Ля

Веки медленно и тяжело открылись от проступившего сквозь тонкие жалюзи света. Томиока пошевелился, собираясь перевернуться на другой бок, чтобы спрятаться от солнца. Как только тело немного напряглось, — шею пронзила острая боль. Так часто бывает, когда Гию ночует не в своей квартире и не на своей удобной кровати. Сегодня, как и в прошлую ночь, его пристанищем была квартира друзей и неудобный диван в гостиной, на котором ему любезно предложили переночевать. Гию потянул шею и с неудовольствием отметил, что электронные часы на тумбочке показывали половину шестого утра. Томиока с шумом выдохнул и лёг на спину. Тело ломило, в голове кавардак, а ведь он и не пил накануне. Стало даже обидно — тело чувствует себя хуже некуда, а причина не в похмелье. Причина в неудобном диване, сбитом режиме и невозможности попасть обратно в родную обитель, в которой прямо сейчас живёт человек, с которым он не собирался пересекаться. Однако что-то решать было нужно. Не может же он жить у своих друзей вечно — да и не хочет. И ни за что не позволит какому-то ублюдку просто так размещаться на его территории. «Уже позволил», — гадкая мысль пронеслась в голове. Пусть так. Но дальше допускать это нельзя. Томиока решил именно сегодня вернуться к себе домой и выгнать загостившегося папашу. Если бы не нужно было идти в университет, — он бы собрался прямо сейчас. Плевать, что раннее утро, будто его заботит комфорт отца. Однако этот разговор или яростный конфликт — чёрт его знает, как сложится в реальности, — может затянуться, а пропускать учёбу ему бы не хотелось. Цутако всегда говорила о важности обучения. Лишь мысль о сестре помогала не забрасывать университет, вовремя готовиться к семинарам, не пропускать лекции даже после самого громкого концерта или барного досуга. И потому сегодняшний день — не исключение. Гию неожиданно для себя медленно улыбнулся. Мысль о Шинобу Кочо также мотивировала не пропускать учёбу. Ведь там она — девушка с вздёрнутым носом, острым языком и соблазнительным телом. Томиока позволил себе маленькую слабость в виде воспоминаний об их последней встрече. Гию мгновенно завёлся от всплывающих в мозгу картинок их секса в машине. Планировал ли он такой исход, когда подвозил её после учёбы? Нет. Вернее, он думал об этом, куда же без этого, — однако не планировал. Всё получилось само собой, и это ещё раз доказывало, что между ними искрит так, что это тяжело сдерживать. И ей тоже. Не одному ему приходится контролировать себя рядом с ней. На этой приятной ноте Томиока нашёл в себе силы встать с неудобного дивана и тихо отправиться в ванную. Его друзья ещё спали и вряд ли были бы довольны, проснувшись с первыми лучами от его громких неловких действий. Ранних пташек в их группе не водилось. Утренние процедуры умывания были закончены, и быстрый душ окончательно смыл напряжение в шее и мышцах после обрывочного сна. Выйдя из ванной, Томиока опешил, столкнувшись на кухне с проснувшимся Сабито. — Я тебя разбудил? — почти виновато спросил Томиока. Сабито с чувством зевнул, параллельно щёлкая выключателем чайника, чтобы тот заработал. Тот шумно зашипел, отчего Гию украдкой оглянулся на двери спален, ожидая разъярённого проснувшегося Санеми. — Не, я сам. В последнее время просыпаюсь рано, — пожал плечами Сабито, кивком указывая на работающий чайник. — Будешь? — Не откажусь, — Томиока потянул плечо, усаживаясь на высокий стул у кухонной стойки. Гию облокотился о стол, наблюдая за всё ещё сонными движениями друга. С тех пор, как они отыграли несколько концертов на площадках, которые выбил их менеджер Ренгоку, они с Сабито почти не разговаривали один на один. Томиоке не хватало разговоров с лучшим другом. Вопреки расхожему мнению о том, что он слишком закрыт, молчалив и предпочитает отвечать односложно, — в компании с Сабито он раскрывался. Но в последнее время всё никак не складывалось. Даже о визите отца его друг пока не знал. И, честно говоря, Томиока не знал, нужно ли об этом рассказывать. — Ты какой-то особенно мрачный, — бросил Сабито. Нокимура стоял к нему спиной, подготавливая чашки и, не заботясь о тишине, звучно открывая шкафчики с печеньем. — Не выспался, как и ты, — подумав пару мгновений, Томиока добавил: — Ну и кое-кто на мозги давит. Гию вновь вспомнил перекосившееся от страха лицо отца. Сжавшегося