Часть 18

Группа, которая собиралась в Выручай-комнате, быстро росла. То, что начиналось как небольшие встречи Гарри, Рона, Гермионы и нескольких самых близких друзей, превратилось в настоящий отряд. На одном из собраний, когда они обсуждали название, Гарри вдруг сказал: — Давайте назовём себя Отрядом Дамблдора. Все переглянулись, но возражать никто не стал. Имя директора, с одной стороны, было символом сопротивления Амбридж, которая пыталась захватить власть в школе. А с другой — в нём было что-то правильное, объединяющее. Гарри оказался хорошим учителем. Лучше, чем многие профессора. Он не кричал, не высмеивал, не заставлял учить теорию. Он просто показывал — и объяснял. Доходчиво, терпеливо, с чувством юмора. — Главное в защите, — говорил он, стоя перед группой, — не знать заклинание. А уметь применить его в нужный момент. Поэтому мы будем тренироваться. Много. До тех пор, пока движения не станут рефлекторными. Аврора была самой младшей в группе вместе с Джинни Уизли. Им обеим приходилось догонять остальных — старшекурсники уже знали многие заклинания, которые Гарри показывал, а они с Джинни видели их впервые. Но это не останавливало девушек. Наоборот, подстёгивало. — Я не хочу быть слабым звеном, — сказала Авроре Джинни после одного из занятий. — И не будешь, — твёрдо ответила та. — Мы будем тренироваться дополнительно. Вдвоём. И они тренировались. В пустых классах, в коридорах, даже в спальнях, когда никто не видел. Аврора училась накладывать Щитовые чары, отрабатывала Экспеллиармус, запоминала движения палочки для заклинания Тёплых рук, которое могло спасти жизнь в холодную ночь. Гарри хвалил её: — У тебя отличная реакция, Аврора. И ты не боишься ошибаться. Это важно. Она улыбалась и краснела от похвалы, но внутри была горда собой. А ещё в её жизни появился Теодор. Они не общались открыто — не сидели вместе за завтраком, не гуляли по коридорам в компании. Их встречи были случайными. В библиотеке, когда оба искали книги. В пустом коридоре, когда все уже разошлись. На астрономической башне, куда они оба любили приходить, чтобы побыть в тишине. И в этих случайных встречах Аврора начала видеть его настоящего. Теодор изменился. Или, может быть, он всегда был таким? А она просто не хотела замечать, прячась за старой обидой? Два года назад его слова ранили её. Больно, глубоко, до слёз. Она тогда поверила, что он прав — что она никто, пустое место, недостойная внимания чистокровного аристократа. Но теперь она понимала: они были детьми. Глупыми, обидчивыми, не умеющими прощать. И сейчас они всё ещё дети — просто думают уже более осознанно. Однажды, когда они стояли на башне и смотрели на звёзды, Аврора сказала: — Знаешь, Тео? Я больше не злюсь на тебя. Он замер. Повернулся к ней, и его глаза расширились. — Что? — Я не злюсь, — повторила она. — На то, что было два года назад. Ты был дураком. Я была дурой. Мы обижали друг друга. Но это прошло. Улыбка, которая появилась на его лице, была такой широкой, что Аврора невольно улыбнулась в ответ. Он выглядел так, будто с его плеч сняли огромный груз. — Правда? — спросил он. — Ты правда меня простила? — Правда, — кивнула она. И в этот момент Аврора поняла, что Теодор действительно переживал. Всё это время. Возможно, даже больше, чем она. — Спасибо, — тихо сказал он. — Ты не представляешь, как много это для меня значит. — Представляю, — ответила она, глядя на звёзды. — Наверное. Они больше не говорили о прошлом. И это было правильно.

