Часть 21

Утро в особняке Ноктюрнов выдалось на удивление тихим. За окнами медленно кружились снежинки, укутывая сад в белое покрывало, а в гостиной, где горел камин и пахло корицей, царила та особенная уютная атмосфера, которая бывает только в рождественские каникулы, когда никуда не нужно спешить и можно просто наслаждаться моментом. Аврора сидела в глубоком кресле у камина, поджав под себя ноги, и читала книгу. Это был старый том о магических растениях, который она нашла в библиотеке накануне — с пожелтевшими страницами и забавными гравюрами, изображающими фантастические цветы и травы. Она уже почти добралась до главы о ядовитых грибах, когда краем уха услышала разговор. Лидия сидела напротив, в своём любимом кресле с высокой спинкой, и пила чай из тонкой фарфоровой чашки. Рядом с ней, на диване, устроился Теодор — в тёплом свитере и домашних штанах, без обычной школьной мантии, выглядел он непривычно расслабленным, почти уязвимым. — …а потом можно было бы испечь что-нибудь, — говорила Лидия, отставляя чашку. — Я давно не пекла. Ещё до твоего приезда думала, что надо бы устроить семейный вечер с выпечкой. — Я не очень умею печь, — признался Теодор, и в его голосе послышались виноватые нотки. — Но могу помогать. Например, месить тесто. — Это уже что-то, — улыбнулась Лидия. — А после обеда можно съездить в Лондон. Погулять по набережной, посмотреть на иллюминацию. Аврора обожает огни. — Я не против, — кивнул Теодор. — Я вообще Лондон люблю. Особенно зимой. Когда снег идёт, а на улицах горят фонари… Они говорили о планах на день, и Аврора слушала вполуха, иногда улыбаясь их разговору. Ей нравилось, как бабушка приняла Теодора — как родного, без тени высокомерия или снисходительности. И ему, кажется, это тоже нравилось. Он расслабился, перестал играть роль надменного слизеринца и просто был собой. Дверь гостиной открылась, и в комнату вошёл Уильям. Он оглядел комнату и, заметив свободное место рядом с Авророй, направился прямо туда. Он сел на подлокотник её кресла — слишком близко, слишком фамильярно для простого друга — и положил руку ей на плечи. Жест был естественным, привычным, будто он имел на это полное право. Аврора почувствовала тепло его ладони даже через плотный свитер. Она не отстранилась — она привыкла к его прикосновениям. Но не таким публичным. И тем более без повода. Она продолжала смотреть в книгу, но слова перестали иметь смысл. Она читала одну и ту же строчку в третий раз и не понимала, что там написано. В голове была только одна мысль: что он делает? Зачем он так себя ведёт? Теодор смотрел на них. Аврора чувствовала его взгляд — тяжёлый, напряжённый, полный недопонимания и какой-то странной, почти острой ревности. Он переводил глаза с руки Уильяма на её плече на её лицо, потом на Уильяма, и его челюсть была сжата так сильно, что желваки заходили под кожей. — Как хорошо, что мы скоро вернёмся в школу, да, Рори? — сказал Теодор, и его голос прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Аврора подняла голову. — Ага, — ответила она без замедлений, не до конца осознавая, что он сказал. — Рори? — переспросил Уильям, и в его голосе послышалось холодное любопытство. — А мы вчера с Рори обсуждали сокращение имён, — пояснил Теодор, и на его губах появилась та самая ехидная, чуть насмешливая улыбка, которую Аврора знала так хорошо. — Я предложил это, и ей понравилось. Но так буду называть её только я. Это у нас личное. Слова повисли в воздухе, пропитанные вызовом. Аврора почувствовала, как рука Уильяма на её плече слегка сжалась — не больно, но ощутимо. — Личное? — переспросил Уильям, и в его голосе появились стальные нотки. — Личное, — подтвердил Теодор, не отводя взгляда. Аврора переводила глаза с одного на другого и чувствовала, как напряжение в комнате нарастает с каждой секундой. Бабушка, сидевшая напротив, молчала, но в её глазах плясали искорки — она явно находила