Ми

С тех самых пор, как он подвёз её до дома, Шинобу будто смягчилась в общении с ним. Теперь, проходя мимо него в коридорах университета, она не уходила в тотальный игнор и даже иногда здоровалась. Гию был в восторге от таких метаморфоз, не теряя надежды сблизиться ещё больше. — Как так вышло, что ты работаешь в самом пафосном магазине Токио? Он закинул руки за затылок, пока будто случайно проходил мимо Кочо. Она шла, уткнувшись в свой телефон, и Томиока краем глаза успел понять, что там она занята исключительно пролистыванием заметок с лекции. Никаких переписок с любовью всей жизни или просто левым парнем. — Ты теперь всегда будешь со мной разговаривать, проходя мимо? Гию сделал вид, что задумался. — Пожалуй, да. Ты слишком долго игнорировала меня, и мой запас сказанных слов и вопросов переполнен. — Чудно, — она скривилась, но на этот раз совсем беззлобно. Какое-то время они шли в тишине, направляясь в одну и ту же сторону, на общий семинар. В этом была вся прелесть: ведь Гию знал всё её расписание и пути передвижений, потому что у самого всё было то же самое. Он поставил себе цель позвать Кочо на свидание, видя и чувствуя, что она постепенно становится сговорчивее, хоть и демонстрирует обратное. — Ты не ответила на вопрос. Шинобу фыркнула, шумно заблокировала телефон и убрала его в карман. — Понятия не имею, как на него отвечать, ведь он полностью идиотский. Впрочем, — она глянула на него и резко поджала губы, — забудь. — Ты хотела сказать: «Идиотский, как и я»? Томиока улыбнулся, чувствуя тот самый приятный азарт, разливающийся теплом в груди. Ему нравилось наблюдать, как Шинобу борется сама с собой, не желая признавать, что между ними и правда разгораются искры. А ещё особое удовольствие доставляло то, как теперь она пытается подобрать слова, не желая быть с ним резкой, как прежде. Он ухмыльнулся, когда увидел её заминку. До чего же она была красивая и яркая! Томиока всё никак не мог привыкнуть к тому факту, что какая-то девушка вызывает в нём столько внутренних фейерверков одним своим существованием. Оттого было удивительно, что у них до сих пор ничего не было. В голове возник голос Сабито: «Удивительно, что у вас ничего не было? Удивительно, как ты не видишь наличия у себя нарциссического расстройства, грёбаный ты павлин!» — Я ничего не хочу сказать, — ответила она на выдохе спустя время. Они шагали молча по коридору совершенно одни. Гию шёл рядом, почти задевая край её одежды. Кажется, так близко они никогда не стояли друг с другом, разве что в тот вечер у бара, когда лёгкая перепалка затуманила разум. Томиока перенёс вес своей сумки на другое плечо, судорожно думая о том, как бы так снова подкатить к Шинобу, чтобы она согласилась пойти с ним на свидание. Воспоминание о встрече возле бара подтолкнуло его к мысли. — Слушай, — он улыбнулся, когда Шинобу подняла на него взгляд, — хочу пригласить тебя на концерт в следующие выходные. Ничего такого, снова играем в «Ликорисе». Буду рад видеть тебя там. После концерта можем выпить. Кочо замедлила шаг, а после нескольких минут обдумывания и вовсе остановилась. Они стояли друг напротив друга, пока Гию с надеждой смотрел на неё сверху вниз, как побитый щенок, ждущий возле закрытой двери. Он внутренне усмехнулся подобному сравнению: ведь с Шинобу будто так и происходит. Рядом с ней он вовсе не популярный среди девушек рокер, а потерявший надежду на согласие от понравившейся девушки лузер. — Я не слушаю рок. — Может, тебе понравится несколько песен? Наш клавишник — ещё тот король драмы. Репертуар у него далёкий от тяжёлой музыки. — Не… не знаю, Томиока, — неуверенно сказала Кочо. Гию мысленно поздравил себя с победой. Лёд тронулся, она сказала «не знаю». Это точно не похоже на слово «нет», которое она уже на автомате говорила ему при любой возможности. Если она задумалась, значит, процесс пошёл в нужном