у стены, такого жалкого, что впору было бы промолчать, чтобы не ранить сильнее. Однако этот человек не заслуживал жалости. Не тот, кто однажды не пожалел свою семью. — Вот как, — ровно отозвался Сабито, вполоборота повернувшись к нему. — Депрессия накатила? Или дело, господи боже, в девушке? — последнее он спросил с хитрой улыбкой. Томиока выгнул бровь. — Нет, с чего бы? Сабито ухмыльнулся, отвернувшись вновь к своему занятию по приготовлению быстрого завтрака. — Ну не знаю. Может, подцепил кого, кто настойчиво захотел поселиться в твоей квартире и надеть поводок серьёзных отношений? Удивлён, если этого ещё не произошло, с твоими похождениями. Вот и прячешься здесь, а? Томиока улыбнулся. Ему стало даже смешно от услышанного. Ибо, по правде говоря, это он в последнее время старается обратить на себя внимание одной очень упрямой бабочки. Речи про серьёзные отношения, конечно, нет и не будет, — но сама ситуация всё равно не слишком привычная для него самого. — Строго говоря, — начал Томиока и тут же посерьёзнел, — кое-кто всё же занял мою квартиру. Поэтому я и напросился сюда к вам. Сабито резко обернулся, разглядывая лицо друга. Удивление и нетерпение услышать продолжение отразились на его лице, и закипающий чайник на фоне делал картину даже забавнее. — Кто? — Мой отец. Нокимура замер, с недоверием смотря ему в глаза. Его друг прекрасно знал, что из себя представлял Даичи Томиока. Сабито был свидетелем всему, что происходило в семье, когда тот ушёл. Видел, как мать Гию угасала на глазах, потому что уже тогда был лучшим другом её сына и часто приходил к ним в дом. Видел, как Цутако берёт на себя роль главы семейства, а позже — смерть забирает и её. И Сабито был одним из первых, кто говорил вслух о том, какой Даичи ублюдок. Он проговаривал громкие слова за Гию, пока тот не мог и слова из себя выдавить. Потому для Сабито услышать о визите Томиоки-старшего было также неприятно, как и для Гию. — Что он тут забыл? Совсем охренел, что ли? — всё ещё пребывая в шоке, спросил Нокимура. Томиока сжал переносицу, устало опустившись на кухонную стойку. — Не знаю. Он всё ещё там, и я собираюсь сегодня вернуться домой, чтобы он оттуда проваливал. — Я с тобой! Гию замотал головой. — Нет. Спасибо тебе, но я сам должен разобраться. Сабито хотел сказать что-то ещё, но, увидев уверенный взгляд Томиоки, не принимающий возражений, — промолчал. Захотелось как-то разрядить обстановку, ведь утро, начинающееся с разговоров о таком куске дерьма, как Даичи Томиока, не принесёт ничего хорошего. А хорошего хотелось. — Ну, а ты чего просыпаешься с первыми лучами? — Томиока хитро улыбнулся. — Встретил кого? Или что-то случилось? Гию выжидающе посмотрел на друга, но тот вдруг затих, явно раздумывая над ответом. Затем он потянулся за чайником и в спешке заполнил две глубокие кружки жгучим кипятком. Он не торопился отвечать, и Гию с ещё большим интересом стал наблюдать за его действиями. Сабито ни с кем не встречался после Макомо. Прошло уже достаточно времени, чтобы начать жить и пробовать общаться с девушками, — так считал Томиока. Однако он никогда не торопил своего друга и не давил своим мнением. — Да вообще ничего, — Сабито усмехнулся. — Точнее, не такого масштаба, как у тебя с твоим вернувшимся из глубин ада папашей. Кружки с дымящимся чаем глухим стуком опустились на стол. Сабито сел напротив, подперев щеку кулаком. — Так, просто, задумываюсь кое о чём. Томиока взял напиток в руки. — О чём, расскажешь? Сабито повёл плечами и неопределённо махнул рукой, будто пытался отмахнуться от собственных размышлений. Интуиция Гию подсказывала, что так он хотел отвести тему от чего-то по-настоящему смущающего самого Сабито. Интерес подогревался. Томиока скрыл рвущуюся улыбку в краях керамической кружки. Если дело в девушке — значит, его друг нашёл в себе силы идти дальше после разрыва длительных отношений. — Ни о чём конкретно. Просто подумал, что пора бы жить свою жизнь более разнообразно, — спокойно ответил Сабито. На откровения, видимо, его друг был не сильно настроен. Рассказывать о чём-то конкретно не захотел — и это полностью его право. Когда захочет, обязательно поведает. Они просидели на кухне, время от времени переговариваясь о чём-то отвлечённом. Томиока переждал около полутора часов, чтобы с большей уверенностью