***

Декабрь вступил в свои права неожиданно. Ещё вчера было сыро и серо, а сегодня утром Аврора проснулась от странного сияния за окном. Она подошла к стеклу и ахнула — весь замок, все башни, все деревья внизу были покрыты белоснежным покрывалом. Первый снег. Она оделась быстро — тонкий светлый плащ поверх тёплого свитера, и выбежала на улицу, не чувствуя холода. Снежинки падали на её русые кудри, таяли на ресницах, оседали на плечах. Аврора подняла лицо к небу, зажмурилась и улыбнулась. Как маленькая девочка, которая впервые увидела чудо. Вдруг на её плечи опустилось что-то тёплое и тяжёлое. Аврора обернулась и увидела Уильяма. Он стоял рядом и накидывал на неё своё тёплое пальто — тёмно-синее, с бархатным воротником. — Уилл? — удивилась она. — Ты же в одной рубашке! Замёрзнешь! — А ты чего здесь раздетая стоишь? — ответил он, приобнимая её за плечо и увлекая к замку. — Ещё и в такую рань. — Я любовалась погодой, — сказала Аврора, не сопротивляясь. Его рука на плече грела даже через пальто. — Первый снег, — кивнул Уильям, оглядываясь на белые деревья. — Красиво. — Очень, — согласилась она. — Я так люблю это время. Они вошли в замок, и холодный воздух сменился привычной прохладой каменных стен. Уильям вёл её в сторону гостиной Пуффендуя. — Как там ваш кружок? — спросил он, понижая голос. — Отлично, — улыбнулась Аврора. — Мы назвали себя Отрядом Дамблдора. — Гарри? — Гарри. Он придумал, и всем понравилось. — А ты как? Успеваешь? — Стараюсь, — кивнула она. — Я самая младшая, вместе с Джинни. Но Гарри говорит, что у меня получается. — Он хороший учитель? — Лучше, чем некоторые профессора, — усмехнулась Аврора. — Он не кричит. И объясняет так, что понятно даже мне. Уильям улыбнулся: — Рад за тебя. Они дошли до лестницы, ведущей в подземелья, и остановились. Аврора сняла пальто и протянула ему. Он взял его, но не надел. Просто держал в руках, глядя на неё. Она смотрела на него. Снежинки таяли в её волосах, на его ресницах. В коридоре было тихо — только ветер завывал за окнами да где-то далеко хлопала дверь. Они молчали. Смотрели друг на друга, и в этом молчании было что-то такое, что не нужно было объяснять словами. Что-то тёплое, несмотря на холод. Что-то правильное, несмотря на неправильность всего вокруг. Уильям не надевал пальто. Аврора не уходила. Они стояли в полумраке коридора, и тишина между ними была такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать руками. Аврора смотрела на Уильяма, он смотрел на неё, и мир вокруг перестал существовать. Не было ни Хогвартса, ни Амбридж, ни снега за окнами. Только они двое — и этот странный, необъяснимый момент, который затягивался всё больше и больше. Аврора вдруг рассмеялась. Негромко, но искренне, от души. Смех вырвался из неё сам собой, будто кто-то щекоткой разбудил что-то внутри. Её плечи дрожали, глаза сияли, а на щеках проступили те самые ямочки, которые появлялись только тогда, когда она улыбалась по-настоящему. Уильям смотрел на неё заворожённо. Не отрываясь. Будто боялся, что если моргнёт — она исчезнет, растает, как тот снег на её волосах. В его глазах было что-то такое, что Аврора не могла прочитать — но от чего у неё самой перехватывало дыхание. — Чего ты смеёшься? — спросил он тихо, и в его голосе не было обиды. Только удивление. И ещё что-то — что-то тёплое, мягкое, почти нежное. — Ты так внимательно смотришь просто, — Аврора продолжала улыбаться, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Мне просто стало смешно. Она не могла объяснить, почему засмеялась. Может быть, от неловкости. Может быть, от того, что напряжение последних минут достигло предела и требовало выхода. А может быть, потому что он смотрел на неё так, будто она была чем-то невероятным, и это было одновременно и приятно, и странно, и немного пугающе. Уильям молчал. Он всё ещё смотрел на неё, и в этом взгляде было столько тепла, что Аврора почувствовала, как краснеет ещё сильнее. — Ты красивая, — вдруг сказал он. Слова прозвучали тихо, почти шёпотом, но в тишине коридора они разнеслись громче любого крика. Аврора замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Она не знала, что ответить. Никто никогда не говорил ей таких слов. Ну, почти никто. Но чтобы Уильям — серьёзный, взрослый, всегда такой сдержанный — сказал ей это… — Спасибо, — выдохнула она и опустила глаза, рассматривая узор на каменном полу. Ей стало неловко. Не потому, что ей не нравились комплименты. А потому, что этот комплимент был другим. Не таким, как те, что она слышала от девчонок в школе или от фотографов на съёмках. Он был искренним. Настоящим. И