направлении. — Будет весело, я… Внезапно его прервало девичье хихиканье где-то за спиной. Группа из трёх девушек, кажется с параллельного курса, смотрели на него во все глаза и слишком явно заигрывали. — Томиока-сан, привет! Ты будешь на следующих выходных выступать где-нибудь? — одна из девушек обратилась к нему, сияя от улыбки. — Э-э-э, да, в «Ликорисе»… — Чудесно, — выпалила вторая, — я буду очень ждать. — Мы будем, Аканэ-сан, мы… — поправила её подруга, сверкнув взглядом в её сторону. Томиоке стало немного неловко от такого внимания со стороны сразу трёх незнакомых ему девушек. Они будто намеренно игнорировали тот факт, что всё это время он был занят разговором с Шинобу. Её они тоже игнорировали, делая вид, что её здесь вовсе нет. Гию это разозлило. — Поговорим позже, я тут занят немного, — Гию отвернулся, встав к ним спиной. Может, это был грубый жест, но они тоже не повели себя достаточно вежливо и уважительно, вот так просто влезая в чужой разговор. Девушки почти одновременно что-то прощебетали и шумно ушли вдаль по коридору, оставляя их с Шинобу вновь наедине. Повернувшись к ней, он сразу заметил перемену на её лице: прежняя озадаченность и задумчивость исчезли без следа, а на их место вернулось привычное его глазу раздражение. Раздражение, которое появлялось раньше всякий раз, когда Кочо на него смотрела. — Нет, я не пойду. Много дел, — с этими словами она поспешила в сторону нужной аудитории. — Эй, постой, я ведь… — крикнул он, но Шинобу резко обернулась и прошипела, словно рассерженная кошка: — Отвали, Томиока! Он опешил, будто совсем не ожидал такого ответа. Но на самом деле всё было предельно привычно — её грубый отказ не должен был его так сильно удивлять, однако… Гию раздражённо и шумно выдохнул, понимая, что только что будто перерезал не тот проводок и все труды по завоеванию Кочо пошли по одному месту. Гию почти увидел согласие в её глазах. Уже представлял картинку во всех красках, где она стоит среди толпы и смотрит на сцену, в то время как он делает то, что получается у него лучше всего. Наверняка ей бы это понравилось. После концерта Шинобу наверняка согласилась бы выпить с ним и провести время. А потом, после концертной эйфории, барного веселья и небольшого количества алкоголя в крови, она согласилась бы пойти с ним на свидание. А может, и сразу поехала бы к нему? Гию смахнул выбившуюся прядь из собранного хвоста. Он не был импульсивным человеком и поспешных выводов делать тоже не любил. Потому решил, что грубый отказ ещё не значит, что она не передумает. Давить он, конечно, не будет. Спрашивать по десять раз — тоже. Но время до выходных ещё было, и поэтому он попытается общаться с ней так же, как это было сразу после их встречи в прокатном магазине. Может, Кочо катает его на эмоциональных качелях? Кто знает. Вполне может быть, что её любезность ещё вернётся и она снова позволит ему быть рядом с ней. А он будет продолжать пытаться с ней говорить. Но всё поменялось достаточно явно. Томиока потерял всякую надежду. После того предложения прийти на концерт Шинобу в своём отношении к нему откатилась назад, примерно в самое начало их знакомства. Она старалась его не замечать, проходила по дуге, если они пересекались где-то в общем пространстве, и совершенно точно потеряла всякий к нему интерес. Ничего необычного, он мог бы привыкнуть за то время их знакомства, но, чёрт возьми, всё же так хорошо налаживалось. Выходные наступили слишком быстро, и первоначальный план, заключающийся в покорении ледяной королевы, провалился. — Что с твоим лицом? — Сабито мгновенно считал все мимические проявления тоски и разочарования на лице друга. — Да забей. — Говори, задрал уже. — Нечего говорить. Сабито шумно втянул воздух, показывая степень своего раздражения на друга. Томиока знал, что произошедшее не стоит того, чтобы рассказывать об этом