Часть 17

Осеннее солнце с трудом пробивалось сквозь высокие окна библиотеки, рисуя на полу длинные золотые полосы. Аврора сидела в дальнем углу, за столом, который они с Лорной облюбовали ещё в прошлом году. Здесь было тихо, почти никто не ходил, и можно было спокойно читать, не отвлекаясь на шепотки и перешёптывания. На коленях у неё лежал толстый том по травологии — «Редкие растения и их применение в зельеварении». Аврора готовилась к контрольной, которую профессор Стебль обещала устроить на следующей неделе. Материала было много, но Аврора любила травологию, поэтому учила с удовольствием. Она уже добралась до раздела о ядовитых грибах, когда перед ней с грохотом приземлились три стула. Аврора подняла глаза и увидела Гарри, Рона и Гермиону. Они выглядели так, будто только что пробежали марафон — раскрасневшиеся, запыхавшиеся, с горящими глазами. — Мы нашли! — выпалил Рон, пытаясь отдышаться. — Это Невилл нашёл! — возмутилась Гермиона, садясь рядом с ней. Она тоже тяжело дышала, но держалась с достоинством, не в пример Рону. — Не приписывай себе чужие заслуги. — А я что сказал? — Рон пожал плечами. — Мы нашли. Я имел в виду — наша группа. — Невилл по случайности наткнулся на одну комнату, когда убегал от Пэнс Паркинсон, — начал пояснять Гарри, садясь напротив Авроры. Он выглядел взволнованным, но при этом каким-то… облегчённым. Будто с его плеч сняли тяжёлый груз. — Она хотела его за что-то отчитать, а он завернул не в тот коридор, прошёл мимо стены три раза — и перед ним открылась дверь. Внутри оказалась комната, полная всяких интересных вещей. — Это Выручай-комната, — вставила Гермиона. — Я читала о ней в «Хогвартсе: истории». Она появляется только тогда, когда кому-то она действительно нужна. — И там мы сможем заниматься, — закончил Гарри. — Втайне от Амбридж. Никто не узнает, если мы будем осторожны. Аврора отложила книгу и внимательно посмотрела на них: — Расскажите подробнее. — Это на седьмом этаже, — начал Гарри, понижая голос. — Напротив гобелена с Барнабасом, который пытается обучить троллей танцевать. Нужно три раза пройти мимо стены и всё время думать о том, что тебе нужно. Очень сильно хотеть. Тогда появится дверь. — И комната превращается в то, что ты хочешь? — уточнила Аврора. — Именно, — кивнула Гермиона. — Когда Невилл хотел спрятаться от Пэнс, комната превратилась в кладовку с метлами и старыми шкафами. А когда он подумал о том, что ему нужно место для тренировок по защите — появилась огромная комната с подушками для отработки заклинаний. — Это идеально, — улыбнулась Аврора. — Амбридж туда не сунется? — Она даже не знает о её существовании, — уверенно сказал Рон. — А если и знает, то не сможет войти без разрешения. Комната сама решает, кого впускать. — Значит, нам нужно собрать группу, — сказала Аврора. — Тех, кому можно доверять. Кто не проболтается. — Мы уже думали об этом, — кивнул Гарри. — Пока только гриффиндорцы. Но, может, ты знаешь кого-то с Пуффендуя или Когтеврана? Нам нужны те, кто действительно хочет учиться, а не просто повеселиться. Аврора задумалась. На ум сразу пришли несколько человек — Джинни Уизли, конечно. И пара ребят с её факультета, которые жаловались на уроки Амбридж. Но нужно было быть осторожной. — Я подумаю, — сказала она. — И спрошу у некоторых. Только проверю сначала, можно ли им доверять. — Договорились, — Гермиона посмотрела на часы. — Нам пора. Давай встретимся в «Трёх мётлах» в субботу? Обсудим всё подробно и решим, кого ещё пригласить. — Хорошо, — кивнула Аврора. — В два часа? — В два, — подтвердил Гарри. Они ушли, и Аврора осталась одна. На душе было тепло и спокойно. Наконец-то они что-то нашли. Наконец-то появилась надежда, что этот год не будет потерян. Она вернулась к книге, но мысли уже были далеко. О том, как они будут тренироваться. О том, какие заклинания нужно освоить. О том, что у неё теперь есть не только друзья, но и дело, которым можно заниматься вместе с ними.

