Часть 30

Аврора проснулась, как всегда, в пять часов утра. Это было привычкой, выработанной годами, — она не могла спать дольше, даже когда очень хотела. Солнце ещё не взошло, и в спальне царил мягкий полумрак, сквозь который едва пробивались первые серые лучи рассвета, окрашивая стены в бледные, призрачные тона. Где-то вдалеке, за толстыми стенами замка, слышались редкие шаги домовиков, которые уже начали свою работу, и тихое пение птиц, просыпающихся за окном. Аврора бесшумно поднялась с кровати, стараясь не разбудить соседок, которые спали, уткнувшись носами в подушки, и начала свой привычный утренний ритуал. Она умылась холодной водой из кувшина, стоящего на тумбочке, чувствуя, как она бодрит и прогоняет остатки сна, разгоняя туман в голове. Зубы почистила пастой с мятным вкусом, волосы расчесала деревянной расчёской, заплетая их в небрежную косу, которая падала на плечо мягкой русой волной. Надела простую белую рубашку с длинным рукавом, тёплый свитер мягкого серого цвета и удобные синие джинсы — одежду, в которой можно было провести весь день, не думая о том, как она выглядит. Она не знала, что этот день станет особенным. Она просто жила, как жила каждый день, не подозревая, что скоро всё изменится. Аврора выскользнула из гостиной Пуффендуя в пустой коридор. Здесь было тихо и прохладно, только факелы на стенах мерцали, отбрасывая на каменные полы длинные, колеблющиеся тени, которые танцевали в такт невидимому ветру. Воздух был свежим и чуть влажным, пахло камнем, воском и чем-то неуловимым — тем особым запахом раннего утра, когда замок ещё не проснулся. Она уже собиралась направиться в библиотеку, чтобы почитать перед завтраком, когда замерла на месте. У стены, опершись плечом о холодный камень, стоял Теодор. Он был в простых джинсах и тёмном свитере, без школьной мантии, и выглядел так, будто ждал её уже давно. Его волосы, всегда немного растрёпанные, сейчас были ещё более небрежными, словно он не спал всю ночь, ворочаясь в кровати и думая о чём-то важном. В руках он держал небольшой букет полевых цветов — простых, собранных, наверное, где-то на окраине Запретного леса, где они росли в изобилии. Ромашки, васильки и ещё какие-то мелкие белые цветочки, перевязанные тонкой бечёвкой, выглядели скромно, но искренне. Аврора замерла на месте, не веря своим глазам. На мгновение ей показалось, что она всё ещё спит, что это просто сон, который растворится, как только она моргнёт, и она снова окажется в своей кровати, одна. — Тео? — выдохнула она, и голос её прозвучал хрипло от удивления. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней. Его глаза, тёмные и глубокие, смотрели на неё с той теплотой, которую она так давно не видела, с той нежностью, которая заставляла её сердце биться быстрее. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось, и протянул ей цветы. Его пальцы слегка дрожали, и Аврора заметила это, но не придала значения. — Доброе утро, милая, — сказал он, и его голос был низким, чуть хрипловатым после бессонной ночи. Аврора не успела ответить. Он шагнул к ней, притянул одной рукой за талию, прижимая к себе так, что она почувствовала тепло его тела через ткань одежды, и поцеловал. Его губы были тёплыми и мягкими, и этот поцелуй был таким долгожданным, таким правильным, что у неё перехватило дыхание. Он целовал её медленно, глубоко, с той нежностью, которая говорила о том, как он скучал, как он ждал этого момента. Его рука скользнула по её спине, прижимая ближе, а другая легла на затылок, перебирая пряди её волос, касаясь кожи у основания шеи. Аврора чувствовала его дыхание, его тепло, его запах — тот самый, который она так любила и по которому так скучала все эти дни. Он пах деревом, можжевельником и чем-то ещё неуловимым, что было только его. Она ответила на поцелуй, забыв обо всём на свете, забыв о том, что они не разговаривали, что он был холоден и отстранён, забыв о своей боли и своих сомнениях. В этот момент существовали только они двое — и этот поцелуй, который говорил больше, чем любые слова. Его язык скользнул по её нижней губе, и она приоткрыла рот, позволяя ему углубить поцелуй. Он был настойчивым, но не грубым, и Аврора чувствовала, как её тело тает в его руках, как внутри разливается тепло, которого она так долго была лишена. Когда он отстранился, Аврора смотрела на него, чувствуя, как её сердце бьётся где-то в горле, как щёки горят, как внутри разливается то самое тепло, которое