от этого становилось одновременно и тепло, и страшно. Уильям поднял руку и осторожно начал стряхивать снег с её волос. Его пальцы были тёплыми, несмотря на холод, и каждое прикосновение отзывалось в ней лёгкой дрожью. Он делал это медленно, будто боялся сделать больно, будто она была сделана из того самого первого снега — хрупкого, невесомого, готового растаять от любого неосторожного движения. А потом он заправил прядь ей за ухо. Этот жест был таким естественным, таким простым, что Аврора на секунду забыла, как дышать. Он делал это так, будто имел на это право. Будто всегда так делал. Аврора подняла глаза. Их взгляды встретились, и она снова увидела в его глазах то самое — тёплое, глубокое, пугающее и притягательное одновременно. — Ты сегодня прям джентльмен, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, но он предательски дрожал. — Больше чем обычно. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Но мне пора, — выдохнула она. — Увидимся на уроке. Пока, Уилл. Аврора развернулась и сделала шаг в сторону лестницы, ведущей в подземелья. Один шаг. Второй. Она уже почти шагнула на ступеньку, когда почувствовала его руки. Уильям обнял её со спины. Не резко, не грубо — а осторожно, почти невесомо, будто боялся, что она испугается и убежит. Его руки сцепились у неё на талии, и он прижался лицом к её волосам. Аврора замерла. Сердце колотилось так сильно, что, наверное, он мог это чувствовать. — Уилл? — позвала она тихо, не решаясь пошевелиться. — Я соскучился, — сказал он, и его голос был глухим, приглушённым — он говорил, не отрываясь от её волос. — Очень. — Мы же видимся каждый день, — ответила она, чувствуя, как его дыхание согревает её затылок. — Но только как профессор и ученица, — его руки чуть сжались, будто он боялся, что она исчезнет. — Мне этого мало. Аврора медленно повернулась в его руках, оказавшись к нему лицом. Теперь они стояли совсем близко — так близко, что она могла разглядеть каждую ресницу, каждую снежинку, запутавшуюся в его тёмных волосах. Она подняла руки и обняла его в ответ — сначала неуверенно, а потом крепче, прижимаясь щекой к его груди. — Ты такой хороший, — прошептала она, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. Они стояли так, обнявшись, в пустом коридоре, и время для них остановилось. Не было ни уроков, ни Амбридж, ни сплетен, ни слухов. Был только он — тёплый, надёжный, пахнущий деревом и корицей. И она — с мокрыми от снега волосами и горящими щеками. Уильям гладил её по спине, успокаивающе, медленно, и Аврора чувствовала, как напряжение последних недель уходит, тает, как тот снег за окном. — Ты не представляешь, — сказал он тихо, — как я боюсь тебя потерять. — Почему ты должен меня потерять? — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Потому что ты — лучшее, что случилось в моей жизни, — ответил он, и в его голосе было столько искренности, что у Авроры защипало в глазах. — А я… я боюсь, что когда-нибудь ты поймёшь, что заслуживаешь большего. — Глупости, — твёрдо сказала она. — Никто не решает за меня, чего я заслуживаю. Это моё право. Уильям улыбнулся — слабо, но тепло. Он поднял руку и снова заправил прядь ей за ухо, на этот раз задержав ладонь на её щеке. Аврора не отстранилась. Наоборот, она чуть склонила голову, прижимаясь к его ладони. — Ты такая тёплая, — сказал он удивлённо. — Несмотря на то, что замёрзла. — Это ты меня согрел, — ответила она. — Своим пальто. И собой. Они снова замолчали. Снег всё падал за окнами, крупный, пушистый, укутывая землю белым покрывалом. В коридоре было тихо — только ветер гудел в каминных трубах да где-то далеко хлопала дверь. — Нам пора, — наконец сказала Аврора, но не сделала попытки отстраниться. — Пора, — согласился Уильям, но тоже не отпустил её. Ни один из них не сдвинулся с места. Они стояли, прижавшись друг к другу, и наслаждались этими последними мгновениями — украденными у времени, у правил, у всего мира. — Уилл, — позвала Аврора. — М? — Спасибо. За то, что ты есть. Он ничего не ответил. Просто поцеловал её в макушку — легко, невесомо, как снежинку. И наконец разжал руки. Аврора отступила на шаг, потом на второй. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах было обещание — встретиться снова, продолжить этот разговор, не бояться. — До вечера, — сказал Уильям. — До вечера, — ответила Аврора. Она развернулась и пошла вниз по лестнице, чувствуя его взгляд на своей спине. Не оборачивалась. Уильям стоял наверху, смотрел ей вслед и улыбался. Пальто он так и не надел — держал его в руках, прижимая к груди, будто в нём ещё оставалось её тепло.

