Часть 22

По окончании каникул Тео и Аврора попрощались с бабушкой и поехали в Хогвартс. Лидия стояла на крыльце особняка, закутанная в длинное пальто, и махала им рукой, пока карета не скрылась за поворотом. Они сели в одно купе — Теодор помог Авроре закинуть чемодан на багажную полку, потом занял место напротив. К ним больше никто не присоединился. Поезд медленно отходил от станции, за окном проплывали заснеженные поля и леса, а в купе было тепло и уютно. Они обсуждали прошедшие каникулы — как пекли пироги с бабушкой, как Адам устроил снежную битву во дворе, как Лидия рассказывала истории о молодости. Смеялись, вспоминая, как Теодор случайно разбил любимую вазу Лидии, а та только махнула рукой и сказала: «Ничего, у меня ещё четыре таких есть». А потом разговор перешёл к Уильяму. — Может, я конечно чокнутый, — начал Теодор, глядя в окно, на проплывающие мимо заснеженные поля, — но по-моему, профессор Гранд запал на тебя. Даже более того — это очевидно. И он похоже настроен бороться. Он перевёл взгляд на притихшую Аврору. Она сидела, опустив глаза, и теребила край свитера. — Ты не удивлена, — заметил он. — Похоже, ты знаешь о его чувствах. Вы случайно не встречаетесь? Аврора возмущённо посмотрела на него. В её глазах мелькнула искра — не гнева, скорее обиды. Как он мог такое подумать? Она влюблена в него! В Теодора! Неужели он не видит? — Нет, конечно! — воскликнула она. — Он намного старше меня. И он мне как старший брат. Я уважаю его, ценю, благодарна за всё, что он для меня сделал. Но любовных чувств у меня к нему нет. Никогда не было. — А почему ты не скажешь ему об этом? — спросил Теодор, и в его голосе не было осуждения — только искреннее любопытство. — Я пыталась, — призналась Аврора, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Но я не могу разбить ему сердце. Он столько для меня сделал. Он был рядом, когда никого не было. Он поддерживал меня, учил, защищал. — Но ты же не скажешь, что вам надо перестать общаться, — возразил Теодор. — Ты скажешь правду. Что любишь его как друга. Как брата. Это другое. — Он не поймёт разницы, — покачала головой Аврора. — По крайней мере, сначала. — Тем более он уехал, — заметил Теодор. — Да, похоже, сам всё понял. Видно же, что мне нравится друго… Она резко замолчала, прикусив язык. Слишком поздно. Слова уже вылетели. — Другой? — Теодор подался вперёд, и в его глазах загорелось любопытство. — Кто же? Аврора смотрела на него. На его тёмные волосы, на его серые глаза, которые сейчас казались почти чёрными, на его губы, сложенные в лёгкую полуулыбку. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. — Ты, — призналась она. И удивилась тому, как легко это слово вылетело. Без страха, без сомнений. Просто — правда. Теодор ничего не ответил. Он смотрел на неё долгим, тёплым взглядом, а потом поднялся и сел рядом с ней. Качнул головой, откидывая прядь волос, упавшую ему на лоб, и медленно провёл пальцами по её лицу — от виска до подбородка, убирая локоны, упавшие на глаза. Аврора замерла. Его пальцы были тёплыми, шершавыми от холода, и каждое прикосновение отзывалось в ней мурашками. Она смотрела в его глаза и не могла отвести взгляд. Он нагнулся и прикоснулся своими губами к её губам. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, — нежный, робкий, будто он боялся её спугнуть. Аврора не ожидала этого. Она думала, что он отстранится, засмеётся, скажет, что это шутка. Но он не отстранился. И тогда она закрыла глаза и ответила — неумело, застенчиво, но искренне. Это был её первый поцелуй. И он был прекрасен. Когда они отстранились, Теодор улыбнулся. — Это случилось так быстро, — прошептала Аврора, чувствуя, как горят щёки. — А я тянула столько времени… Тео, что же ты чувствуешь? — Я тоже тебя люблю, Рори, — сказал он просто. Без пафоса, без лишних слов. Просто — правда. Аврора улыбнулась и обняла его. Он прижал её к себе, уткнулся носом в её шею и глубоко вздохнул, будто впервые за долгое время выдохнул. — Я так боялся, что ты меня отвергнешь, — признался он тихо. — Думал, что ты слишком хороша для меня. — Глупости, — прошептала она, гладя его по спине. — Ты тоже хороший. Просто… мы оба боялись. Они сидели так долго — обнявшись, слушая стук колёс и гул поезда. За окном темнело, снег всё падал, и в купе было тепло и уютно, как в маленьком мире, созданном только для них двоих. Аврора попросила Тео пока что скрывать их отношения. Во-первых, она не хотела, чтобы вся школа о них говорила. Сплетни, перешёптывания, завистливые взгляды — она уже проходила это после Святочного бала и не горела желанием повторять. Во-вторых, она ещё не поговорила с Уиллом. Теодор согласился. Неохотно, но согласился. Он понимал — ей нужно время. А учёба тем временем продолжалась. Аврора ходила на уроки, делала домашние задания, встречалась с Отрядом Дамблдора — их тайные собрания в Выручай-комнате стали для неё отдушиной, местом, где она могла забыть обо всех проблемах. Гарри был хорошим учителем, терпеливым и внимательным, и Аврора многому научилась за эти недели — Щитовым чарам, заклинанию обезоруживания, даже Патронусу, хотя тот получался у неё пока только в виде серебристого облачка. Теодору она ничего не рассказывала. Она клялась, что не выдаст тайну никому, и сдержала слово, даже когда Нотт с любопытством спрашивал, куда она пропадает по вечерам. — Это секрет, — отвечала она с загадочной улыбкой. — От меня? — он притворно обижался. — От всех. Не обижайся. Он не обижался. Он доверял ей.