она так боялась потерять навсегда. Она переводила дыхание, и её глаза были широко раскрыты, полные удивления и счастья. — Тео, — прошептала она, — что ты здесь делаешь? В такую рань? Он улыбнулся, и в его глазах была та самая искренняя теплота, которую она так любила. — Я хочу извиниться, — сказал он, и голос его стал серьёзным. — За последние дни. За то, что я был таким… отстранённым. Я знаю, что причинил тебе боль, и мне жаль. Я не должен был так себя вести. Он взял её руку, сжимая её в своей ладони, и его пальцы были тёплыми и надёжными. Аврора чувствовала, как его кожа касается её, и это прикосновение наполняло её спокойствием. — Я хочу сегодня всё исправить, — продолжил он. — Я предлагаю прогулять уроки. Провести день вместе. Только мы двое. Как раньше. Наверстать упущенное. Аврора замерла на мгновение. Внутри неё боролись два голоса. Один — голос отличницы, которая всегда училась хорошо и не пропускала занятия, — кричал, что это неправильно, что нельзя прогуливать уроки, что это может плохо сказаться на её успеваемости, что профессора заметят. Но другой голос — голос её сердца, которое так соскучилось по нему, по их общим дням, по их разговорам и смеху, по тем моментам, когда они были просто собой, — шептал, что это шанс, который нельзя упустить. Шанс вернуть то, что было. Она посмотрела на него. В его глазах было столько надежды, столько тепла, что она не могла отказать. Она не хотела отказывать. Она улыбнулась и кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Теодор просиял. Его лицо осветилось такой радостью, которую она не видела уже давно. Он сжал её руку и потянул за собой, и Аврора пошла за ним, чувствуя, как внутри неё поднимается волна счастья. — Тогда пошли, — сказал он. — У нас весь день впереди. Они гуляли по пустым коридорам Хогвартса, и время для них словно остановилось. Аврора чувствовала себя так, будто они вернулись в те дни, когда всё было легко и просто, когда они могли говорить о чём угодно и не бояться, что что-то между ними сломается. Тишина замка была наполнена только их голосами и шагами, которые эхом разносились под высокими сводами. Они говорили обо всём на свете — о книгах, которые читали, о фильмах, которые смотрели на каникулах, о том, что видели летом, о мечтах и планах на будущее. Теодор рассказывал ей смешные истории из своего детства, о том, как он впервые попробовал сварить зелье и чуть не взорвал кухню в особняке Ноттов, о том, как его отец был в ярости, а мать — она редко говорила о ней, и Аврора знала, что это болезненная тема, — смеялась так сильно, что у неё болел живот. Он рассказывал о том, как однажды случайно превратил любимый ковёр отца в стаю бабочек и как его отец гонялся за ним по всему дому. Аврора слушала его, смеялась и чувствовала, как внутри неё разливается тепло, как её душа наполняется светом, которого ей так не хватало. Она рассказывала ему о своих эскизах, о том, что бабушка хвалила её работы и говорила, что у неё настоящий талант, о том, что она думает о будущем и о том, что, возможно, она всё-таки свяжет свою жизнь с целительством, как и мечтала. Она говорила о своих страхах и сомнениях, о том, что боится не справиться, боится, что её мечты окажутся слишком большими для неё. Он слушал её внимательно, не перебивая, и в его глазах было столько понимания, что Аврора чувствовала себя в безопасности. Они смеялись над глупыми шутками, которые рассказывали друг другу. Они шутили о профессорах — о том, как Снейп, наверное, сходит с ума, не найдя их на уроке, о том, как МакГонагалл будет строго смотреть на них завтра. Они спорили о пустяках — о том, какое заклинание лучше, о том, какой факультет лучше, — и тут же мирились, обмениваясь быстрыми поцелуями. Всё было так, как раньше. Лучше, чем раньше. Они зашли в Большой зал на завтрак. Завтрак только начинался, и в зале было ещё не так много народу. Солнечный свет струился сквозь высокие окна, падая на столы золотистыми полосами, и в воздухе витал запах свежего хлеба, яичницы и бекона. Аврора заметила Лорну за пуффендуйским столом, которая улыбнулась ей, увидев их вместе. Аврора села рядом с Теодором, и он обнял её за плечи, притягивая к себе. — Наконец-то, — сказала Лорна, и в её голосе послышалось облегчение. — Я думала, вы никогда не помиритесь. Давно не видела вас вместе. Ты выглядишь счастливой. Аврора улыбнулась, чувствуя, как её щёки заливает лёгкий румянец. Она посмотрела на Теодора, и он