другу. Во-первых, это не вселенское горе, а во-вторых… Сабито всё равно не поймёт и снова назовёт его нарциссичным павлином. Подумаешь, девушка отказала, — скажет он, — всем время от времени отказывают, ты просто с жиру бесишься! И будет прав. — Санеми, патлатый опять пришёл с кислой миной, — Сабито крикнул стоящему у микрофона вокалисту. — Да мне насрать. — Да, точно! — Сабито встрепенулся. — Ведь на то, как у тебя дела, не насрать только мне, Томиока! Вываливай давай. Гию перебирал струны на своей гитаре, которую уже давно настроил. Время близилось к выходу, и теперь лучшее, что он может сделать, — перевести тему и пытаться не думать о всякой ерунде. Сейчас главное — музыка. Ноты, струны, голос и песни, которые наполняют всех присутствующих и в особенности его. Поэтому, чтобы не развивать тему, связанную с его «кислой миной», он решил сказать полуправду: — Проблемы в университете. Не получается выучить и понять тонкости одного закона, по которому в префектуре Хок… — Знаешь, я передумал. Мне насрать. Томиока едва заметно улыбнулся. Сабито ему точно поверил. Его лучший друг, хоть и был той ещё занозой и никогда за словом в карман не лез, всё же всегда интересовался душевным состоянием друга. Он был рядом, когда погибла Цутако, и был безусловной поддержкой весь период беспросветной депрессии Томиоки. Отговорка про колледж лишь дала Сабито понять, что дело несерьёзное. В этом и была цель Гию. Где-то слева звякнул телефон, и Обанай тут же подлетел к нему, проверяя сообщения. Гию слегка улыбнулся разворачивающейся картине. Всё-таки забавно выглядела эта влюблённость, он был очень рад за друга. — Мицури придёт, — улыбаясь и спокойно сказал Обанай. — А что, были варианты? — Санеми отвлёкся от распевки. — Вы двое уже не воспринимаетесь как отдельные люди. Как ещё задницами друг к другу не приклеились. Ба-дам-тсссс. Сабито исполнил свой заезженный каламбур на барабанах, разряжая общее волнение перед концертом. Сколько бы они ни выступали и сколько бы безусловной и уже привычной поддержки от зала ни ощущалось, всё равно — быть на сцене и ощущать себя живым значит испытывать волнение. Этот драйв и лёгкая тревога были присущи всем участникам. — Мне важно, когда она приходит на концерты. Да и она сама изъявляет желание и старается не пропускать, — серьёзно ответил Обанай. Санеми обернулся в сторону лучшего друга. — Знаем. Вы двое выглядите слащаво до тошноты. И эти слова, сказанные Шиназугавой, означали одно: он крайне рад за своего лучшего друга и, видя, как тот счастлив рядом с Мицури, тоже расплывается в улыбке. Правда, от всех пытается это скрыть. Гию наблюдал за друзьями со стороны и молчаливо улыбался. Всё-таки с друзьями ему правда повезло. На отыгрывании одной из песен Томиока вспомнил, чем именно хотел заманить Кочо на концерт. Она не слушает рок, но парочка песен с большим упором на клавишные могла ей понравиться. Обанай захватывал партию на синтезаторе, а Гию задумчиво повёл плечами. Всё-таки как было сложно с этой строптивой девушкой. Дверь репетиционной комнаты распахнулась, когда в неё влетело яркое пятно с розовыми косичками. — Привет! Простите, что помешала, — вежливо, но в то же время восторженно проговорила Мицури. Томиока повернулся, чтобы поздороваться, когда Обанай, бросив все дела, подлетел к своей девушке. Гию заметил их рядом друг с другом и не без улыбки отметил, как же сильно эти двое были непохожи друг на друга. Мицури была словно ходячий мультик, героиня аниме, с тремя толстыми косами розового цвета, короткой юбкой и длинными зелёными чулками, достающими до бёдер. Помимо внешности, сама она была яркой, громкой и смеющейся. Жизнь во всём её проявлении расцветала в самой Мицури. А Обанай выглядел как Обанай. Мрачный юноша, тёмный и молчаливый. Совершенно непонятно, как эти двое нашли друг друга, но, кажется, их непохожесть совсем не мешала их