и готовностью отправиться к себе домой. — Если передумаешь — звони, я подвалю. Начистим ему рыло вдвоём за всё плохое, — Сабито облокотился о дверной косяк, наблюдая, как обувается Томиока. — Принято. Дверь за спиной закрылась, и Томиока быстрым шагом направился вниз, попутно вызывая такси. Дорога до дома, по ощущениям, была медленнее с каждым метром. Гию в нетерпении тряс ногой, желая поторопить таксиста, но всячески сдерживал себя от этой затеи. Наконец, подъехав к дому, Томиока вылетел из машины, чуть не забыв расплатиться. Лестничный пролёт один за одним пролетали под ногами, — ведь один из двух лифтов его дома был занят, а другой оказался на самом высоком этаже. Связка ключей привычно звякнула в руках, и Гию рваными движениями отворил замок, сразу вваливаясь в собственную квартиру. Внутри всё было так же, как и когда он уходил. Он сразу посмотрел в сторону обувной полки, и от вида чужой обуви стало тошно. Значит, этот ублюдок всё же решил воспользоваться возможностью и остаться здесь, в доме, где ему были не рады. Ничего в душе этого идиота не ёкнуло, когда Томиока с яростью покидал квартиру, ясно давая понять, что он думает о нём, его словах и его пресловутом возвращении в жизнь собственного сына. — Эй. Тишина в ответ ещё сильнее раззадорила. Гию прошёл к кухне, где они с отцом разговаривали в последний раз. Внутри никого не оказалось, и ноги сами повели его в сторону гостиной. Очень не хотелось видеть спящего Даичи у себя в доме, с другой стороны, увидеть его спящим в его спальне — ещё хуже. Оказалось, у этого человека ещё остались остатки каких-то извилин, и он постелил себе в гостиной, не став занимать единственную спальню. В противном случае кровать пришлось бы сжечь. — Эй. Просыпайся и проваливай. Отец не пошевелился, шумно выдыхая сквозь широкие ноздри. Гию с отвращением оглядел его спящим: на стуле рядом с диваном была сложена его одежда, на столике стояла недопитая бутылка воды. Всё цивильно — даже бесит. Никаких помятых банок из-под пива, прокуренных стен или хотя бы какого-то бардака. Даичи не был ни пьяницей, ни наркоманом. Он был отвратителен в других вещах, которые, к сожалению, порицаются не так, как должно. — Просыпайся, кусок дерьма, — Томиока резко подошёл к спящему телу и толкнул того в плечо. Даичи наконец открыл глаза, испуганно озираясь вокруг. Видимо, не сразу понял, где он и что происходит. Он моргнул несколько раз, прежде чем окончательно убедиться: перед ним стоит его сын, который не ночевал в собственной квартире несколько дней из-за того, что тот не спешил убираться. — Почему ты ещё здесь? — сурово спросил Гию. Даичи устало провёл ладонью по лицу, присаживаясь на разложенном диване. Он огляделся по сторонам в поисках своей одежды, отчего Гию уже заметно терял терпение. Он в два шага преодолел расстояние до стула, чтобы взять одежду отца и бросить ему в руки, чтобы тот поторопился. — Спасибо, сын. Даичи поймал свои брюки с рубашкой и принялся одеваться, полностью игнорируя вопрос, который задал ему Гию минутой ранее. — Мне вызвать полицию? Или самому замарать об тебя руки? Выбирай. Времени у тебя немного, чтобы убраться и забыть дорогу сюда. Даичи обманчиво грустно усмехнулся. Он посмотрел на Гию снизу вверх, остановившись в своих действиях. — Строго говоря, полиция не сможет меня выгнать. Это и моя квартира. Томиока почувствовал, как пальцы начинают наэлектризовываться. — Квартирный вопрос? Как банально. Ты не объявлялся десять лет, а теперь припёрся права качать? — Гию приблизился к нему на шаг, готовясь взять того за плечо, чтобы швырнуть подальше. Даичи предугадал подобный выпад и резко поднялся с дивана, уходя в противоположную сторону комнаты. Он выглядел уже не таким испуганным и молящим, как это было в день, когда он объявился. Гию не спешил давать себе отмашку на действия. Его настораживал сам Даичи, его внезапный визит и слова о Цутако. Такие ублюдки никогда не объявляются просто так, но узнать причину было нужно, чтобы быть готовым отразить удар. — Не совсем. Я не врал, когда говорил, что мне нужен ты, сынок. Я многое осознал. Пришёл к выводам, что поступил как трус, — Даичи устало провёл рукой по голове. — Всё это я уже говорил, и ничего не изменилось. Причина, по которой я здесь, проста, Гию. Даичи вновь попытался надавить на жалость, скорчив