улыбнулся ей в ответ. — Мы просто… разбирались в себе, — сказала она уклончиво, не зная, как объяснить всё, что произошло. Лорна, казалось, поняла и не стала настаивать. Она улыбнулась и отодвинулась, освобождая место, чтобы они могли сидеть рядом. — Я рада за вас, — просто сказала она. После завтрака Теодор взял Аврору за руку и потянул за собой. В глазах его была та самая озорная искорка, которую она так любила, та самая искра, которая делала его таким живым и настоящим. — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он, и голос его был загадочным. — Что? — спросила Аврора, чувствуя, как любопытство разгорается внутри. — Ты узнаешь. Он привёл её к ванной старост. Это была роскошная комната с высокими потолками и мраморными стенами, в центре которой стояла огромная ванна с тёплой водой, покрытая густой пеной. Белоснежные пузыри переливались на свету, создавая мягкое свечение, а в воздухе витал аромат лаванды и эвкалипта, успокаивающий и расслабляющий. Вокруг стояли свечи, десятки свечей, и их мягкий свет создавал ощущение уюта и тепла, отбрасывая на стены танцующие тени. В углу лежали пушистые белые халаты, и на столике стояли бокалы с шампанским, которые искрились в мягком свете. — Как ты это устроил? — спросила Аврора, поражённая. Она смотрела на эту красоту и не могла поверить, что это реально. — У меня есть свои секреты, — улыбнулся Теодор, и в его глазах блеснула та самая хитринка, которая делала его таким обаятельным. — Но у меня есть условие. — Какое? — Ты должна присоединиться ко мне. Аврора покраснела. Она смотрела на ванну, на пар, который поднимался над водой, на пену, которая мерцала в свете свечей, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна смущения. Она не была готова к такому. — Я не могу, — сказала она, чувствуя, как её щёки заливает краска. — У меня нет купальника. И вообще… — Я не буду смотреть, — быстро сказал Теодор, поднимая руки в примирительном жесте. — Я отвернусь. Можешь взять один из халатов. Аврора колебалась. Внутри неё боролись смущение и желание согласиться. Она смотрела на ванну, на тепло, которое исходило от воды, и чувствовала, как её тело хочет расслабиться, забыть о всех проблемах. — Хорошо, — сказала она наконец. — Но ты обещаешь не смотреть. — Обещаю, — серьёзно сказал он. Он отвернулся, и Аврора, быстро раздевшись, нырнула в тёплую воду, чувствуя, как она обволакивает её тело, снимая напряжение и усталость. Пена была мягкой и нежной, пахла лавандой и чем-то сладким, и она чувствовала себя так, будто плывёт в облаке. Вода была идеальной температуры, и Аврора закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом. Теодор повернулся, и в его глазах мелькнуло тепло. Он тоже разделся — Аврора отвела взгляд, стараясь не смотреть, — и залез в ванну, сев напротив неё. Он не приближался, не навязывался, просто сидел и смотрел на неё с той теплотой, которая делала её счастливой. Они сидели в тишине, наслаждаясь моментом, и Аврора чувствовала, что этот момент — особенный. Что-то, что она запомнит навсегда. — Спасибо, — сказала она тихо. — За что? — спросил он. — За этот день. За то, что ты здесь. За то, что ты есть. Он ничего не ответил. Просто улыбнулся и взял её за руку. После ванной они оделись и пошли гулять по замку. Они скитались по коридорам, заглядывали в пустующие классы, смеялись над портретами, которые ворчали на них за то, что они мешают им спать. Они зашли на кухню, которая находилась за картиной с фруктами, и домовики угостили их тёплыми булочками и свежим соком. К вечеру они пошли к озеру. Солнце уже садилось, окрашивая воду в золотистые и багряные тона. Аврора побежала по берегу, чувствуя, как ветер играет с её волосами. Теодор побежал за ней, догнал и обнял со спины, закружив её в танце. Она закричала от восторга, а потом засмеялась, чувствуя, как его руки обнимают её, как его дыхание касается её шеи. Они долго сидели на берегу, глядя на закат. Говорили о жизни, о любви, о том, как важно ценить моменты. Когда начало темнеть, они отправились на астрономическую башню — их любимое место. Здесь они сидели, глядя на звёзды, обнявшись. Говорили о том, как встретились, о том, что изменилось с тех пор, о том, что они любят друг друга. — Ты знаешь, — сказал Теодор, глядя на неё с такой нежностью, что у неё перехватывало дыхание, — ты всегда была моим светом. Даже когда я пытался его погасить. Аврора ничего не ответила. Она просто прижалась к нему ближе.