***

Уильям делал вид, что ничего не произошло. Он вернулся в школу за день до начала занятий, и на первом уроке древних рун вёл себя как обычно — спокойно, профессионально, без тени эмоций. Но Аврора видела — он изменился. В его глазах появилась какая-то грусть, а на лице — усталость. Он всё так же уделял Авроре особое внимание, но уже меньше — и только когда они были наедине. Когда она приходила к нему вечером поболтать с надеждой, что сможет всё рассказать, он встречал её приветливо, угощал чаем, спрашивал об учёбе. Но каждый раз, когда она открывала рот, чтобы начать тот самый разговор, он перебивал её — шуткой, вопросом, новой темой. И она уходила ни с чем, чувствуя себя трусихой. С Тео они встречались по ночам. Прятались в тёмных уголках замка, гуляли по пустым коридорам, сидели на астрономической башне, глядя на звёзды. На переменах он ждал её у выхода из класса, и они вместе шли в библиотеку или в пустующий кабинет, где можно было побыть вдвоём. Было романтично — как в книгах, которые она читала в детстве. Тайные встречи, украденные поцелуи, шёпот в темноте. Но они начали уставать от этих вечных пряток. Приближалась весна. Февраль уступил место марту, и снег, который лежал так долго, начал медленно таять. Днём солнце пригревало всё сильнее, и с крыш свисали длинные сосульки, звонко падая вниз и разбиваясь на тысячу осколков. Воздух стал влажным, пахло талой водой и набухающими почками. На деревьях появились первые робкие почки, а в небе всё чаще пели птицы, вернувшиеся из тёплых краёв. Однажды вечером, когда они сидели на подоконнике в северной башне и смотрели на закат, Теодор сказал: — Я больше не могу так жить, Аврора. Я устал прятаться. Устал украдкой смотреть на тебя в Большом зале. Устал делать вид, что мы просто друзья. — Я знаю, — тихо ответила она. — Я даю тебе три дня, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Три дня, чтобы поговорить с Уильямом. Через три дня я всем расскажу о наших отношениях. Не потому, что я злюсь. Не потому, что я хочу тебя подставить. Просто… я больше не могу. Аврора не стала спорить. Она не осуждала его. Она понимала — он прав. В конце концов, они не сделали ничего плохого. Они просто любили друг друга. И не должны были скрываться. — Хорошо, — сказала она. — Три дня. Первые два дня она подготавливалась морально. Ходила по замку, собиралась с мыслями, репетировала речь. Она представляла, как войдёт в его кабинет, как сядет напротив, как посмотрит в глаза и скажет всё, что нужно. Но каждый раз, когда она оказывалась у его двери, рука не поднималась постучать. На третий день она решилась. Было раннее утро. Солнце только вставало, окрашивая небо в розовые и золотистые тона. В коридорах было тихо — студенты ещё спали, профессора готовились к урокам. Аврора подошла к двери личной комнаты Уильяма, глубоко вздохнула и постучала. — Войдите, — раздался его голос. Она вошла и замерла на пороге. Уильям стоял посреди комнаты, наполовину голый. На нём были только брюки, а в руках он держал волшебную палочку, которой гладил рубашку, висевшую на вешалке. Его торс был — Аврора не могла не заметить — идеальным. Широкие плечи, рельефные мышцы, лёгкая дорожка волос, спускающаяся от груди к животу. Она видела его без рубашки однажды, когда он лечил её после чемпионата, но тогда ей было не до этого. Сейчас же… Она покраснела и отвернулась. — Оу, я наверное потом зайду… — пробормотала она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Нет-нет, — сказал он быстро. — Сядь в кресло. Я сейчас. Он быстро закончил с рубашкой, надел её, застегнул пуговицы, завязал галстук и накинул пиджак. Когда он снова повернулся к ней, он снова был тем безупречным профессором Грандом, которого знали все. — Ты что-то хотела? — спросил он, присаживаясь в кресло напротив. — Поговорить, — ответила Аврора, садясь на край стула. — О чём? — О нас. Уильям напрягся. Она видела, как его плечи поднялись и замерли, как руки, лежавшие на подлокотниках, сжались в кулаки. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила она. — Нет, — ответил он слишком быстро. — Уилл, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты всегда был смелым и откровенным. Почему сейчас не можешь сказать всё прямо? Я всё знаю. Мне уже всё рассказали. — Кто? — его голос стал жёстче. — Это не важно. Важно то, что это правда. — Я никому не рассказывал, — сказал он, и в его голосе послышалась горечь. — Но это видно, — мягко сказала Аврора. — Очень. Я и сама догадывалась. И не только я. Уильям замолчал. Он смотрел куда-то в сторону, на окно, за которым розовело небо. Потом перевёл взгляд на неё. — Да, Аврора, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я тебя люблю. Он говорил долго, и каждое его слово падало в тишину комнаты, как камень в воду, расходясь кругами боли и нежности. — Я влюбился в тебя, наверное, в тот самый день, когда мы гуляли по Лондону. Ты была такой живой, такой настоящей. Ты смеялась над моими шутками, смотрела на витрины с горящими глазами, рисовала в своём блокноте. А потом, когда ты уехала в школу, я понял, что не могу без тебя. Каждый день я ждал твоих писем. Каждую ночь я думал о тебе. Он замолчал, сглотнул, провёл рукой по лицу. — Я знаю, что это неправильно. Знаю, что ты ещё ребёнок. Знаю, что между нами восемь лет. Знаю, что я полукровка, а ты — Ноктюрн из священных двадцати восьми. Я знаю всё это. Я повторяю себе это каждый день, каждую ночь, каждую минуту, когда вижу тебя. Но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю тебя. Не как сестру, не как друга, не как ученицу. Люблю. По-настоящему. Так, что сердце болит. Так, что мир без тебя теряет краски. Так, что я готов на всё, лишь бы ты была счастлива. Даже если это счастье — не со мной. Аврора смотрела в окно, пока он говорил. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Она не могла. Каждое его слово отзывалось в ней болью — не своей, его. Она чувствовала, как ему тяжело. И от этого было ещё больнее. — А что ты скажешь? — спросил он, когда тишина стала невыносимой. Аврора повернулась к нему. Слёзы всё ещё текли по её лицу, но голос был твёрдым. — Уилл, ты самый лучший человек на свете, — сказала она. — Правда. Я очень тебя люблю. Но только как друга. Как брата. Как человека, который стал для меня опорой, когда я падала. Ты для меня — семья. Самая настоящая. Но у меня никогда не было любовных чувств к тебе. Прости, пожалуйста, что разбиваю тебе сердце. Прости, что долго оттягивала этот момент. Прости, что не сказала раньше. Она замолчала, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Ты мне очень важен и очень дорог, — продолжила она. — Я не хочу потерять такого друга, как ты. Мы можем сделать вид, что ничего не было? Пожалуйста. Просто будем продолжать общаться, проводить время вместе, веселиться и… — Ты же понимаешь, что ничего не будет как прежде? — перебил её Уильям. Она замолчала. — Я, конечно, не обижаюсь на тебя, — сказал он, и его голос был ровным, почти безжизненным. — Не буду как-то отбивать у Теодора. Не удивляйся, я вижу ваши взгляды, как и многие. Просто… дай мне время. Время всё переосмыслить. Привыкнуть к мысли, что мы — просто друзья. И что у тебя есть другой. Он встал со стула и подошёл к окну, складывая руки на груди. Аврора смотрела на его спину — прямую, напряжённую, и чувствовала, как её сердце разрывается на части. — Не хочешь ещё что-нибудь сказать? — спросила она, тоже вставая. — Нет, — ответил он, не оборачиваясь. — Это всё. Аврора кивнула, хотя он не мог этого видеть, и вышла из комнаты. Она пришла на астрономическую башню, где Тео обещал её ждать. Он стоял у парапета, глядя на розовеющее небо, и когда услышал её шаги, обернулся. Он увидел слёзы на её лице, её покрасневшие глаза, её дрожащие губы — и всё понял без слов. Он подошёл к ней и молча обнял. Крепко, надёжно, прижимая к себе так, будто хотел защитить от всего мира. Потом поцеловал в лоб — нежно, почти невесомо. Аврора уткнулась носом в его плечо и заплакала. Не от боли — от облегчения. От того, что всё наконец закончилось. От того, что теперь можно жить дальше. Она плакала минут пятнадцать, а потом просто стояла, глядя в пустоту, чувствуя тепло его рук и слушая, как бьётся его сердце. — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Ты увидишь. Всё будет хорошо.