***

Утро выдалось морозным и ясным. Снег, выпавший несколько дней назад, всё ещё лежал ровным белым покрывалом, искрясь на солнце миллионами крошечных бриллиантов. За это время он успел слежаться, стать плотным и упругим — идеальным для снежков. Деревья вокруг замка стояли в белых шапках, их ветви клонились к земле под тяжестью снега, а озеро покрылось тонкой коркой льда, сквозь которую в некоторых местах пробивалась тёмная вода. Аврора проснулась рано, как всегда. Она бесшумно оделась, натянула тёплую куртку песочного цвета с меховой оторочкой на капюшоне, которую бабушка прислала ей в прошлую посылку, и выскользнула из гостиной. В коридорах было пусто. Студенты ещё не проснулись, профессора готовились к урокам, и только домовики уже вовсю суетились на кухне. Аврора вышла на улицу и глубоко вдохнула морозный воздух. Он обжёг лёгкие, но этот холод был приятным — бодрящим, свежим, обещающим хороший день. Она пошла вдоль замка, любуясь тем, как солнце играет на снежных шапках башен. Следы её ботинок оставались на белом покрывале чёткими, глубокими отпечатками. Вдалеке, у кромки Запретного леса, мелькнула чья-то тень — возможно, Хагрид уже кормил своих зверей. Аврора улыбнулась своим мыслям и продолжила прогулку. Она уже почти дошла до озера, когда в её спину прилетел первый снежок. Небольшой, плотный, он ударил между лопаток и рассыпался крошевом по куртке. Аврора вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. В нескольких шагах от неё, засунув руки в карманы своей тёмно-зелёной куртки, стоял Теодор. На его губах играла та самая ленивая, чуть насмешливая улыбка, которую Аврора знала так хорошо. Его тёмные, почти чёрные волосы были растрёпаны, на щеках играл морозный румянец, а в глазах плясали озорные искорки. — Тео?! — воскликнула Аврора, хлопая глазами. — Ты что делаешь? — В снежки играю, — невозмутимо ответил он. — А ты? — Я гуляю, — она начала аккуратными, почти церемонными движениями стряхивать снег с куртки и волос, не торопясь, сохраняя достоинство. Теодор тихо рассмеялся, наблюдая за тем, как она отряхивается. В её движениях было что-то забавное — слишком правильное, слишком чопорное для такой ситуации, будто она позировала для светской хроники, а не стояла посреди сугроба. — Ты на чайную церемонию собралась? — спросил он. — Или на приём к королеве? — Не твоё дело, — фыркнула Аврора, продолжая стряхивать снежинки с рукавов. Теодор наклонился, слепил ещё один снежок — на этот раз поменьше и покрепче — и с прицелом снайпера запустил его прямо ей в шею. Снег попал за воротник. Холодный, мокрый, он мгновенно растекся по коже, заставляя Аврору взвизгнуть и подпрыгнуть на месте. — ТЕОДОР НОТТ! — закричала она, дёргая воротник, чтобы вытряхнуть снег. — Ты ненормальный! Он смеялся. Открыто, искренне, запрокинув голову, и его смех звенел в морозном воздухе, отражаясь от стен замка. Аврора смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость — но злость какая-то тёплая, почти приятная. — Сейчас получишь, — пригрозила она. Аврора хотела было развернуться и уйти с гордо поднятой головой — вот ещё, связываться с этим дураком, который кидается снегом в девушек. Но что-то пошло не по плану. Ноги не слушались, а в голове вдруг созрела совершенно безумная идея. Она хитро улыбнулась — той самой улыбкой, которая обычно появлялась на её лице, когда она задумывала что-то нехорошее, — и быстро нагнулась к земле. Её пальцы, продрогшие, но ловкие, слепили плотный снежок, а потом второй, и третий. — Ах так? — крикнула