***

Тишина на астрономической башне была такой же бесконечной, как звёздное небо над их головами. Аврора сидела на холодном каменном полу, опершись спиной о парапет, и чувствовала, как голова Теодора тяжелеет на её коленях. Она перебирала его тёмные волосы, скользя пальцами по мягким прядям, наслаждаясь этим простым прикосновением. Они уже не разговаривали. Слова казались лишними в этой тишине, наполненной только их дыханием и далёким ветром. Аврора смотрела на его закрытые глаза, на его спокойное лицо, и в груди разливалось тепло, смешанное с лёгкой грустью. Она не знала, почему ей грустно. Может быть, потому что этот день был слишком идеальным. Слишком правильным. Слишком похожим на прощание. Теодор приоткрыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх. Его взгляд был тёплым, но в его глубине пряталась какая-то тень, которую Аврора не могла разглядеть. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось, и она почувствовала, как её сердце сжимается. — Знаешь, — сказал он тихо, и его голос был низким и чуть хрипловатым, — я думаю, что ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Аврора усмехнулась, чувствуя, как её щёки заливает лёгкий румянец. — Ты уже говорил это сегодня, — сказала она, и в её голосе послышалась насмешка. — Я начинаю думать, что у тебя проблемы с памятью. — Я просто хочу, чтобы ты запомнила это, — ответил он, и его голос стал серьёзным. — Чтобы ты никогда не забывала, какой ты светлой, какой прекрасной, какой… нужной. Он сел, и Аврора почувствовала, как его рука обнимает её за плечи, притягивая к себе. Она прижалась к нему, и они сидели так несколько минут, глядя на звёзды. — Сегодняшний день был особенным, — сказала она тихо. — Я так счастлива, что он был у нас. Что у нас был этот день. — Я тоже, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я хочу, чтобы ты всегда помнила его. Помнила, как мы смеялись, как дурачились, как любили друг друга. Он повернулся к ней, и его глаза встретились с её глазами. В них была такая глубина, такая искренность, что у Авроры перехватило дыхание. Он провёл пальцами по её щеке, и его прикосновение было таким нежным, таким осторожным, будто он боялся, что она исчезнет. — Я хочу, чтобы ты помнила, как сильно я тебя люблю, — сказал он. — Как сильно ты для меня значишь. Как много ты изменила мою жизнь. — Тео, — прошептала она, чувствуя, как внутри неё поднимается странная тревога. — Что ты говоришь? Зачем ты это говоришь? Он не ответил сразу. Он просто смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, которую она не могла понять. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он наконец, — что я всегда буду любить тебя. Даже если мы не будем вместе. Даже если я буду далеко. Даже если ты будешь считать, что я тебя не люблю. Это не так. Я всегда буду любить тебя. И я всегда будет помнить этот день. И тебя. Он замолчал. Аврора чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, как внутри неё поднимается волна страха. — Тео, — сказала она, и её голос дрогнул. — Что ты хочешь сказать? Теодор вздохнул. Он отстранился от неё и поднялся на ноги. Его лицо стало серьёзным, почти холодным, и Аврора почувствовала, как внутри неё всё сжимается. Он отошёл к парапету и некоторое время стоял молча, глядя на ночное небо. Когда он повернулся, его глаза были пустыми, лишёнными той теплоты, которую она видела весь день. — Аврора, — сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным. — Я должен тебе кое-что сказать. Я не хотел делать это сегодня, но я не могу больше врать. Она почувствовала, как внутри неё поднимается холод. Что-то в его голосе было неправильным. Что-то изменилось. — Что ты хочешь сказать? — спросила она, и её голос дрогнул. Он помолчал, собираясь с мыслями, и когда заговорил, каждое его слово падало в тишину, как камень в воду. — Помнишь, что я говорил про то, что мне нужно разобраться в себе? — начал он, и его голос был холодным. — Я не говорил тебе всей правды. Я встречался с тобой, но… я также встречался с кем-то ещё. Аврора замерла. Слова ударили её, как пощёчина. Она не верила своим ушам. — Что ты говоришь? — выдохнула она, и внутри неё всё оборвалось. — Я говорю, что я встречался с другой, — сказал он, и его голос был ровным, безжалостным. — Всё это время. Моя отстранённость в последние дни была не случайной. Я пытался понять, что я чувствую. Пытался решить, с кем я хочу быть. И я понял, что не могу продолжать врать тебе. Аврора смотрела на него, не веря. Она чувствовала, как мир рушится вокруг неё, как земля уходит из-под ног. — Ты