отношениям. — Снова без подруги? — крикнул Санеми, пока его друг сгребал в крепкие объятия свою девушку. — Ох, Санеми-сан, она вряд ли когда-нибудь придёт. Шинобу-чан не любительница баров и громкой музыки, сколько бы я её ни уговаривала, — грустно ответила Мицури, повиснув на плече Игуро. Томиока сжал зубы, в раздражении снова окунаясь в мысли, которые с трудом отгонял на второй план. — Как вы вообще стали подругами, раз такие разные? Хотя, глядя на нашего Обаная, не удивлён, что тебя привлекают тихушники, — хмыкнул Сабито, разминая плечо за своими барабанами. Игуро предпочёл игнорировать колкие фразы друга, с нежностью глядя на Мицури. В любой другой ситуации они бы уже давно обменивались скабрезностями про чью-то маму. — Шинобу-чан вовсе не тихушница, — захохотала Мицури. — Но мы правда разные, и это нам не мешает дружить очень крепко. Она классная, правда. И познакомились мы весьма забавно… Томиока потёр виски, уставившись себе под ноги. Шинобу, Шинобу, Шинобу. Её здесь нет, и парни понятия не имеют, кто это, но какого-то чёрта её имя раз за разом всплывает среди разговоров и на репетициях. Он был бы не против, если бы несколькими днями ранее она грубо не отшила все его попытки наладить отношения. — Ох, и как же? — обманчиво восторженно спросил Санеми, будто ему есть дело до истории знакомства двух подруг. Сабито хмыкнул. — Я только только переехала в район Накано и была так взволнована, что стала ещё забывчивее и рассеяннее. Собирала по коробкам вещи в старой квартире весь день. Моего милого Обаная я ещё не знала, потому помочь мне было некому, — Мицури с нежностью посмотрела на клавишника. — Время было уже за полночь, когда с ворохом вещей я пыталась открыть квартиру ключом, но всё никак не получалось… Томиока слушал внимательно, уже представляя, чем закончится этот рассказ. — Дверь поддалась, и я, решив, что открыла-таки дверь, вломилась прямо внутрь, столкнувшись с сонной девушкой, которая была просто в шоке от того, что в дверь к ней кто-то ломится! Она закричала, я закричала. Позже выяснилось, что я забрела в соседний дом и попыталась открыть квартиру с тем же номером, что и у меня. — Повезло, что там жила хрупкая девушка, а не озлобленная старуха, которая могла бы чем-то и огреть! — присвистнул Санеми. Мицури рассмеялась, поправив косу. Наверняка в их с Шинобу дружбе это любимая история. — Всё так, Санеми-сан. В общем-то, потом всё прошло хорошо. Мы познакомились, я объяснила, что не грабитель, и с тех пор мы очень хорошо дружим! — Странно, что ты забыла номер дома, — влез Сабито, растягивая спину, со скучающим видом слушая рассказ. Мицури быстро и активно закивала, посмеиваясь над собственной рассеянностью. — В том и дело! Я так устала и была рассеяна, что перепутала дом. Мой — тридцать первый, а её — тридцать второй. Ещё и с коробками пришла. — Всякое бывает, — ободряюще сказал Обанай, обнимая девушку за плечи. Томиока хмыкнул, внимательно выслушав историю. В голове так ярко всплыл образ сонной Шинобу, которая встретила Мицури на пороге своего дома. Интересно, в чём она спит? Эти мысли были прерваны возгласом Санеми о том, что пора выходить на сцену.

***

Концерт был отыгран на десять из десяти, впрочем, как и обычно. Парни устали, но определённо были счастливы тому, как всё прошло. После того как была спета последняя песня, Томиока вернулся в прежнее состояние лёгкой задумчивости и, что совсем стало неожиданно, грусти. Оказавшись у барной стойки, он не спешил присоединиться к остальным друзьям и сесть к ним за стол. Заказав виски, который в последний раз пил чёрт знает когда, он задумчиво рассматривал грани прозрачного рокса. В голове снова этот голос, раздражённо бросающий ему в лицо: «Томиока, отвали!». Ладонь от тяжких раздумий сжала холодное стекло стакана, отчего стоящий неподалёку бармен вскинул бровь и предложил добавить чуть больше