Часть 20

Аврора проснулась как всегда рано. Даже несмотря на то, что легла далеко за полночь — рождественские посиделки затянулись, и они с Адамом, Теодором и Уильямом проболтали до двух часов ночи. В спальню пробивались первые лучи зимнего солнца, золотистые и мягкие, окрашивая стены в тёплые оттенки. За окном было тихо — снег, выпавший за ночь, укутал сад пушистым белым покрывалом, и даже ветер, казалось, замер, любуясь этой красотой. Аврора лежала в кровати, глядя в потолок, и думала. Она думала о двух людях, которые занимали её мысли всё чаще. О двух совершенно разных мужчинах, которые вдруг стали важной частью её жизни. Уильям. Он был одним из самых значимых людей в её жизни. Она встретила его в тот момент, когда чувствовала себя потерянной, ненужной, никому не интересной. А он — взрослый, серьёзный, надёжный — протянул ей руку и помог встать. Он стал для ней опорой, поддержкой, тем, на кого можно положиться в любой ситуации. В последнее время Аврора начала замечать, что Уильям проявляет к ней слишком много внимания. Слишком много для простого друга. Его взгляды, его прикосновения, его слова — всё это было каким-то… другим. Более тёплым, более личным. И это начинало её напрягать. Не потому, что ей было неприятно. А потому, что она не знала, как на это реагировать. Аврора чувствовала к нему тёплые, искренние чувства. Но какие именно? Она задавала себе этот вопрос уже не раз и каждый раз приходила к одному и тому же ответу: он для неё как старший брат. Тот, кого у неё никогда не было. А в какой-то степени он даже заменял ей отца — того самого, которого ей так не хватало в детстве. Он был заботливым, внимательным, иногда строгим, но всегда справедливым. Он учил её, защищал, помогал становиться лучше. И в то же время они могли проводить время как друзья — смеяться, спорить о пустяках, делиться секретами. Это было удивительное сочетание: брат, отец и друг в одном лице. Но Аврора боялась, что он хочет большего. Боялась, что её чувства — только дружеские, а его — нет. И не знала, что с этим делать. Теодор появился в её жизни внезапно. Как только она простила его, они сразу подружились — легко, естественно, будто и не было двух лет обид и недомолвок. Могло ли это произойти раньше? Наверное, могло. Но тогда Аврора была слишком обижена, слишком горда, чтобы прощать. Она цеплялась за детскую обиду, как за спасательный круг, не понимая, что этот круг давно уже её топит. Теперь же всё было иначе. Они с Тео проводили много времени вместе — гуляли по ночам, болтали о книгах, спорили о музыке, смеялись над глупыми шутками. Он стал для неё кем-то особенным. И в ней начали просыпаться какие-то новые, незнакомые чувства. Аврора не понимала, что это. Сердце начинало биться чаще, когда он входил в комнату. Она ловила себя на том, что смотрит на него дольше, чем следовало. Ей хотелось касаться его — просто так, без причины, просто чтобы убедиться, что он настоящий. Такие эмоции она не испытывала ни к кому раньше. Что же это? Неужели так чувствуется любовь? Она не знала. Она никогда не была влюблена. Никогда не смотрела на парня и не думала: «Он особенный». А теперь думала. И это пугало её. Аврора вздохнула и села на кровати. Хватит лежать. Хватит думать. Нужно идти. Она оделась быстро — джинсы, толстый свитер, тёплые носки — и, накинув пальто, вышла в сад. Сад был прекрасен. Снег искрился под лучами утреннего солнца, превращаясь в миллионы крошечных бриллиантов. Деревья стояли в белых шапках, их ветви клонились к земле под тяжестью снега, и только несколько смелых птиц прыгали с ветки на ветку, отряхивая снежинки. Воздух был морозным и чистым, таким, что каждый вдох обжигал лёгкие, но этот холод был приятным — бодрящим, свежим. Аврора подошла к качелям, висевшим на старой яблоне в глубине сада. Она села на деревянное сиденье, обхватила руками верёвки и оттолкнулась ногами. Качели медленно раскачивались, скрипя в тишине. Она снова задумалась. О Тео. Об Уильяме. О том, как странно устроена жизнь — ещё год назад она была одна, никому не нужная, а теперь у неё есть два человека, которые… Что? Что они для неё? Кто они? — Доброе утро. Аврора вздрогнула и обернулась. Уильям стоял за её спиной, положив руки на верёвки качелей. Он был укутан в тёмно-синее пальто и длинный серый шарф, намотанный в несколько слоёв. Его волосы, сегодня не уложенные, а просто причёсанные, слегка растрепались на ветру, и это делало его моложе, почти мальчишеским. — Доброе утро, — ответила Аврора, чувствуя, как его руки начинают мягко раскачивать качели. — Как спалось? — спросил он. — Хорошо, — она