лжёшь, — прошептала она, и её голос дрожал. — Ты не мог. Ты любил меня. Ты говорил, что любишь меня. — Я думал, что люблю, — сказал он, и в его голосе появилась фальшивая нотка сожаления. — Я думал, что то, что я чувствую к тебе, — это любовь. Но потом я встретил её. И я понял, что то, что я чувствую к ней… это другое. Это сильнее. Он замолчал, и Аврора видела, как он сглатывает, как его руки дрожат. Но его голос оставался ровным и холодным. — Ты думаешь, что я хотел этого? — сказал он, и в его голосе появилась горечь. — Ты думаешь, что я хотел тебя обманывать? Я не хотел причинять тебе боль. Но я не мог продолжать притворяться. Я не мог делать вид, что ты для меня всё, когда я думаю о другой. Аврора почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не хотела верить. Она не могла поверить. — Кто она? — спросила она, и её голос сорвался. — Это не важно, — сказал он, и его голос стал жёстче. — Важно то, что я не могу быть с тобой. Я не могу делать вид, что я хочу быть с тобой, когда мои мысли заняты другой. Он сделал шаг к ней, и его глаза были холодными и пустыми. — Ты думаешь, что я провёл этот день с тобой, потому что я хотел вернуть нас? — сказал он, и в его голосе появилась насмешка. — Я провёл этот день с тобой, потому что я хотел, чтобы ты запомнила меня хорошим. Я хотел, чтобы у тебя остались хорошие воспоминания о том, что у нас было. Чтобы ты не думала, что всё это было ложью. Но это была ложь, Аврора. Всё это время я лгал тебе. Аврора смотрела на него, и внутри неё поднималась волна гнева. Она чувствовала, как слёзы текут по её щекам, как её сердце разрывается на части. — Ты… ты подонок, — сказала она, и её голос дрогнул. — Ты использовал меня. Ты заставил меня поверить, что я тебе нужна. А ты просто… играл со мной. — Я не играл с тобой, — сказал он, и его голос стал тише. — Я действительно заботился о тебе. Я действительно любил тебя. Но я не могу управлять своими чувствами. Я не могу заставить себя любить тебя так, как ты заслуживаешь. — Ты лжёшь, — сказала она, и её голос стал громче. — Ты лжёшь, потому что ты боишься! Ты боишься, что твой отец узнает! Ты боишься, что он сделает мне больно! Ты боишься, что ты не сможешь защитить меня! И вместо того, чтобы сказать мне правду, ты придумываешь эту ложь! Теодор смотрел на неё, и в его глазах мелькнула боль. Он хотел сказать ей, что она права. Что он лжёт. Что он делает это, чтобы защитить её. Но он не мог. Он знал, что должен продолжать. — Ты ошибаешься, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Я не боюсь. Я просто не хочу быть с тобой. Я хочу быть с ней. Ты должна принять это. Аврора смотрела на него, чувствуя, как гнев закипает в ней. Она чувствовала, как её боль превращается в ярость. — Я ненавижу тебя, — сказала она, и её голос дрожал от злости. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделал со мной. За то, что ты заставил меня поверить, что я тебе нужна. За то, что ты использовал меня. Я надеюсь, что ты будешь счастлив с ней. Я надеюсь, что ты будешь вспоминать меня и чувствовать себя виноватым. Потому что ты никогда не найдёшь никого, кто будет любить тебя так, как я любила. Никогда. Теодор смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, которую он не мог скрыть. Но он не сказал ни слова. Он просто стоял и смотрел на неё, пока она говорила. Аврора смотрела на него, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. Она хотела сказать ему ещё что-то. Хотела крикнуть ему, что он делает ошибку. Но слова застряли в горле. — Уходи, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Уходи и никогда не возвращайся. Теодор посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах была такая боль, что у неё сжалось сердце. Но он не сказал ни слова. Он просто развернулся и пошёл к выходу. Аврора смотрела ему вслед, чувствуя, как её мир рушится. Она не знала, что будет дальше. Она не знала, как жить без него. Но она знала, что она выживет. Она выживет и станет сильнее. Она села на холодный каменный пол астрономической башни, обхватив колени руками. Слёзы текли по её щекам, и она не пыталась их остановить. Она сидела под звёздами и чувствовала, как внутри неё умирает что-то важное. Надежда. Надежда на то, что любовь может быть вечной. Надежда на то, что люди могут меняться. Надежда на то, что он был тем, за кого она его принимала. Но она знала, что она выживет. Она пережила худшее. Она переживёт и это. Она закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание. Когда она откроет их, начнётся новая жизнь. Жизнь без него. Она была готова.