самое скорбное лицо, на которое мог быть способен. — С чего такой благородный порыв на старость лет? У тебя рак? — с усмешкой спросил Гию. Даичи покачал головой, одной рукой доставая из кармана брюк свой телефон. — Мы общались с Цутако и она не считала меня таким чудовищным отцом. Имя сестры вновь осело где-то в горле болезненным спазмом. — Цутако любила жалеть всякий сброд, такая уж у неё была натура. От меня подобного отношения можешь не ждать. Я как считал тебя трусливым уродом, так и считаю. Томиока желал вложить в свой голос ту ненависть и отвращение, которое испытывал. Казалось, Даичи ничем не проймёшь. Он стоял на своём, напоминал о сестре, бередил не зажившие раны и тем самым будто умолял его ненавидеть сильнее. Но ненависть достигла своего предела уже очень давно. Даичи не отвёл взгляд. Его лицо вмиг стало таким усталым и постаревшим, будто слова, сказанные Гию, что-то в нём задели. Гию старался не быть таким наивным и не верить тому, что пытается показать Даичи. Отец опустился обратно на край дивана, положил телефон на колени и некоторое время просто смотрел в пол. — Можешь считать, — тихо сказал он наконец. — Ты имеешь на это право. Гию скривился. Слова отца звучали как дешёвое оправдание, но в них была какая-то… обречённость. Это бесило сильнее, чем если бы он огрызался или пытался качать свои права. Даичи медленно поднял голову, пустеющим и обречённым взглядом сверля стену позади Томиоки. — Я один, Гию. Совсем. Твоя мать умерла. Цутако… — его голос дрогнул, — Цутако тоже. Я не приехал на её похороны, знаю. Жалею об этом каждый божий день. Ты никогда мне этого не простишь, и я сам себе этого не прощаю. Гию хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Я не жду, что ты меня простишь, — продолжил Даичи. — Я даже не жду, что ты когда-нибудь назовёшь меня отцом. Но я не хочу умирать в пустой квартире, где никому до меня нет дела. Я не хочу, чтобы после меня… ничего не осталось. — А чего раньше не пришёл? — голос Гию сел от напряжения. — Одиночество было приятнее? Ты припёрся сюда, потому что дома одному страшно? Тебе пять лет? Он не договорил. Горло сдавило. Даичи молчал так долго, что Гию уже подумал — он не ответит вовсе. — Да, я действительно трус, — наконец сказал отец. — Я сбежал, потому что не умею быть сильным, когда требуется так много помощи и поддержки. Моя мать тоже умирала от болезни, Гию, я не мог пережить это снова. Он провёл ладонью по лицу, тихо всхлипывая. Гию от бессилия сжал ладонь в кулак. — Я не прошу тебя любить меня, — сказал Даичи, поднимая взгляд. — Я прошу просто… дать мне шанс стать отцом для тебя. Я не буду лезть в твою жизнь, не буду трогать твои вещи, не буду тебе мешать. Я буду жить на этом диване и стараться хоть немного сгладить ту ненависть, которую ты чувствуешь ко мне, сынок. Гию усмехнулся. — Сгладить? А ты оптимист. — Прошу, — хрипло молил Даичи. — Дай шанс запутавшемуся отцу. Мы остались с тобой одни из нашей семьи. В память о Цутако, дай мне шанс… Гию сжимал и разжимал кулаки. Внутри всё кипело, переворачивалось, сдавливало внутренности и требовало вышвырнуть этого человека, забыть, как страшный сон. Но между этими порывами вдруг всплыло другое — лицо Цутако. Он ненавидел эту её наивность и веру в того, кто этого не заслуживал. А что, если она была права? — Ты… — Гию заговорил медленно, подбирая слова и сам не веря, что решается на это, — ты убираешь за собой. Ты никогда не заходишь в мою спальню. Ты не лезешь к моим друзьям. И ты… — он запнулся, сглотнул, — ты не упоминаешь Цутако. Никогда. Понял? Даичи моргнул, явно не веря своим ушам. — Понял, — тихо ответил он. — Спасибо, спасибо… сынок. Томиока сморщился, возвращаясь в состояние отвращения так резко, что тело пошатнулось. — Заткнись. Купи себе постельное бельё, а это выбрось. Еду тоже покупаешь на себя. Мы не семья, так что, надеюсь, ты уяснил. — Д-да. Гию резко развернулся в сторону выхода из гостиной. Тело всё ещё было напряжено, а голос Даичи всё ещё крутился в голове, сдавливая виски. Нужно было скорее покинуть квартиру: пройтись по парку, выкурить сигарету, вернуться в квартиру к друзьям — что угодно, но не оставаться дома. Как только нога коснулась уличного асфальта, Гию понял, куда хочет пойти и кого увидеть. Почему-то прямо сейчас ему нужна была Шинобу Кочо.