напитка. — Поставь бутылку, я сам налью, — ответил Томиока спустя недолгое время раздумий над предложением. Вообще-то он никогда сильно много не пил. Предпочитал холодное пиво после репетиций и концертов, и то не во всех случаях. Алкоголь всегда был дополнением, а не привычкой или нуждой. Но сегодня настроение сложилось таким образом, что рука потянулась к крепкому виски. Где-то сбоку послышалось копошение рыжей занозы в заднице. — Ты чего в стакан уставился? Погоди, это что, виски? Сабито бесцеремонно выхватил стакан из рук Томиоки и принюхался к напитку. — Ты сегодня по крепкому? Случилось чего? На мгновение во взгляде Сабито мелькнуло немалое беспокойство. Должно быть, ещё были живы воспоминания его друга о том, из какой эмоциональной ямы ему пришлось вытаскивать Томиоку. Гию и самому бы никогда и ни за что не хотелось бы вновь вернуться туда, в те дни, когда боль от потери заслоняла всё остальное. Сейчас не та ситуация, и, слава богам, он не чувствует боли. Просто было как-то… никак. Размышления о Шинобу почему-то сегодня вызывали лишь лёгкую грусть и обиду. Он, вообще-то, старался ей понравиться. — Нет, всё в порядке. Просто устал за последние дни. — Смотри не раскисай! — Сабито похлопал Гию по плечу. — Давай, не засиживайся в одиночестве. Мы во-о-он там сели за стол, — он указал в дальний угол тёмного бара. — Принято. Томиока заворожённо упёрся взглядом в стену напротив, решая провести этот вечер, как и планировал: в грустном одиночестве с крепким виски. Сегодня перебесится, а на утро всё будет как и всегда. Настроение нормализуется, а строптивая девчонка Кочо обязательно однажды оттает. — Тц. Стерва. Он не считал её стервой. Просто затуманенный лёгким опьянением мозг захотел хоть как-то отреагировать на накопившееся непонимание и раздражение. Он же был предельно вежлив, столько раз показывал ей свою заинтересованность. Нет, его чутьё не могло его подвести — она точно испытывает к нему такое же влечение, как и он к ней. Просто не признаёт. Ну и чего, спрашивается, упрямится? Они могли бы прекрасно провести время вдвоём. Может, даже не один раз. И не два. Томиока мотнул головой. Подобные мысли тоже были в новинку. Заинтересованность в конкретной девушке ещё не проявлялась в том, чтобы хотеть с ней встречаться больше одного раза. «Сабито прав. Кажется, у меня это… нарциссич….а, к чёрту!» — с этими мыслями он встал со стула у барной стойки и вышел из бара, прихватив недопитую бутылку виски с собой. Сегодняшний рассказ Мицури вспомнился очень кстати. Гию с хитрой улыбкой сделал хлёсткий глоток из горла бутылки, второй рукой вытирая губы. Перепутала адреса. Её дом тридцать первый, а Шинобу тридцать второй? Так, кажется? В любой другой ситуации Томиока вломил бы себе по первое число, но не в этом случае. Вести себя подобно сталкеру и ублюдку не в его стиле, но прямо сейчас им обуревали эмоции. Захотелось просто спросить, что, ну что нужно сделать такого, чтобы Шинобу Кочо снизошла и позволила им сблизиться? Он просто спросит, а там как пойдёт. Если вызовет полицию, он и сопротивляться не будет. Потому что виноват и готов понести наказание за то, что такой идиот. Такси привезло его в нужный район. Он вспомнил каждую деталь из рассказа Мицури, ориентируясь на свою память и абсолютное безрассудство. Нужная квартира нашлась также быстро. Он украдкой посмотрел на часы: время — чуть за полночь, прямо как в тот раз, когда в её квартиру пыталась вломиться будущая лучшая подруга. Кто знает, может, подобные истории размягчают сердце Шинобу, и она сразу заводит дружбу с теми, кто пугает её грабительскими замашками? Дверь отворилась, а на пороге он увидел её. — Ну привет, Кочо. Несколько секунд она таращилась на него, словно увидела призрака. Было забавно наблюдать за сменой её эмоций от обескураживающего удивления до чистого концентрированного гнева. — Томиока… ты… какого