***

Вечером Аврора, как обычно, поднялась в кабинет древних рун, а оттуда — в личную комнату Уильяма, которая находилась в соседней башне. Они давно договорились, что она может приходить сюда, когда в гостиной становится слишком шумно, или когда нужно побыть одной, но при этом не в полном одиночестве. Комната была небольшой, но уютной. В углу горел камин, отбрасывая на стены танцующие тени. У окна стоял письменный стол, заваленный пергаментами и книгами. На полках — старинные фолианты и несколько безделушек, которые Уильям привёз из путешествий. И везде — порядок. Идеальный, почти педантичный порядок, который так отличал его от Адама. Аврора устроилась в кресле у камина, положив на колени блокнот. Она рисовала Уильяма, который сидел за столом и проверял эссе семикурсников. Он был сосредоточен, хмурился, иногда делал пометки красными чернилами. Свет от свечи падал на его лицо, подчёркивая резкие скулы и твёрдую линию подбородка. Аврора старалась поймать этот момент — момент, когда он не позирует, не улыбается специально, а просто… живёт. — Аврора, — сказал он, не поднимая головы от пергамента. — Что у тебя нового? — Невилл нашёл место, — ответила она, продолжая рисовать. — Я не могу сказать, где именно. Я дала обещание обо всём молчать. Уильям поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то вроде гордости. — Это правильно, — кивнул он. — Хранить секреты важно. Но как у тебя вообще дела на… личном фронте? — А тебе всё расскажи, — усмехнулась Аврора, не отрываясь от рисунка. — Если ты спрашиваешь насчёт любовных дел, то всё чисто. — Ты вообще с парнями не общаешься? — спросил Уильям, и в его голосе появились странные нотки. Аврора не могла понять какие — любопытство? Беспокойство? — Общаюсь, — пожала она плечами. — С Гарри. С Роном начала. Но в романтическом плане никого нет. А что? — Ничего, — он снова уткнулся в пергамент, но Аврора заметила, что он не пишет, а просто смотрит в одну точку. — Просто любопытно. — А хотелось бы? — вдруг спросил он после паузы. — Тебе бы хотелось с кем-то встречаться? Аврора отложила блокнот и посмотрела на него внимательно. — Ты прости, что я так много спрашиваю, — быстро добавил Уильям, не глядя на неё. — Это просто… любопытство. Ты права. — Да всё нормально, — Аврора откинулась на спинку кресла. — Мне скрывать нечего. Знаешь, пока что мне и одной хорошо. Никто не нужен. Может, я так говорю, потому что никогда ни с кем не встречалась. Не знаю. Она помолчала, потом улыбнулась: — Ну, раз мы говорим на эту тему, то ты мне тоже расскажи. Может, тебе кто-нибудь приглянулся за это время? Старшекурсница какая-нибудь? — она усмехнулась, представляя, как Уильям ухаживает за кем-то из старших учениц. Это казалось смешным и нелепым. Уильям сглотнул. Он отложил перо, отодвинул стул и встал. Аврора следила за ним глазами, не понимая, что происходит. Он подошёл к окну, встал спиной к ней и сложил руки на груди. — Есть одна девушка, — тихо сказал он. — Которая мне интересна. Аврора распахнула глаза от удивления. Она даже привстала в кресле. — И ты молчал?! — воскликнула она. — Кто это? Расскажи, пожалуйста. Мы же друзья. — Да, мы друзья, — Уильям усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Она была горькой, какой-то… надломленной. — Так ты расскажешь или нет? — Аврора подалась вперёд, не в силах скрыть любопытство. — Не хочешь говорить имя, так опиши хотя бы. Как она выглядит? Чем занимается? Уильям повернулся к ней. В свете камина его лицо казалось задумчивым, почти печальным. Он смотрел на неё, и в его глазах отражались языки пламени. — Она очень милая и красивая, — начал он медленно, будто взвешивая каждое слово. — У неё очень доброе сердце. Она всегда готова помочь, даже если это идёт вразрез с её собственными интересами. Мне становится очень смешно, когда она злится — она становится такой… забавной. Настоящей. Он сделал паузу, и Аврора заметила, как его голос изменился. Стал мягче, теплее. — У