откинула голову назад, глядя на него снизу вверх. — А тебе? — Тоже неплохо. Ты рано встала. — Привычка. Он покачал её ещё немного, потом остановил качели и подал руку. — Пойдём внутрь, а то замёрзнешь. Ты вся красная. Аврора взяла его за руку и поднялась. Они вместе пошли к дому, и всю дорогу молчали — но молчание было уютным, не напряжённым. Уильям проводил Аврору до её комнаты и остановился у порога. — Можно зайти? — спросил он. — Хочу посмотреть твои новые работы. Ты говорила, что нарисовала несколько портретов за последние недели. — Конечно, — Аврора открыла дверь и жестом пригласила его внутрь. Её комната была просторной, с высокими окнами, выходящими в сад. В углу стоял мольберт, на стене висели её рисунки, на столе — бабушкины подарки и стопка блокнотов. Уильям огляделся и улыбнулся. — У тебя здесь уютно, — сказал он. — Спасибо. Садись куда-нибудь. Он сел в кресло у окна, а Аврора достала альбом и села на кровать напротив, раскрывая его на первой странице. — Вот, — она начала перелистывать, показывая портреты, которые нарисовала в школе. — Это Гарри. Это Гермиона. А это мальчик с первого курса, я его не знаю, но он красивый. А вот Тео. — Теодор? — Уильям приподнял бровь. — Ты его нарисовала? — Да, — Аврора пожала плечами. — Он хорошо позирует. Не двигается, когда просят. — Я заметил, — сухо сказал Уильям, но больше ничего не добавил. Они пролистали ещё несколько страниц, и вдруг Уильям сказал: — Жарко что-то. Аврора подняла голову. Он с улыбкой начал разматывать шарф, потом снял пальто и повесил его на спинку стула. Аврора посмотрела на него — и её глаза широко раскрылись. На нём была та самая кофта с оленем, которую она подарила ему на Рождество. Серая, мягкая, с вышитым на груди гордым оленем с ветвистыми рогами. — Ты правда… — выдохнула она. — О боже! Ты не в костюме! Это… Вау! Она вскочила с кровати, подбежала к мольберту, поставила на него чистый холст и схватила кисточку. — Ты серьёзно? — усмехнулся Уильям, но не двинулся с места. — Такое бывает раз в жизни! — Аврора говорила быстро, возбуждённо, её глаза горели. — Ладно, я этот момент запомнила, но нужно, чтобы другие тоже увидели. Сиди здесь! Не двигайся! Она выбежала из комнаты, и Уильям только покачал головой, оставшись один. Аврора пробежала по коридору, спустилась в гостиную, заглянула в столовую, в библиотеку. — Тео! — крикнула она, увидев его в кресле с книгой. — Идём скорее! — Куда? — он поднял голову, удивлённый её видом. — Увидишь! Она схватила его за руку и потащила за собой. По пути она нашла Адама, который пил чай на кухне, и бабушку, которая разбирала выкройки в своём кабинете. — Все за мной! — скомандовала Аврора, и они, смеясь и недоумевая, потянулись за ней. Она привела их в свою комнату и распахнула дверь. — Смотрите! Все уставились на Уильяма, который сидел в рубашка. — Ты нас обманула! — возмутился Адам, поворачиваясь к Авроре. — Я мечтал увидеть брата в кофте с оленем! И где? — Уилл! — возмущённо крикнула Аврора, топая ногой. — Ты что, снял её? — Что? — он сделал невинное лицо. — Как ты сказала, такое бывает раз в жизни. Я надел её только для тебя. — Нет, я конечно понимаю, что вы близки, — начал рассуждать Адам, заходя в комнату и садясь на край кровати. — Но я как бы твой брат. Даже я не видел тебя в обычной кофте. Это несправедливо. — Жизнь несправедлива, — философски заметил Уильям. Теодор стоял у двери, скрестив руки на груди, и улыбался, наблюдая за этой сценой. Лидия тоже улыбалась, качая головой. — Ну что, — сказала она, — раз уж мы все здесь, может, выпьем чаю? — Отличная идея, — кивнул Уильям и встал. — Нет! — закричала Аврора. — Ты остаёшься! Я ещё не нарисовала тебя! Она подбежала к мольберту и начала быстро, уверенно набрасывать контуры. Уильям вздохнул, сел обратно и принял ту же позу. — Вы можете идти, — сказала Аврора остальным, не отрываясь от холста. — Я потом покажу. Адам, Теодор и Лидия вышли, и Аврора осталась с Уильямом вдвоём. Она рисовала молча, сосредоточенно, и он тоже молчал, только иногда перехватывал её взгляд и улыбался. — Ты долго? — спросил он наконец. — Не знаю, — ответила она, не отрываясь от холста. — Но я хочу, чтобы получилось идеально. — Для чего? — Для памяти, — она подняла голову и посмотрела на него. — Чтобы я всегда могла вспомнить, каким ты бываешь, когда не притворяешься. Уильям замолчал. В его глазах было что-то тёплое, почти нежное. — Я не притворяюсь, — сказал он тихо. — Просто… с тобой я могу быть собой. Аврора ничего не ответила. Она опустила глаза и продолжила рисовать, чувствуя, как её щёки заливает румянец.