она и запустила первый снежок в Теодора. Он не ожидал. Снежок попал ему прямо в грудь, рассыпаясь белым облаком на его тёмной куртке. — Попала! — закричала Аврора, прыгая от радости. — Это война! — объявил Теодор, и в его глазах загорелся азартный огонь. Началось то, что Аврора потом назовёт «битвой на снежном поле». Они носились по заснеженному двору, уворачиваясь от снежков, падая в сугробы, смеясь так громко, что, наверное, их было слышно даже в замке. Теодор оказался метким стрелком — его снежки летели точно в цель, попадая то в плечо, то в спину, то в капюшон. Но Аврора не отставала: она лепила снежки на бегу, швыряла их не глядя, иногда попадая, иногда нет. — Ты жульничаешь! — крикнул Теодор, когда она запустила в него три снежка подряд, не давая ему времени на ответный выстрел. — Это тактика! — ответила она, хохоча. Они забыли обо всём. О школе, об Амбридж, об уроках и домашних заданиях. О том, что он — слизеринец, а она — пуффендуйка. О том, что между ними когда-то были обиды и недомолвки. Сейчас они были просто детьми, которые играли в снежки в первое снежное утро, и это было прекрасно. Аврора пригнулась от очередного снежка, который Теодор запустил с такой силой, что он просвистел над её головой. Она хотела выпрямиться, но нога поскользнулась на льду, и она с размаху плюхнулась в сугроб. Снег оказался мягким и глубоким. Аврора утонула в нём почти по пояс, раскинув руки и ноги в разные стороны. Она лежала, глядя в ясное голубое небо, и чувствовала, как холод пробирается под куртку, но почему-то не хотела вставать. — Аврора! — Теодор подбежал к ней, его лицо было встревоженным. — Ты в порядке? Она повернула голову и посмотрела на него. Он нависал над ней, и в его глазах не было больше озорства — только беспокойство. Снежинки запутались в его тёмных ресницах, волосы растрепались, на щеке красовалось белое пятно — след от её меткого попадания. — Я в порядке, — сказала она и вдруг рассмеялась — звонко, заливисто, от души. — Я похожа на снеговика? Теодор выдохнул с облегчением и протянул ей руку. — На очень мокрого снеговика, — ответил он. — Думаю, на сегодня хватит. Аврора взяла его за руку, и он помог ей подняться. Она отряхнулась — насколько это было возможно — и посмотрела на него. — Конечно, хватит! — воскликнула она. — Ты взгляни на меня. Я уже на снеговика похожа. И замёрзла. Она поёжилась, обхватив себя руками. Куртка промокла в нескольких местах, рукава набухли от снега, а волосы превратились в сосульки. Теодор оглядел её с ног до головы и покачал головой. — Ты вся мокрая, — сказал он и начал разматывать свой шарф. — Не надо, — запротестовала Аврора. — Я уже сейчас зайду внутрь, согреюсь. Но Теодору было всё равно на её слова. Он молча, сосредоточенно завязал шарф на её шее, укутывая её почти до самого носа. Шарф пах можжевельником — тем самым, которым пахла его кофта, которую Аврора так и не вернула. Тёплый, мягкий, он сразу же начал согревать её замёрзшую шею. — Что ж вы все меня укутываете постоянно? — усмехнулась Аврора, пряча нос в шарф. — Все? — Теодор приподнял бровь. — Это кто ещё? Аврора замерла. Она сказала это не подумав, и теперь не знала, как выкручиваться. Её щёки, и без того розовые от мороза, залились краской. — Ну… — протянула она, не глядя на него. — Профессор Гранд, верно? — спросил Теодор, и в его голосе не было вопроса — только утверждение. Аврора подняла на него глаза. Он смотрел куда-то в сторону, на замок, и его лицо было спокойным — слишком спокойным. — Что? — выдохнула она. — Я