чёрта ты здесь делаешь? Как ты узнал мой адрес? Он заворожённо рассматривал её по-домашнему трогательный внешний вид. Чуть красный румянец, собранные в небрежный хвостик волосы, домашний кардиган и широкие тонкие штаны. Под кардиганом скрывалась белая майка. Уголки губ поползли вверх. Томиока мог бы рассмотреть её детальнее, увидев то, как тонкая майка может просвечивать, но он не стал этого делать. Что-то хорошее в нём же должно было остаться? — Скучала? — выпалил он первое попавшееся на ум. Шинобу опешила, скривив губы. Она злилась, но в то же время выглядела весьма смущённой. Будто он только что отвлёк её от какого-то компрометирующего занятия. Может, листала его страницу в Лайн? Он был бы не против узнать такие подробности. — Ты в своём, грёбаном, уме? — Не совсем. Я вот очень скучал. Приехал спросить, что нужно сделать, чтобы ты признала, как нас тянет друг к другу? Говоря об этом, Гию сам не заметил, как сделал шаг вперёд, оказавшись практически у самого порога квартиры Кочо. Какое-то время Шинобу растерянно хлопала ресницами, рассматривая его лицо. — Надеюсь, я тебя не пугаю? — спросил он снова, вспоминая их разговор в прокатном магазине. — Ты? С чего вдруг. Я не боюсь рокеров-идиотов с нарциссическим расстройством. — О! Сабито тоже говорил, что у меня это, — он щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить то, что секунду назад услышал и забыл вновь, — нарци… — Господи, ты такой тупой! — раздражённо фыркнула Шинобу, делая шаг назад. Кажется, он только что совершил маленькую победу. — А вот и нет. Я почти лучший на нашем курсе, — с ухмылкой сказал он, наклоняясь ближе к ней. От Шинобу приятно пахло какими-то маслами для тела и цветочным шампунем. Она всегда пахла приятно, но сейчас… сейчас сама она была слишком особенной. Домашней, немного растрёпанной и оттого чуть уязвимой. Он с нежностью посмотрел на неё, ловя в себе непреодолимую тягу коснуться щеки девушки. И, кажется, он это и сделал. — Какого хрена! — крикнула Шинобу. А сама так зарделась, что это сделало её лицо ещё красивее. — Вечно строишь из себя недотрогу. Грубишь, отталкиваешь… что я тебе сделал? Ты же явно хочешь меня так же, как и я тебя. Она больно ткнула его пальцем в область грудной клетки, отчего Томиока немного пошатнулся. — Не неси чушь, придурок! — прошипела Шинобу, снова становясь похожей на рассерженную кошку. Он ухмыльнулся вновь, лишь отставив бутылку с недопитым алкоголем на низкий столик возле её двери. Возможно, он пожалеет о том, что сейчас сделает. Возможно, она прямо сейчас вызовет полицию, и ему предстоит провести ночь за решёткой. Возможно, в порыве ярости и мести Шинобу сделает всё, чтобы жизнь в университете мёдом ему не казалась. Он готов к таким последствиям. — Проверим? — спросил Гию. А Кочо не успела ничего сказать, лишь сдавленно пискнув ему в губы, когда он резко притянул её к себе и впился в неё поцелуем. Она могла бы его укусить. Зацепиться своими острыми зубками за его губу или язык, тем самым прервав поцелуй. Но она этого не сделала. Вместо этого, сначала неуверенно и медленно, а затем чувственно и желанно, она раскрыла губы, принимая его язык. Это сводило его с ума. Шинобу, такая колючая и язвительная, наполненная обманчивой неприязнью к нему, вдруг растаяла в его руках. Приняла правила игры. Разрешила Гию поцеловать себя. Чёрт возьми. Они целуются. В голове возник пьяный туман, руки сами потянулись к её талии и шее. — Лгунья, — усмехнулся он ей в губы, — ты лгунья, Кочо. — Заткнись, — не оставляя попыток одержать победу, прошептала Кочо. Он прижал её к косяку рядом с приглушённо светившей лампой. Старался сделать это осторожно, чтобы не причинить боли, но Шинобу сама подалась вперёд. Вжалась в него, совершенно точно явно почувствовав своим бедром его стояк. Возбудился он мгновенно, ещё до момента столкновения их губ. Вся