучно. Когда Придд отшатнулся от двери, то они, по закону подлости, налетели друг на друга. Несколько секунд напряжённого молчания, и из комнаты вышел Окделл. Смерил "охранников" напряжённым взглядом. — Что-то случилось? Придд флегматично пожал плечами, Эпинэ отрицательно покачал головой. — Как все прошло? — Иноходец скрестил руки на груди. — Всё хорошо. — Ричард сдержанно кивнул. — Мы можем идти. На Придда он даже не глянул. Всё ещё с подозрением относился к молодому спруту, хотя и понимал, что вина за ту дуэль висит на нем самом. Нужно было следить за языком. Тогда бы и шрама на руке не было... Второго уж по счету. Надо будет и с Приддом поговорить. Извиниться. За время жизни в Талигойе Ричард многое понял. Пора исправлять ошибки. — Робер. — Бросил Ричард, когда они отошли достаточно далеко. — У меня есть разговор...