Лэйе Астрапэ, сколько он вчера выпил?

Эпинэ порывисто трепыхнулся и вскинул голову, которая сразу отозвалась болью. Лэйе Астрапэ, сколько он вчера выпил? Портьеры плотно задернуты, не пропускают не единого лучика, в камине теплится огонек. Который сейчас час? Ещё ночь? Утро? Не дай Создатель, день? Поморщившись, Иноходец обвел взглядом комнату. Он лежал на полу, на шкурах, укрытый сразу несколькими одеялами. Сосчитать их было невозможно, всё это походило на гнездо какой-то огромной птицы. Рядом, развалившись, спал Эмиль. Это определенно был он, Лионель, насколько помнилось Роберу, волос не распускал. Старший Савиньяк отдыхал в более приличной позе, укрывшись почти с головой. На краю, сложив руки на груди поверх одеяла, лежал Ворон. Лицо спокойное, дыхание ровное, и ни намёка на то, что выпил вчера больше всех. Скотина... — Ложитесь, Эпинэ. — Вдруг совершенно бодрым голосом сказал Алва. — Спите. Никакие ызарги ваш сон не потревожат, можете быть спокойны. Разве что, Эмиль пинаться будет... Иноходцем откинулся на шкуры, натянул одеяло, погружаясь в накопленное за ночь тепло. Сон забрал охотно, он даже не успел справиться о том, что разбудило Ворона, ведь лежали они достаточно далеко друг от друга. Утром окажется, что одеял было не меньше десятка, и лежали они до ужаса беспорядочно. Беспорядочно, зато тепло. Не приходилось жаться друг к другу, стуча зубами в предрассветный, самый холодный час. Чудо, не иначе, ведь Эпинэ нередко просыпался на рассвете, и поминая всех кошек, искал ещё одно одеяло, лишь бы согреться. Сегодня такого не было, разбудил его не холод. То ли чье-то движение, то ли внутренние часы решили привычно поднять тело ни свет ни заря. Всё утро они сворачивали шкуры, складывали одеяла и собирали бутылки, которые выставлялись ровным рядочком за портьерой, чтобы видно не было. Голова побаливала у всех, даже у Ворона, но четверо были довольны. Вот бы почаще так, без повода...