эту сцену забавной. Уильям вдруг прижал Аврору к себе, и её голова упала на его грудь. Девушка выпучила глаза, чувствуя, как её щеки заливает краска. Она продолжала смотреть в книгу, но не видела ни буквы. Сердце колотилось где-то в горле. — Кстати, Аврора, — сказал Уильям, и его голос звучал спокойно, даже лениво, будто он обсуждал погоду. — Помнишь, я говорил, что у тебя слабый и медленный удар? Я поговорил с мисс Ноктюрн, и она попросила меня позаниматься спортом с тобой. Аврора подняла голову и посмотрела на бабушку. Лидия, с улыбкой наблюдавшая за этой сценой, кивнула. — Да, — подтвердила она. — Милая, тебе было бы полезно позаниматься. Но не просто спортом, а самообороной. Уильям хорошо владеет несколькими видами спорта. Я в этом не разбираюсь, но однажды я видела, как он дрался. Это было… вдохновляюще. — Извините, профессор, — усмехнулся Теодор, и в его голосе послышалась едва скрытая насмешка. — Но по вам не скажешь, что вы занимаетесь спортом. Аврора знала, что он говорит так не потому, что действительно так думает. Он просто хотел задеть Уильяма. И, судя по тому, как напряглись плечи Гранда, это удалось. Но Аврора решила вмешаться. — Тео, я однажды видела Уилла в одной майке, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — И я знатно удивилась. Там есть на что посмотреть. Уильям самодовольно улыбнулся, приподняв подбородок. Редко, когда его таким гордым увидишь — обычно он скромничал, отводил взгляд, говорил, что «ничего особенного». Но сейчас он явно наслаждался моментом. Теодор скрестил руки на груди и ничего не ответил. Его лицо было непроницаемым, но Аврора видела, как дёрнулся его кадык — он сглотнул. — Но мне не нужна никакая самооборона, — сказала Аврора, возвращаясь к теме. — Я живу в мире волшебства. У меня есть волшебная палочка. Я смогу постоять за себя. Уильям незаметно — Аврора даже не почувствовала — достал из её кармана волшебную палочку и, не глядя, кинул за диван. Палочка упала на ковёр с мягким стуком, но никто, кроме него, этого не заметил. Потом он резко встал, отступая на шаг, и направил на Аврору свою палочку. — Попробуй защититься, — сказал он, и в его голосе не было угрозы — только вызов. Аврора встала, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Она потянулась рукой назад, к карману — пусто. Она обернулась на диван, заглянула под подушку — ничего. Посмотрела на пол, под кресло — тоже пусто. Уильям стоял, чуть склонив голову набок, и еле сдерживал улыбку. — Ах, ты…! — начала Аврора, но он перебил её, подняв брови вверх. — Защищайся, — повторил он спокойно, почти лениво. Аврора посмотрела на его вытянутую руку, на палочку, направленную прямо на неё, и что-то щёлкнуло у неё в голове. Она резко схватила его за запястье и попыталась опустить руку, но Уильям каким-то неуловимым движением не только не дал ей это сделать, но и завёл её руку вперёд, а потом прижал Аврору спиной к своей груди. Так как он был очень высоким, ему пришлось сильно нагнуться к её уху. Его дыхание обожгло её шею, и Аврора почувствовала, как по коже побежали мурашки. — Это всё? — прошептал он, и в его голосе была усмешка. Аврора попробовала выбраться. Она дёрнулась вправо, потом влево, попыталась ударить его локтем, но Уильям лишь сильнее прижал её к себе. Его руки сомкнулись у неё на талии, и она поняла, что не может пошевелиться. Теодор тем временем сжал кулаки. Желваки заходили на его лице, он нахмурился и смотрел на эту сцену так, будто готов был вскочить и разнять их. Его тёмные глаза горели. — По-моему, тебе всё-таки нужен тренер, Аврора, — улыбнулась Лидия, наблюдая за этим зрелищем. — Нет! — воскликнула Аврора, и её голос прозвучал резче, чем она ожидала. Она сделала резкое движение — дёрнулась всем телом, выворачиваясь из захвата, и Уильям, не ожидавший такой резкости, сам отпустил её. Аврора отступила на шаг, поправляя свитер. Её щёки пылали, дыхание сбилось, а