она, её запах, голос, попытки поставить его на место — заводили его не хуже любого существующего на свете афродизиака. — Нахрена ты сюда заявился? Пошутить решил? — спросила она хрипло. — Я редко шучу, — ответил он, снова увлекая её в короткий глубокий поцелуй. — Какие тут могут быть шутки. После его коротких отрывистых фраз они снова начали целоваться. Синхронно сбиваясь с дыхания, сжимая руками одежду друг на друге. Шинобу ёрзала и прижималась, отчего становилось всё невыносимее держать себя в руках. Томиоке очень сильно хотелось её трахнуть. Прямо сейчас. Здесь, в этой прихожей. Или в её спальне. Где угодно и не один раз. В прихожей было тесно и темно. Кочо нащупала выключатель, но не нажала. Попросту не успела, потому что Гию подхватил её за ягодицы и прижал к стене с новой силой. — Только попробуй облажаться, Томиока, — успела она простонать, пока он кусал её шею. — Напишешь плохой отзыв? — спросил он, желая пошутить, но мозг совсем не был занят придумыванием по-настоящему смешной шутки. Его куртка упала на пол. Следом полетела майка, обнажив полностью его торс и татуировки на голых руках. Шинобу провела ладонями по его груди, изучающе рассматривая тату. Гию усмехнулся. — Нравится? — Нисколько. Кто бы сомневался в её ответе. Она закатила глаза, а после её домашний кардиган полетел на пол следом за его одеждой. Под ним оказалась та самая белая майка, которая его так зацепила на пороге. Тонкая и, конечно, просвечивающая. Гию увидел очертания её тела. Видел, как напряглись соски, как аккуратна и красива её кожа с россыпью нескольких родинок. Он почувствовал себя озабоченным, потому что не мог оторвать взгляда от её соблазнительной груди. — Прекрати пялиться. — Не могу. Она шумно выдохнула и сама стянула майку через голову. Гию думал, что насмотрелся на неё за эти месяцы — в университете, в кафе, на улице. Вечно идеальную, собранную, неприступную. Но сейчас, в полумраке чужой прихожей, с растрёпанными волосами и тёмными от возбуждения глазами, она была в миллиарды раз красивее. Желаннее и… соблазнительнее. Он думал, что слишком сильно хотел её все эти месяцы, но по правде — его желание раскрылось на максимум прямо сейчас. Он потянулся к ней, но Шинобу перехватила его руку и повела в комнату, не включая свет. Квартира у неё оказалась маленькой. Он успел заметить книжные полки, какой-то цветок на подоконнике, брошенную на спинку стула толстовку. А потом она толкнула его на кровать, и все детали интерьера перестали иметь значение. Всё равно, что там за книги на её полках. Плевать, стоит ли на подоконнике георгина, ведь у него на них аллергия. Если он умрёт от отёка Квинке по причине вдыхания пыльцы аллергена — так тому и быть. Он умрёт счастливым. Ремень звякнул, джинсы полетели на пол. Когда он навис над ней, опираясь на руки, выставленные по бокам от её головы, Шинобу вдруг прижала ладонь к его груди, заставляя замереть. — Утром ты свалишь отсюда… — Ты такая милая, — улыбнулся он, вскинув брови. — И романтичная. — Заткнись. Боксеры были стянуты вниз, оголяя уже давно возбуждённый член. Влажный, почти пульсирующий и слишком чувствительный. Гию будто провёл месяцы воздержания, но на деле просто был переполнен желанием. Прежде чем войти, он провёл пальцами по влажным складкам, наслаждаясь тем, как легко скользят его фаланги, как горячо и мокро внутри. Шинобу выгнулась, тихо застонав и прикусывая костяшки. Он ввёл палец глубже, потом второй, растягивая её, слушая, как сбивается её дыхание. — Томиока… — выдохнула она с угрозой, но бёдра сами толкнулись ему навстречу. — Гию, — поправил он, добавляя третий палец. Она закусила губу до крови — он видел тонкую красную полоску, выступившую на нижней губе. Звуки, которые она издавала, он сохранит в памяти, чтобы возвращаться к ним в моменты интимного уединения. Потому что это было лучше любой фантазии, любого