***

Шинобу зажимала телефон между щекой и плечом, одновременно заваривая любимый чай к завтраку. В трубке щебетала Канаэ, а до учёбы было ещё пара часов. Она обожала такое неспешное утро: успеть и позавтракать, и принять душ, и поговорить с сестрой перед занятиями. Последнее, к сожалению, было не таким частым, но вот выдалась подходящая минутка, и они с Канаэ вновь будто бы вместе. Она скучала по сестре. По их разговорам, смеху, похожим интересам. Шинобу считала себя счастливицей: не всем так везёт во взаимоотношениях с сёстрами, особенно со старшими. Но в этом она могла благодарить своих родителей. Те привили девочкам тёплые, равные отношения. Да и сама Канаэ обладала очень мягким и понимающим нравом. Она была этаким эталоном для Шинобу. Во всём прекрасна: добрая, умная, красивая и очень тёплая. Всегда поддержит и словом, и делом. — Мама вечно в делах, ты знаешь. А вот папа решил взять долгожданный отпуск и уехать в Осаку. Шинобу мягко улыбнулась уголками губ. Образ вечно работающей мамы всплыл перед глазами так ярко, что наружу рвался добрый смешок. Вечные споры папы и мамы о том, кто тут трудоголик, а кто бездельник. Папа, к слову, бездельником не был. Но мать Канаэ и Шинобу часто могла назвать отца так в шутку. Никто не обижался. — Значит, ты приедешь одна? — Шинобу только сейчас поняла суть сказанного Канаэ. В трубке послышался извиняющийся вздох. Будто Канаэ была виновата в вечной работе мамы и желании папы уединиться на рыбалке. — Да, сестрёнка, так и есть. Мама обещала сама тебе сказать, что с поездкой не получается, но я не удержала язык за зубами, — тихо засмеялась Канаэ. — Ничего, всё в порядке. Но я им всё выскажу, так и знай. Шинобу была не в обиде. В конце концов, она и сама приедет домой на долгих каникулах между семестрами. Просто она планировала побыть со всей семьёй в Токио и показать им, как ей там живётся. — Ты всё ещё работаешь в том магазине? Я точно не помешаю тебе своим присутствием? Как всегда, Канаэ беспокоилась о чужом комфорте намного больше, чем о своём. — Всё в порядке, у меня отличная начальница. Пару смен отгулов я заслужила! — улыбаясь, ответила Шинобу. — Тогда хорошо. Не терпится уже встретиться! И познакомиться с твоей новой подругой! Шинобу много рассказывала про Мицури своей сестре. Об их знакомстве, о том, как Мицури помогала ей освоиться. Всегда была рядом и сама по себе была очень яркой и интересной. Канаэ так впечатлилась рассказами о Канроджи, что захотела и сама с ней познакомиться. Они даже были чем-то похожи между собой. Это наверняка поможет им быстро найти общий язык. Обе доброжелательные и разговорчивые. — Да, она как раз… Звонок в дверь прервал её на полуслове. Смесь резкого удивления и страха отразилась на её лице, и она в непонимании уставилась в сторону входной двери, будто гость сам сейчас откроет дверь своими ключами. Взгляд метнулся к часам — восемь утра, не самое подходящее время для приёма гостей. Кто мог прийти в такую рань? Вряд ли Канроджи. Может, соседи? Может, что-то случилось? Мысли и вопросы без ответа лихорадочно проносились в мозгу, пока в трубке Канаэ спрашивала, всё ли в порядке, а дверной звонок снова разразился громким сигналом. — Канаэ, прости, кажется… кто-то звонит в дверь. На другом конце телефона послышался шорох. — Ты ждёшь гостей в такую рань? Шинобу быстро зачем-то оглядела пространство вокруг, отмечая идеальный порядок. У неё не было ни одной идеи, кто и зачем стоит по ту сторону двери. Район, в котором она живёт, — благополучный, а значит, вряд ли маньяк или беглый преступник решил вломиться к ней в квартиру в восемь утра. — Я перезвоню, хорошо? Телефонный разговор был сброшен, и Шинобу медленным шагом подошла к двери, прислушиваясь к тишине. За дверью было тихо: никто не кричал и не требовал отпереть дверь. Значит, это могут быть соседи. Кочо зачем-то оглянулась через плечо, кинув быстрый взгляд в кухонный проём. Вода нигде не бежала, — значит, вряд ли кто-то пришёл высказывать недовольства за залитый потолок. Она медленно открыла дверь и тут же пожалела об этом. Томиока Гию собственной персоной. — Привет, Кочо. Шинобу устало застонала. — Томиока, тебе здесь мёдом намазано, что ли? Она тут же пожалела о такой словесной конструкции. Потому как его лицо засияло знакомой гримасой, которой он одаривал её всякий раз, когда говорил о чём-то, что её смущало. Но в следующее мгновение он посерьёзнел и неловко запустил ладонь в собственные волосы, будто заранее хотел за что-то извиниться. Непривычное зрелище — видеть его таким. Шинобу могла бы злорадно усмехнуться, но интуиция подсказывала: не стоит. — Странное дело. Мне хотелось увидеть тебя сегодня. — Ты бы в университете увидел, — ровно ответила она, однако сделала шаг назад, пропуская названного гостя внутрь. Томиока улыбнулся, видя, как она сдаётся, и зашёл за порог. Какое-то время они неловко стояли в прихожей, не решаясь ничего сказать. Шинобу всё ещё сжимала в руках мобильный, по которому говорила с Канаэ минутой ранее. Мысль