в глазах горел огонь. — Я не буду заниматься, — сказала она твёрдо. — Не хочу, ясно? В комнате повисла тишина. Даже Лидия перестала улыбаться. Аврора чувствовала на себе взгляды — бабушки, Теодора, Уильяма. Но особенно — Уильяма. Он смотрел на неё с сожалением и какой-то странной, почти виноватой нежностью. Ей надоели все эти прикосновения. Напор. Недомолвки. Он же сказал ей тогда, в кабинете, что влюблён в какую-то светлую девушку, похожую на солнышко. А сам прижимается к ней, трогает её, смотрит так, будто она — единственное, что имеет значение. Аврора не понимала его. Могло ли такое быть, что тогда он говорил о ней? У неё пару раз мелькали такие мысли, но она сразу отгоняла их. Потому что если это правда… что тогда делать? Как на это реагировать? Она не была готова. Не сейчас. Не тогда, когда в её жизни появился Теодор. Не тогда, когда она только начала разбираться в своих чувствах. — Доброе утро, — в гостиную с улыбкой вошёл Адам. Он был в пижаме, с растрёпанными светлыми волосами и заспанными глазами. Аврора с красными от злости щеками, не сказав ни слова, пошла на выход. Она прошла мимо Адама, задев его плечом — нечаянно или намеренно, она сама не поняла. — Я что-то сделал не так? — спросил Адам, глядя ей вслед. Он перевёл взгляд на остальных. Уильям стоял с виноватым лицом, опустив плечи и глядя в пол. Теодор сидел, сжав кулаки, и смотрел в камин. Лидия покачивала головой, и в её глазах застыла лёгкая грусть. Адам понял, что его брат что-то натворил. Он развернулся и вышел в коридор. Входная дверь хлопнула — Аврора ушла в сад. Адам быстро сбегал за пальто, накинул его на плечи, на всякий случай прихватил тёплую куртку — свою, запасную — и выбежал на улицу. Сад был белым и тихим. Снег падал хлопьями, крупными, пушистыми, и ветки старых яблонь клонились к земле под его тяжестью. Адам нашёл Аврору на качелях — она сидела, обхватив верёвки руками, и смотрела куда-то в пустоту. На ней было только лёгкое домашнее платье, без пальто, без куртки, и снег уже покрывал её плечи и волосы серебристой дымкой. — Ты что, ненормальная?! — воскликнул Адам, подбегая к ней. Он накинул куртку на её плечи, укутывая её почти до самого носа. — Что мой брат-болван сделал? Аврора не ответила. Она продолжала смотреть прямо перед собой, на заснеженный сад, на качели, которые медленно раскачивались под тяжестью её тела. — Почему вы, мужчины, такие сложные? — сказала она наконец, и её голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Адам нахмурился и посмотрел куда-то в сторону, на замёрзший пруд, где в воде отражалось серое небо. — Обычно так говорят про женщин, — сказал он. — Мы всё прямо говорим. Если нам что-то нужно — мы берём. Если мы кого-то любим — говорим. Если мы злимся — не скрываем. Это вы, девушки, ходите вокруг да около, надеетесь, что мы сами догадаемся. Аврора повернула голову и посмотрела на него. В её глазах застыли слёзы — не пролитые, но готовые пролиться в любой момент. — А если он вообще ничего не говорит? — спросила она. — Если он молчит, улыбается, трогает, но молчит? Если я не знаю, что у него в голове? Если я не понимаю, чего он хочет? Адам вздохнул. Он опустился на корточки напротив неё, положил руки на её колени и посмотрел в глаза. — Мда, — протянул он. — Дела любовные, да? Аврора ничего не ответила. Только отвернулась, пряча лицо в воротник его куртки. — Ну, рассказывай, — сказал Адам. Снег всё падал. Крупный, пушистый, он ложился на их плечи, на волосы, на ресницы. Аврора смотрела на замёрзший пруд и думала о том, как всё сложно. Как трудно быть девушкой, когда вокруг два таких разных мужчины, и оба ей дороги, и оба хотят чего-то, чего она сама ещё не поняла. Адам ждал. Он не торопил, не задавал вопросов. Просто сидел на корточках в снегу и смотрел на неё терпеливо, как смотрит старший брат на младшую сестру, которая вот-вот заплачет. — Знаешь, — сказал он наконец. — Мой