неё много талантов, — продолжил он. — Она разбирается в моде, умна не по годам. У неё отличный вкус — она всегда знает, что надеть, что сказать, как себя вести. Она одна из лучших на своём курсе, хотя не стремится быть в центре внимания. У неё много друзей, потому что она умеет слушать и не осуждает. И выглядит она… как солнышко. Тёплое, светлое, которое греет, даже когда вокруг холодно. Аврора слушала, затаив дыхание. Ей казалось, что Уильям описывает кого-то невероятного, почти идеального. Кого-то, кого она, наверное, даже не знала. — Ох, да ты прямо влюбился, — выдохнула она, когда он замолчал. — Это же очевидно. Признайся ей, Уилл. На тебя любая клюнет. Ты умный, красивый, заботливый… Ей повезёт с тобой. Правда. Уильям смотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, от чего у Авроры замерло сердце. Какая-то глубокая, почти болезненная нежность. Но он быстро отвернулся, будто испугавшись, что она прочтёт слишком много. — Поздно уже, — сказал он глухо. — Ты должна идти. — Что? — не поняла Аврора. — Но я только пришла… — Я устал, — он провёл рукой по лицу, и она заметила, как дрожат его пальцы. — Очень устал. И хочу спать. Завтра трудный день. Иди, пожалуйста. Аврора хотела возразить, но что-то в его голосе остановило её. Он не просил — он умолял. И хотя она не понимала причины, она знала: когда друг просит оставить его одного, нужно оставить. — Хорошо, — она встала, собрала блокнот и карандаши. — Спокойной ночи, Уилл. — Спокойной ночи, Аврора. Она вышла в коридор, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Несколько секунд она стояла, глядя на резную дубовую дверь, и чувствовала, что что-то не так. Что-то было не так в его словах, в его взгляде, в его дрожащих пальцах. — Он просто устал, — прошептала она себе под нос. — У всех бывает.

***

Ноябрь в Хогвартсе выдался на удивление ясным. Днём небо было бледно-голубым, почти прозрачным, а по ночам на нём зажигались тысячи звёзд, таких ярких, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Аврора любила такие ночи. В спальне было душно, соседки храпели, и она, накинув мантию, тихо выскользнула из гостиной. Она не знала, куда идёт. Ноги сами привели её на астрономическую башню — самое высокое место в замке, откуда открывался вид на всю территорию. Здесь, наверху, было холодно, ветер пронизывал до костей, но звёзды казались ближе. Аврора закуталась в мантию, прижалась спиной к холодной каменной стене и подняла голову вверх. Она любила звёзды. Любила смотреть на них и думать, что где-то там, далеко-далеко, есть другие миры, другие люди, другие жизни. И что её проблемы — такие маленькие, такие ничтожные по сравнению с этой бесконечностью. Она не слышала шагов. Не слышала, как открылась дверь. Только почувствовала чьё-то присутствие — и вздрогнула. — Не бойся, — раздался знакомый голос. — Это я. Теодор Нотт вышел из тени и остановился в нескольких шагах от неё. На нём была тёмная мантия, под ней — серая вязаная кофта, та самая, в которой он был в Хогсмиде. В свете звёзд его лицо казалось бледным, почти прозрачным, а глаза — чёрными, как сама ночь. — Ты что здесь делаешь? — спросила Аврора, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Следишь за мной? — Не льсти себе, — усмехнулся он, подходя ближе. — Я часто прихожу сюда. Здесь тихо. Никто не достаёт. Можешь проверить — я не вру. Аврора промолчала. Она не знала, что сказать. С одной стороны, ей хотелось, чтобы он ушёл. С другой — в этой огромной, холодной башне, под бесконечным звёздным небом, одиночество казалось особенно острым. И его присутствие… не раздражало. — Можно я постою с тобой? — спросил Теодор, и в его голосе не было привычной насмешки. Только тихая, почти робкая просьба. — Делай что хочешь, — пожала плечами Аврора. Он подошёл к парапету, опёрся на него локтями и тоже поднял голову к небу. Так они стояли молча несколько минут — два силуэта на фоне звёздного неба, разделённые несколькими шагами и