видел вас пару дней назад, — пояснил Нотт, не меняя выражения лица. — Я тоже ранняя пташка. Люблю смотреть на рассвет с западной башни. Аврора почувствовала, как внутри всё похолодело. Не от мороза — от осознания. Он видел. Всё видел. — Это не то, о чём ты мог подумать, — быстро сказала она, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Он просто повёл себя как джентльмен. Накинул на меня пальто, потому что я замёрзла. Он же добрый учитель. Он бы и для любого другого студента так сделал. Теодор повернулся к ней, и в его глазах мелькнула та самая насмешливая искра. — А все добрые учителя обжимаются по углам со своими ученицами? — спросил он, глядя куда-то поверх её головы. — И смотрят на них так, будто те — единственное солнце в их жизни? Аврора открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она не знала, что сказать. Не знала, как оправдать то, что Теодор видел своими глазами. — Как ты… — начала она и замолчала. — Признаю, — сказал он, и в его голосе появились виноватые нотки. — Я решил за вами чуть-чуть проследить. Не специально. Просто… вы выглядели так, будто что-то скрываете. И мне стало любопытно. — Ты следил за нами? — возмутилась Аврора. — Не следил, — поправил он. — Наблюдал. С большого расстояния. Я видел, как он проводил тебя до гостиной. Как вы обнимались и мило болтали. А ещё я помню тот танец на Святочном балу. То, как он смотрел на тебя. Как ты на него смотрела. Между вами явно что-то есть. Аврора опустила глаза. Ей было стыдно — не за то, что она делала, а за то, что кто-то видел. За то, что их с Уильямом отношения, такие хрупкие, такие неправильные в глазах других, стали предметом чужого любопытства. — Прозвучит как оправдание, — тихо сказала она, — но мы друзья. Уилл мне как старший брат. Он поддерживает меня, помогает, советует. Я доверяю ему. Но ничего такого между нами нет. — Ах, так он ещё и «Уилл»? — усмехнулся Теодор, и в его усмешке было что-то горькое. — Ты сама себя закапываешь, Ноктюрн. — Моя бабушка хорошо знала его отца, — продолжила Аврора, чувствуя, что нужно объяснить всё до конца. — А сейчас Уилл иногда работает на неё — помогает с юридическими вопросами. Так мы и познакомились. И сблизились. Но не в том плане, как ты думаешь. Правда. Она подняла глаза и посмотрела на него. Теодор смотрел куда-то в сторону, на замок, и его лицо было непроницаемым. — А я ничего и не думал, — сказал он наконец, пожимая плечами. — Просто заметил. И спросил. Ты не обязана передо мной оправдываться. — Но ты же смотрел на меня так, будто… — Будто что? — он повернулся к ней, и в его глазах не было осуждения. Только любопытство и какая-то странная, почти грустная нежность. — Будто я ревную? Не переживай, Аврора. У меня нет на тебя прав. И никогда не было. Он развернулся и пошёл к замку, не дожидаясь её ответа. Аврора осталась стоять в сугробе, закутанная в его шарф, и смотрела ему вслед. Снег продолжал падать, и его фигура постепенно растворялась в белой пелене. — Тео! — крикнула она. Он остановился, но не обернулся. — Спасибо за шарф! Он махнул рукой, не оборачиваясь, и скрылся за дверью замка. Аврора постояла ещё немного, потом поправила шарф, укутываясь потеплее, и медленно пошла следом. Внутри было странное чувство. Неловкость, смешанная с облегчением. Стыд, приправленный благодарностью. Она не знала, что думать. Не знала, что чувствовать. Но одно она знала точно — этот день начался слишком странно, чтобы закончиться хорошо. Или, может быть, наоборот — слишком хорошо, чтобы закончиться плохо.