брат — дурак. Всегда был. Умный, красивый, успешный, но дурак. Потому что боится. Боится признаться, боится сделать шаг, боится, что его отвергнут. А ты… ты тоже боишься. И Тео боится. И все вы боитесь. А жизнь проходит. Он замолчал. Аврора не выдержала. Слёзы, которые она сдерживала всё это утро — с того самого момента, как Уильям положил руку ей на плечо при всех, как Теодор назвал её «Рори», как она почувствовала себя зажатой между двух огней, — наконец прорвались наружу. Они текли по её щекам горячими ручейками, обжигая замёрзшую кожу, смешиваясь со снежинками, которые продолжали падать на её лицо. Адам молчал. Он всё так же сидел на корточках напротив неё, положив руки на её колени, и ждал. Не торопил, не утешал дежурными фразами. Просто был рядом. Аврора всхлипнула, вытерла щёки рукавом его куртки — той самой, которую он накинул ей на плечи, — и заговорила. Слова лились сами собой, будто плотину прорвало. — Тео появился в моей жизни неожиданно, — начала она, глядя куда-то в сторону, на замёрзший пруд, где в воде отражалось серое небо. — Я тебе говорила про свою обиду на него. Два года я злилась, носила в себе эту боль, хотя, наверное, он и не заслужил такого долгого наказания. Он был дураком, я была дурой. Но в этом учебном году мы пару раз поговорили, и я простила его. По-настоящему. Не потому, что мне было жалко, а потому что поняла — он изменился. Или, может быть, всегда был таким, просто я не хотела видеть. Она замолчала, собираясь с мыслями. Снег всё падал, укутывая её волосы белой пеленой. — Мы сблизились, — продолжила она тише. — Очень быстро. Словно и не было этих двух лет. Словно мы всегда были друзьями. И я начала чувствовать что-то. Но не могу разобраться. Я запуталась, Адам. Совсем. — Что именно ты чувствуешь? — спросил он мягко. — Моё дыхание сбивается, когда он говорит мне комплименты, — призналась Аврора, и её голос дрогнул. — Сердце начинает биться быстрее, когда он касается меня. Даже случайно. Даже просто когда наши руки встречаются, когда мы берём одну книгу с полки. Улыбка сама появляется на лице, когда я вижу его. Даже если я устала, даже если мне грустно — стоит ему войти в комнату, и всё становится лучше. Я хочу, чтобы Тео всегда был рядом. Постоянно говорил со мной, смеялся, спорил, дотрагивался. Я ловлю себя на том, что смотрю на него, когда он не видит, и не могу отвести взгляд. Адам слушал внимательно, не перебивая. На его лице появилась лёгкая, почти нежная улыбка. — Это любовь, — сказал он просто. — Самая первая, чистая, светлая любовь. Та, которая бывает только раз в жизни. И которая меняет человека навсегда. Аврора подняла на него глаза — заплаканные, красные, но в них уже не было той пустоты, что была минуту назад. Только растерянность. — Ты думаешь? — Я уверен, — кивнул Адам. — Я сам через это проходил. Не с тобой, не смотри на меня так. С одной девушкой в художественной школе. Я смотрел на неё так же, как ты описываешь. Дышал ею. Жил ею. Правда, у нас ничего не вышло, но чувства — они были настоящими. И то, что ты описываешь — это оно. Аврора опустила глаза. Ей стало тепло — не от куртки, а от того, что кто-то наконец назвал это чувство по имени. — Но я думал, — продолжил Адам, и в его голосе появились осторожные нотки, — что у вас с Уиллом что-то намечается. Ты же сама говорила, что вы близки. Но я видел, как он на тебя смотрит. И как ты на него. — Я разозлилась и плачу из-за него, да, — сказала Аврора, вытирая очередную слезу. — Но не потому, что я его люблю. А потому, что он меня душит. Своей заботой, своими прикосновениями, своей ревностью. Он сказал мне тогда, в своей комнате, что влюблён в девушку. Описывал её — она разбирается в моде, она очень добрая, она похожа на солнышко, у неё доброе сердце и много талантов. Но имени не назвал. — И ты не поняла, что эта девушка — ты? — Адам поднял брови, и в его глазах мелькнуло удивление. — Аврора, я