годами обид. — Красиво, — сказал он наконец. — Что? — Всё, — он обвёл рукой горизонт. — Звёзды. Замок. Ночь. Иногда я думаю, что если бы не было магии, я бы стал астрономом. Или поэтом. Или просто смотрел бы на небо и ни о чём не думал. — Ты? Поэтом? — Аврора не удержалась от усмешки. — А что? — он повернулся к ней. — Поэты бывают разными. Не только те, кто пишет про любовь и розы. Есть поэты, которые пишут про тьму. Про одиночество. Про то, как тяжело быть собой. Аврора посмотрела на него. В его профиле, освещённом звёздами, было что-то новое, чего она раньше не замечала. Не только взрослая серьёзность, но и какая-то усталость. Будто он нёс на плечах груз, который не показывал никому. — Ты изменился, — сказала она тихо. — Я знаю, — кивнул он. — Ты тоже. Мы оба изменились. Аврора отвела взгляд. Ей было проще помнить его тем надменным слизеринцем, который сказал, что она — никто. Чем признать, что люди могут меняться. — Расскажи о себе, — вдруг попросил Теодор. — Что ты любишь? Чем занимаешься, когда не рисуешь? — Откуда ты знаешь, что я рисую? — удивилась она. — Ты всегда носишь с собой блокнот. И карандаш за ухом. Это заметно, — он усмехнулся. — Я не слепой. Да и ты мне как-то раз подарила мой портрет. — Я люблю рисовать, — нехотя ответила Аврора. — И травологию. И древние руны. И…да всё люблю считай. — Всё? — он приподнял бровь. — Даже зелья? — Зелья — не очень, — призналась она. — Снегг меня пугает. — Снегг всех пугает, — рассмеялся Теодор. — Это его суперспособность. Аврора улыбнулась. Не хотела, но улыбнулась. В нём было что-то такое, что заставляло забыть о защитах и барьерах. Что-то тёплое, несмотря на холодный ветер и колючие звёзды. — А ты? — спросила она. — Что ты любишь? — Тёмную магию, — серьёзно сказал он. — Историю. И тишину. — Тёмную магию? — Аврора насторожилась. — Не ту, о которой ты думаешь, — быстро добавил он. — Не ту, что запрещена. А ту, старую, древнюю, которая была до того, как всё разделили на чёрное и белое. В ней есть своя красота. Своя логика. — Ты странный, — сказала Аврора. — Знаю, — кивнул он. — Мне часто это говорят. Они снова замолчали, но молчание было другим — не напряжённым, не враждебным, а каким-то… тёплым. Будто между ними наконец-то растопился лёд, который копился годами. Ветер усилился. Аврора поёжилась и плотнее закуталась в мантию, но холод пробирался даже сквозь плотную ткань. Теодор заметил это. — Замёрзла? — спросил он. — Немного, — призналась она. Он не сказал ни слова. Просто снял с себя кофту — ту самую, серую, вязаную, — и протянул ей. — Надень. — Не надо, — отказалась Аврора. — Ты сам замёрзнешь. — Я привык к холоду, — усмехнулся он. — Слизеринские подземелья закаляют. Надевай. Аврора колебалась секунду, потом взяла кофту. Она была тёплой, пахла деревом и чем-то ещё — можжевельником, наверное. Или просто самим Теодором. Она натянула её поверх мантии, и кофта оказалась ей велика — рукава свисали ниже пальцев, а подол доходил почти до колен. — Я похожа на пугало? — спросила она. — На очень симпатичное пугало, — ответил Теодор, и в его глазах мелькнула та самая искра, которую она помнила по их первой встрече. Они стояли рядом, и Аврора чувствовала тепло, которое исходило от него — даже без кофты он был тёплым. Или это просто казалось? — Почему ты был таким? — вдруг спросила она. — Тогда. В библиотеке. Теодор вздохнул. Он отвернулся к парапету и долго смотрел на звёзды, прежде чем ответить. — Потому что я был трусом, — сказал он наконец. — Мой отец… он хотел, чтобы я дружил с «нужными» людьми. Чтобы я не общался с теми, кто ниже нас по статусу. И я слушался. Думал, что он знает лучше. — А теперь? — А теперь я понял, что он знает не всё, — усмехнулся Теодор. — И что его «нужные» люди — на самом деле никто. Пустые, фальшивые, думающие только о деньгах и власти. Я не хочу быть таким. — А кем ты хочешь быть? — Не знаю, — честно ответил он. — Но точно не таким, как он. Аврора смотрела на него и