о том, что именно сказала бы сестра о Томиоке, почему-то позабавила. Должно быть, она бы предположила, что они с этим раздражающим басистом встречаются. Как бы не так. Но, с другой стороны, что он вообще здесь забыл? Они не друзья и не пара. Так, перепихнулись пару раз — подумала Шинобу и зарделась. — Так, зачем ты пришёл? Томиока хмыкнул. — Ничего нового не скажу: захотел увидеть тебя. И, судя по всему, ты тоже рада меня видеть? — он облокотился о стену, спешно разуваясь. Шинобу поджала губы, подавив предательскую улыбку. — Пф, чушь какая. Впустила тебя, чтобы ты шум у порога не устраивал. Не хватало ещё сплетен среди соседей. — И что такого они подумают? Что ты наконец набралась решимости и позволила симпатичному парню войти в твою обитель? Слово, которое он выделил своей жутко смущающей интонацией, породило внизу живота знакомое чувство. — Нет. Боюсь, они подумают, что я слишком сердобольная, раз решила приютить у себя бездомного, — стараясь звучать естественно, парировала Шинобу. — Я похож на бездомного? — Ага, вон джинсы рваные и грязь на руках. Томиока вытянул забитые тату руки перед собой. — Ты мои тату назвала грязью? Рассуждаешь, как бабуля. — Значит, мудра не по годам. Она резко развернулась в сторону кухни, оставляя его за спиной. Ей хотелось перевести дыхание, попить воды, сделать что угодно, лишь бы погасить внутри резко вспыхнувший порыв снова оказаться в его объятиях. Томиока плохо на неё влиял — очень плохо. Ей будто бы никогда не был так уж сильно интересен секс. Но как только он случился между ними, — она не могла думать ни о чём другом в его присутствии. — Я собиралась завтракать и идти на учёбу. Не знаю, на что ты рассчитываешь, но могу предложить воду из-под крана. — Ты такая гостеприимная. Он оказался с ней на кухне, встал совсем рядом. Она подавила порыв отойти от него подальше, ведь такая выходка может сдать её со всеми потрохами. Он не должен был увидеть то, как на неё влияет. Её тело покрывалось мурашками, стоило ему открыть свой раздражающий рот и начать говорить. Стало быть, ничем не отличалась от всех тех девушек, которых осуждала за открытую симпатию к нему. А может, ревновала его? «Бред какой, а ну заткнись!» — безмолвно сказала она самой себе. Шинобу не успела сделать и шага к холодильнику, как Томиока оказался за её спиной. Она физически ощущала тепло его тела сквозь разделяющие слои тканей их одежды и воздуха. — Чего ты хочешь на самом деле, Томиока? — спросила она, не оборачиваясь. Голос прозвучал резче, чем ей хотелось. — «Увидеть тебя», я поняла. Вот только этого ответа недостаточно, ведь он наглухо бредовый. В ответ он промолчал, чем злил не на шутку. Шинобу обернулась и увидела то, чего раньше не замечала в нём. Его лицо на долю секунды стало совсем другим. Не тем насмешливо-расслабленным выражением, которым он обычно одаривал её в разговоре. Будто он пытался скрыть что-то, что рвалось наружу. Грусть? Тоску? Какое-то явно тяжёлое чувство, которое не вязалось с его образом самоуверенного басиста, разбивающего девичьи сердца. Шинобу моргнула, и эмоция исчезла. Или ей только показалось? «Глупости, — одёрнула она себя. — Ты его почти не знаешь. Вы пару раз переспали — этого недостаточно, чтобы читать его лицо. Он тебе никто. Просто навязчивый мудак, который не знает границ». Но она не отвела взгляд. — Томиока. Он вздохнул, будто очнувшись от дрёмы. — Странное дело, Кочо, — наконец сказал он. — Просто… случился дерьмовый момент. И первое, что пришло в голову в качестве антидота — образ тебя рядом. Самому странно. — В дерьмовый момент люди звонят друзьям, а не ломятся в квартиру в восемь утра к малознакомым людям, — заметила она, но без прежней колкости. — Ты права, но случилось, как случилось, — он усмехнулся и шагнул вперёд, к ней. — К тому же, тебя вряд ли можно назвать малознакомой. Она не отступила. — Не начинай. — Не начинать что? Шинобу промолчала, не зная, как подобрать слова. Этот кретин и правда влиял на неё, заставляя забывать, как грамотно строить предложения. Ещё шаг. Расстояние между ними сократилось до раскрытой ладони. Он медленно, будто давая ей время отстраниться, протянул руку и кончиками пальцев провёл по её предплечью. — Я думал о твоей коже, — сказал он, глядя вниз, на то место, где касался её пальцами. — О твоём голосе. О твоих волосах. — Его пальцы поднялись выше, скользнули по плечу и замерли у шеи. — О твоём умопомрачительном запахе. Томиока наклонился, и Шинобу замерла, чувствуя, как сердце окончательно потеряло свой размеренный ритм. Её тело мгновенно стало готово к близости. Между ног стало влажно, а внизу живота закрутилась спираль. Томиока вдохнул, коснувшись носом её волос у виска. — Твой запах сводит с ума, — выдохнул он. От его слов в горле совсем пересохло. — Томиока… — прошептала она, и это вышло совсем не как предупреждение. Он прочертил носом линию от виска до щеки и втянул её в поцелуй. Жадно, сразу углубляя, впуская язык между её пересохших губ. Томиока вжал её в кухонную