мимолётного секса когда-либо происходившего в его жизни. Он убрал пальцы и поднёс их к её губам. Шинобу посмотрела на него с вызовом, но рот приоткрыла. Взяла его пальцы, обвела языком, не отводя взгляда. У него потемнело в глазах от того, как она это делала — медленно, глядя прямо на него, будто дразня. Безумно хотелось видеть её лицо в момент, когда он погрузится в неё. Видеть, как расширяются зрачки, затягивая радужку в чёрную бездну, как приоткрываются губы, как сбивается дыхание. И потому он держал свой взгляд раскрытым, когда направлял себя рукой в её влажную щель. Она выдохнула и обвила его ногами, притягивая ближе. Пятки упёрлись ему в поясницу, заставляя войти глубже. — Быстрее, — прошептала она, кусая губы, чтобы не застонать громче. Томиока ускорился в тот же миг. Кровать скрипела и двигалась под их телами, Томиока вжимал её в матрас, желая стереть её тело в пыль, погрузиться и остаться в ней, чувствовать каждый выдох и слышать каждый стон. Приходилось концентрироваться, чтобы не кончить раньше времени — дышать, разбавлять мысли и не зацикливаться на том, как быть внутри неё фантастически прекрасно. Хотя она ему совершенно в этом не помогала. Она впивалась ногтями ему в спину, царапала лопатки, оставляя красные полосы, которые будут ныть завтра под душем. Эта боль смешивалась с удовольствием, делая его острее, ярче, реальнее. Шинобу кусала его плечо, когда он входил особенно глубоко, и он чувствовал, как вибрирует её горло от сдерживаемых звуков. Каждый укус отдавался импульсом в члене. Он подхватил её ещё крепче, приподнимая ногу, закидывая её себе на плечо. Этот угол оказался убийственным — он входил теперь так глубоко, что Шинобу выгнулась дугой, вцепившись в простынь, и застонала в голос. — Чёрт… — выдохнула она. — Громче, — хрипло прошептал он, входя резче и глубже. — Хочу слышать, как тебе хорошо. — Томиока… Он ухмыльнулся и ускорился. Теперь в комнате слышался только влажный шум их тел, сбитое дыхание и её сдавленные всхлипы. Он наклонился и втянул сосок ртом — твёрдый, горячий, солоноватый от пота. Шинобу выгнулась, запуская пальцы в его волосы, прижимая его голову крепче к своей груди. Он кусал и дразнил языком, пока она не начала скулить. — Ещё, — выдохнула она, и это было всё, что ему нужно было услышать. Секс становился жёстче с каждой секундой. Обе ноги Кочо были закинуты ему на плечи, и под этим углом он чувствовал, как сжимаются её внутренние мышцы с каждым толчком, как она дрожит, как теряет контроль. И вот когда он уже почти потерял контроль и почву под ногами, когда мир перестал существовать, он всё же довёл дело до конца, уступая первенство Шинобу. Она кончила первой с коротким вскриком, впиваясь зубами в подушку, которую стянула с изголовья кровати. Её тело выгибалось, сжималось вокруг него волнами, такими сильными, что он едва сдерживался. Хотелось ли ему больше того, что уже случилось сейчас? Безусловно. Он не останавливался. Продолжал двигаться в ней, чувствуя, как чувствительное после оргазма тело вздрагивает, как она пытается отодвинуться, но он держит её за бедро, не давая уйти. — Хочу ещё, — выдохнул он. — Можешь? — Ты… больной… По горящим и наполненным пеленой желания глазам он понял, что она хотела. И ещё как. Он перевернул её на живот, приподнимая таз и входя сзади. Шинобу зарылась лицом в помятую простынь, заглушая крик. Второй раз накрыл её быстрее. Её тело била дрожь, мышцы пульсировали, выжимая из него всё, и он, не выдержав, вышел, кончая ей на ягодицы, впиваясь пальцами в её бёдра, оставляя синяки. Какое-то время они пытались лишь совладать с дыханием. Молча лежали обессиленные на смятой простыне его кровати. Томиока знал, что это было на один раз. На хаотичный, порывистый, страстный и невероятный один раз. Хотел бы он повторить? Пожалуй, да. Потому что с Шинобу Кочо всё, почему-то, было не так, как с другими.