видела — он говорит правду. Не притворяется, не играет роль. Просто… говорит. — Знаешь, — сказала она тихо, — я тебя понимаю. Мой отец тоже хотел, чтобы я была другой. Послушной. Удобной. Невидимой. Но я не стала. — И правильно сделала, — он повернулся к ней. — Ты не должна быть удобной для других. Ты должна быть удобной для себя. — Откуда ты такой мудрый? — усмехнулась Аврора. — Начитался, — он тоже усмехнулся. — И настрадался. Это хорошая школа. Они проговорили ещё несколько часов. О школе, о книгах, о профессорах. О том, что Снегг несправедлив, но гениален. О том, что Флитвик — лучший преподаватель, потому что никогда не кричит. О том, что Амбридж — ужас, но с ней можно справиться, если быть умным. Аврора рассказывала о бабушке, о «Шаффи», о том, как она впервые участвовала в фотосессии и чуть не упала с каблуков. Теодор смеялся — искренне, открыто, не скрываясь. — Представляю тебя в этих дурацких позах, — сказал он. — «Смотри в камеру, Аврора! Улыбнись, Аврора!» — Не смейся, — шлёпнула она его по плечу. — Это было очень ответственно! — Я верю, — он поднял руки в притворной капитуляции. — Но всё равно смешно. Он рассказывал о своём детстве — о том, как учился летать на метле и разбил отцовскую теплицу. О том, как впервые попробовал сливочное пиво и ему не понравилось. О том, как боялся первого курса, потому что думал, что его посадят на Слизерин, но потом понял, что это не так страшно. — Там есть хорошие люди, — сказал он. — И плохие. Как везде. — Ты про Малфоя? — спросила Аврора. — И про него тоже, — кивнул Теодор. — Драко — не подарок. Но он не злой. Просто… запутанный. Как и все мы. — А ты? Ты запутанный? — Очень, — признался он. — Но я работаю над этим. Аврора посмотрела на небо. Звёзды начали бледнеть, на востоке появилась розовая полоска — рассвет приближался. Она не заметила, как пролетело время. Ей казалось, что они разговаривают всего несколько минут, но прошло несколько часов. — Уже утро, — сказала она удивлённо. — Похоже на то, — кивнул Теодор. — Нам пора. Скоро начнут просыпаться. Она сняла его кофту и протянула обратно. Но он покачал головой. — Оставь себе. На прощание. — Не надо, — возразила она. — Она твоя. — Теперь твоя, — он не взял её. — Будешь вспоминать эту ночь. Аврора не стала спорить. Она надела кофту поверх мантии — в ней было тепло и уютно, как в объятиях. Пахло можжевельником и ещё чем-то, что она не могла определить. Они спустились вниз, и весь путь прошли молча. Но молчание было не тяжёлым — скорее, уютным. Будто они уже давно знали друг друга и не нуждались в словах. У входа в гостиную Пуффендуя они остановились. — Ну, — Теодор засунул руки в карманы брюк. — Спокойной ночи. Точнее, доброго утра. — Спасибо за компанию, — сказала Аврора. — И за кофту. — Не за что, — он улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала его лицо почти красивым. — Аврора? — М? — Ты не должна мне доверять. Я понимаю. Но… дай мне шанс. Доказать, что я изменился. Аврора посмотрела на него долгим взглядом. В его глазах не было насмешки. Только надежда. — Посмотрим, — ответила она. — Спокойной ночи, Тео. Она повернулась и шагнула в гостиную, чувствуя его взгляд на своей спине. Дверь закрылась, и она осталась одна в тёплом полумраке подземелий. Аврора прижала кофту к лицу, вдохнула запах можжевельника и улыбнулась. Но внутри, где-то глубоко, было тепло. Не от кофты — от чего-то другого. От того, что она, кажется, нашла не врага, а друга. Или, по крайней мере, того, кто хотел им стать. Она пошла в спальню, и когда легла в кровать, всё ещё улыбалась. Впервые за долгое время ей не хотелось ни о чём жалеть. Только лежать и вспоминать эту ночь — звёзды, разговоры, его голос, который звучал так искренне. — Теодор Нотт, — прошептала она в темноту. — Кто бы мог подумать. Она заснула с улыбкой на губах, и ей снились звёзды. Много-много звёзд, которые падали с неба, превращаясь в тёплые, вязаные кофты. И в них было тепло. Очень тепло.