тумбу, отчего край больно упёрся ей в ягодицы. Это никак не отрезвило её. Шинобу простонала ему в рот — не сдержалась, вцепилась пальцами в его плечи, притягивая ближе. Тело ощутило, как его руки скользнули по её талии, сжали бёдра, а в следующий миг он оторвался от губ только для того, чтобы спуститься ниже — на челюсть, на шею, на ключицы, пока она не выгнулась, вцепившись в край столешницы. — Помнишь, что я говорил тебе в машине? — хрипло спросил он, опускаясь на колени. О, она помнила. Ещё как помнила. Одно воспоминание о сказанном мгновенно заводило её. Неужели Томиока собирается… Он стянул её домашние шорты вниз вместе с бельём — одним плавным движением, которое Шинобу вполне могла остановить, — но не стала. — Т-Томиока… что… — она замялась, смущение обожгло щёки, но тело уже предало её окончательно — бёдра дрожали в предвкушении. Он поднял на неё взгляд — синева его глаз стала тёмной. — Хочу тебя попробовать. И в следующую секунду он наклонил голову и провёл языком по влажной, уже ноющей от болезненного возбуждения промежности. Шинобу не смогла сдержать стона. Рука сама взлетела ко рту, прикусывая пальцы, потому что это было слишком. Слишком хорошо. Его язык давил, скользил в неё, замедлялся и ускорялся. Томиока знал, нет — чувствовал, где именно ей будет особенно хорошо. Он облизывал её клитор, надавливая кончиком языка на пульсирующую точку снова и снова. Слюна смешивалась с её влагой, стекала по промежности, делая всё мокрым, неприличным, порочным. — Ох… чёрт… — выдохнула она, вцепившись свободной рукой в его волосы. Томиока, кажется, только этого и ждал. Он втянул губами её клитор и одновременно проник внутрь одним пальцем — идеально вовремя. Шинобу застонала громче, уже не пытаясь сдерживаться. Его язык двигался в каком-то безупречном ритме: то круговые движения, то лёгкие удары плоским языком, то снова захват клитора губами. — Боже… — услышала она собственный голос будто со стороны. Он добавил второй палец, растягивая её изнутри, и одновременно надавил языком чуть сильнее — точно на то самое место, и волна накрыла с головой. Шинобу кончила с криком — она даже не узнала собственный голос. Этот сдавленный, полный наслаждения звук, от которого она прижала ладонь ко рту слишком поздно, зубы впились в костяшки, но сдержать судорогу, прокатившуюся по всему телу, было невозможно. Она стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как его пальцы медленно выходят из неё. Глаза были всё ещё прикрыты. Сил прийти в себя не было: остаточное удовольствие всё ещё прокатывалось по телу лёгким током. Шинобу слышала, как он поднимается с колен, как вытирает губы тыльной стороной ладони. Рваное дыхание всё не успокаивалось, а веки налились свинцом, — впрочем, как и ноги, на которых она еле стояла. Они оба молчали, давая себе время прийти в себя. Томиока отошёл от неё, наливая себе воду. А Шинобу еле открыла глаза, отпрянув от впившегося в кожу края столешницы. Останется след. — Томиока, — хрипло позвала его Шинобу, опустив взгляд. Гию отставил недопитый стакан воды к раковине и повернулся к ней, вопросительно выгнув бровь. — Что мы делаем? Вопрос, который она хотела задать с самого начала их непонятных кратковременных интрижек. Она и сама раздумывала о том, чего хочет. Отношений? Странно было бы их строить именно с ним. Он причинит ей боль — в этом она не сомневалась. Шинобу знала таких: свободолюбивых, закрытых, загадочных. Отношения с таким, как Томиока Гию, вряд ли принесут ей что-то, помимо постоянных тревог и боли в конце, когда выяснится, что она такая была у него не одна. — Не знал, что потребуются объяснения, — хмыкнул он. — Мы вместе? — резко спросила Шинобу. Он заметно растерялся, не зная, куда деть собственные руки. Так она и думала. Хорошо, что задала вопрос в такой формулировке. — Кочо, я… — Мы встречаемся, Томиока? Ты хочешь со мной отношений? Взгляд его помрачнел. Сжав губы, он какое-то время молча сверлил её взглядом, а затем произнёс то, что она и ждала от него услышать. — Всё сложно. Шинобу усмехнулась. Нет, она не злилась, — всё сказанное было слишком ожидаемо и типично. Она даже не испытывала грусти. Лишь лёгкую растерянность и непонимание, зачем тогда стоило это всё начинать. — Тогда не вижу смысла в наших с тобой периодических… встречах. Мне такое неинтересно, не нужно. Поэтому, пожалуйста, оставь меня в покое. Она говорила искренне и очень надеялась, что подобная искренность его проймёт. Он уяснит и сделает так, как она просит. Томиока грустно улыбнулся, пряча руки в карманы. Он выглядел немного потерянным, и Шинобу списала это на отсутствие привычки встречать отказы от противоположного пола. — Хорошо, — он снова поднял на неё взгляд и следующее сказал увереннее: — Хорошо, Кочо. Наверное, ты права. Он медленно прошёл мимо неё в сторону выхода из квартиры. Шинобу обняла себя за плечи, словно её окатило холодом, но на деле ей просто некуда было себя деть. Не так она планировала начать это утро. Ей ещё о многом придётся подумать.