думал, ты догадливая. Ты же на Когтевране учишься, должна быть умной. — У меня были такие мысли, — призналась она, чувствуя, как щёки заливает краской — и не от мороза. — Не раз. Но я пыталась убедить себя, что это не так. Во-первых, у нас с Уиллом слишком большая разница в возрасте. Ему двадцать три, мне пятнадцать. Восемь лет — это много. Во-вторых… мне кажется, что нравится Тео. Не «кажется» — я уверена. И если Уилл действительно влюблён в меня, то я не могу ответить ему взаимностью. И от этого мне больно. Потому что он хороший человек. Он заслуживает счастья. Но не со мной. Адам вздохнул. Он поднялся с корточек, разминая затёкшие ноги, и сел на качели рядом с Авророй. Качели жалобно скрипнули под тяжестью двоих. — Ох уж этот любовный треугольник, — сказал он, качая головой. — Знаешь, я всегда думал, что это только в книгах бывает. А оказывается, в реальной жизни такое тоже случается. — И что мне делать? — спросила Аврора, глядя на него снизу вверх. — Дам всего один совет, — он повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Скажи напрямую Уиллу, что его чувства не взаимны. Не оставляй надежды, не корми его пустыми обещаниями, не позволяй ему думать, что у вас есть шанс. Поговори с ним честно, как взрослый человек. Чтобы ни ты, ни он не страдали. — Я не могу разбить ему сердце, — прошептала Аврора, и слёзы снова потекли по её щекам, но она больше не всхлипывала. — Он столько для меня сделал. Он был рядом, когда никого не было. Он поддержал меня, когда я падала. Как я могу взять и сказать ему: «Ты мне не нужен»? — А будет лучше, когда он ещё сильнее влюбится? — спросил Адам, и его голос стал твёрже. — Когда он будет строить планы, надеяться, мечтать? А потом увидит вас с Тео — вместе, счастливых — и поймёт, что всё это время надеялся зря? Чем больше ты будешь оттягивать время, тем сильнее разобьёшь ему сердце. Аврора молчала. Она знала, что он прав. Но знать и сделать — разные вещи. — Уилл слишком сильно тебя любит, — продолжил Адам. — Он не такой, как многие. Он не будет мстить, не будет разрушать ваше с Тео счастье. Он поймёт. Кажется, он уже понимает. Я видел его лицо сегодня, когда ты выбежала. Он выглядел так, будто его ударили. И при этом он знал, что заслужил это. — Раз понимает, то почему всё это делает? — спросила Аврора, и в её голосе послышалась горечь. Адам открыл рот, чтобы ответить, но закрыл его. Потом открыл снова. — Не знаю, — честно признался он. — Кажется, даже сам Уильям не знает. Он долгое время никого к себе не подпускал. А тут ты. И он просто… не знает, как себя вести. — Это не оправдание, — тихо сказала Аврора. — Это не оправдание, — согласился Адам. — Это объяснение. Но не оправдание. Они замолчали. Снег всё падал, укутывая их в белое безмолвие. Качели медленно раскачивались под их тяжестью, и тишину нарушал только скрип дерева да где-то далеко — карканье вороны. — Аврора, — позвал Адам. — М? — Ты сильная. Я знаю тебя не так долго, но вижу — ты сильная. Ты пережила отца-алкоголика, злую мачеху, одиночество в школе. Ты выстояла, когда весь мир был против тебя. Ты справишься и с этим. Просто… не бойся говорить правду. Даже если она причиняет боль. Потому что ложь — она причиняет боль вдвойне. Аврора повернулась к нему и посмотрела в глаза. В его взгляде было столько тепла и поддержки, что у неё сжалось сердце. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — он улыбнулся. — А теперь пошли внутрь. Ты замёрзла, я замёрз, и если мы ещё посидим здесь, то превратимся в снеговиков. Аврора невольно улыбнулась сквозь слёзы. Она встала, поправила куртку на плечах, и они медленно пошли к дому. Снег скрипел под ногами, ветер дул в спину, но внутри было тепло. Не от куртки — от того, что кто-то выслушал, понял и не осудил. У двери Адам остановился. — Аврора, — сказал он, — что бы ты ни решила — я на твоей стороне. Запомни это. Она кивнула, и они вошли в дом.