***

Через несколько дней Теодор, который остался на все каникулы — Лидия с радостью дала разрешение, сказав, что «чем больше народу, тем веселее», — сидел в библиотеке особняка. Это была огромная комната с высокими потолками и стенами, уставленными книгами. Здесь пахло старым пергаментом и воском, а в огромном камине весело потрескивали дрова, отбрасывая на пол золотистые блики. Библиотека была любимым местом Авроры — она проводила здесь часы, рисуя или читая. Сегодня она пришла с Теодором. Они устроились на большом диване у камина, и Аврора показывала ему свои любимые книги — старые издания с потрёпанными переплётами. — Эта, — она протянула ему толстый том в кожаном переплёте, — о старинных родах. Там про Ноттов тоже есть. Теодор открыл книгу и начал листать, иногда останавливаясь на знакомых фамилиях. — Мой прапрадед был женат на французской ведьме, — сказал он, показывая ей страницу. — Её семья была против, но она сбежала с ним в Англию. — Романтично, — улыбнулась Аврора. — Скандально, — поправил он. — Но да, романтично тоже. Они пролистали ещё несколько страниц, и Теодор вдруг спросил: — А у тебя есть любимая книга? Не по учёбе, а так — для души. Аврора задумалась. — Есть, — сказала она. — Одна старая сказка. Бабушка читала её мне, когда я только переехала. О девушке, которая нашла волшебный лес и встретила там говорящего оленя. — Говорящего оленя? — Теодор усмехнулся. — Как в той кофте Уильяма? — Не смейся, — шлёпнула его Аврора. — Это очень трогательная история. Олень помогал девушке не заблудиться в лесу, а потом оказалось, что он — принц, которого заколдовала злая ведьма. — И они поженились и жили долго и счастливо? — предположил Теодор. — Да, — кивнула Аврора. — Но не сразу. Сначала она должна была доказать, что любит его не за внешность, а за душу. — Мудрая сказка, — заметил Теодор. Они замолчали. В камине потрескивали дрова, за окном медленно кружились снежинки. Аврора смотрела на огонь и чувствовала, как тепло разливается по телу. — Тео, — позвала она. — М? — А ты веришь в любовь? Настоящую? Такую, как в сказках? Теодор задумался. Он смотрел на огонь, и его профиль в свете камина казался особенно красивым — резкие скулы, прямой нос, тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. — Не знаю, — честно ответил он. — Я никогда не был влюблён. Но, наверное, верю. Иначе зачем всё это? Они снова замолчали. Аврора потянулась за новой книгой, и в этот момент их пальцы случайно встретились на корешке. Она замерла. Он тоже. Они сидели так несколько секунд, глядя друг на друга, и никто не убирал руку. Кожа Теодора была тёплой, шершавой от холода — он только что вернулся с прогулки. Аврора чувствовала, как бьётся её сердце — гулко, сильно, где-то в горле. — Извини, — прошептала она и отдёрнула руку. — Ничего, — так же тихо ответил он. Она взяла книгу и открыла её на первой попавшейся странице, но не видела ни буквы. Теодор тоже молчал. Он смотрел на огонь, и на его лице не было обычной насмешливой улыбки. Только серьёзность и какая-то странная, непривычная для него задумчивость. — Аврора, — сказал он вдруг. — М? — Ничего, — он покачал головой. — Просто… спасибо. Что пригласила. — Бабушка пригласила, — напомнила она. — Но ты не была против. — Не была, — она улыбнулась. — Я рада, что ты здесь. Он повернулся к ней, и в его глазах было столько тепла, что у Авроры перехватило дыхание. — Я тоже рад, — сказал он. Они снова замолчали, но теперь молчание было другим — не неловким, а почти интимным. Будто между ними произошло что-то важное, что не нужно было объяснять словами. Аврора думала о том, что, возможно, чувства, которые она испытывает к Теодору, — это действительно любовь. И что это пугает её больше, чем все экзамены, все уроки Амбридж и все сплетни, вместе взятые. Теодор думал о том, что она — самая удивительная девушка, которую он когда-либо встречал. И что он не хочет её потерять. Никто из них не сказал этого вслух. Но в тишине библиотеки, под треск камина и тихое падение снега, оба знали: что-то начинается. Что-то новое, важное, такое, что изменит их жизнь навсегда.