***

Сабито приходил в эту кофейню уже четвёртый день подряд и, честно говоря, ощущал себя полнейшим придурком. Он даже не сильно кофе любит. Да и еда в кофейне была не самой лучшей. Он знал места и приятнее, но в тех, знакомых ему местах он не встречал Шинобу Кочо. А в этой кофейне — да. Ему отчего-то сильно хотелось познакомиться с ней поближе. Во-первых, поблагодарить за тот случай с почти потерянным кошельком. Во-вторых, если у них случится мэтч, — пообщаться ближе. Нет, речь не шла о свиданиях или одноразовом сексе. Просто Сабито бесконечно устал от однообразия в своей жизни: концерты, музыка, друзья — всё это было ему важно и нужно. Он любил каждый элемент этого списка, но в душе ему всё больше было тоскливо. Всё ли дело было в его одиночестве, которое захватывало его, стоило друзьям разойтись по разным сторонам? Возможно. Игуро и Санеми больше общались между собой. Томиока совсем пропал в своих бесконечных похождениях. А законченные отношения с Макомо уже и не воспринимались причиной, по которой он должен закрыться ото всех и переживать боль расставания. К тому же впервые за долгое время он заинтересовался кем-то посторонним. Он не знал, что из себя представляет Шинобу Кочо, но отчего-то захотелось дать шанс этому общению. Правда, вести себя как сталкер он не планировал. Сабито отхлебнул горячий американо, сверля взглядом расписанную мелом доску над стойкой бариста. Если Шинобу не появится и сегодня, значит, не судьба. Слева послышалось девичье щебетание и лёгкий смех. Он повернул голову к источнику звука, встретившись взглядами с тремя молодыми девушками, которые смотрели в упор на него. Одна из них ему помахала, а две другие смущённо захихикали. Сабито улыбнулся им и повернулся обратно. Время от времени девушки оказывали ему знаки внимания, — это было приятно. Кажется, ещё немного, и он будет готов снова вступить на эту тропу межполовых отношений. Он допил почти остывший кофе, с грустью сминая бумажный стаканчик и отправляя его в мусорное ведро возле выхода из кофейни. Значит, не судьба. Ладонь толкнула дверь, и в нос ударил освежающий ветер, который так контрастировал с горячим воздухом внутри кофейни. Сабито шёл в сторону своего дома, смотря себе под ноги. В голове уже рисовались планы на грядущий день: он вернётся домой, захватит ноты и песни и побредёт в репетиционную студию, чтобы поиграть в одиночестве и разучить новую песню, любезно присланную Ренгоку. Внезапно кто-то тронул его за плечо. — Привет! Сабито не сразу узнал этот фиолетовый взгляд, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что перед ним Шинобу Кочо. — Привет, — удивлённо произнёс Сабито. — Ты… ты что тут делаешь? Он растерялся и задал абсолютно тупой вопрос. Он обязательно себя за это пожурит, но позже. Шинобу стояла перед ним в лёгком платье и накинутом на плечи кардигане. Миниатюрная и такая же милая, какой была при первой встрече. Сабито позволил себе немного полюбоваться её глубоким взглядом, — вот уж повезло с цветом глаз. В таком и утонуть не жалко. Кочо улыбнулась, должно быть тоже понимая, что вопрос, который он задал, — дурацкий. Но не подала виду и просто ответила: — Это моя любимая кофейня. Я здесь часто бываю, — улыбаясь, ответила она. Сабито чуть не ляпнул про четыре дня, которые не наблюдал здесь её присутствия, но вовремя остановил себя от такого позора. — А ты… — она бросила взгляд на его пустые руки, — ты оттуда? Он бросил взгляд в сторону кофейни, которую покинул несколькими секундами ранее, и кивнул, соглашаясь. — Да, я… только что выпил свой кофе. И даже съел несколько мандзю. Гадость редкостная. Шинобу рассмеялась так легко и искренне, что Сабито и сам посчитал свои слова немного забавными. Сабито давно не ощущал себя так приятно в компании малознакомого человека. Вдвойне стало приятнее, что их второй короткий разговор протекает более неформально. В первую встречу Шинобу обращалась к нему иначе, да и он держал уважительную дистанцию. Теперь их общение больше было похоже на разговор двух сверстников. — В прошлый раз из-за меня ты потеряла очередь и, возможно, начала свой день без привычного напитка. Готов вернуть должок. Он сказал это на одном дыхании, не сильно всматриваясь в её реакцию на его предложение. Откажет — так тому и быть, навязываться, естественно, не будет. Согласится — хорошо, этот день уже явно не будет прожит впустую. — Что ты, ты мне ничего не должен, — Шинобу легонько коснулась его плеча, подтверждая свои слова. — Но если хочешь, можем выпить кофе вместе. Я всё равно никуда не тороплюсь. Если ты не против, конечно, — добавила она, — и никуда, как и я, не торопишься. Сабито ощутил некое облегчение от её реакции. Она не против пообщаться. Это было приятно. — Абсолютно не против, — проговорил Сабито, вернув улыбку. — Тогда пойдём. Они вошли внутрь, и Сабито вновь ощутил это окутывающее тепло и запахи выпечки и свежего кофе. Он жестом указал на дальний столик, который можно было занять, и Шинобу, согласившись, положила туда свою сумку. Три девушки, что минутами ранее строили ему глаза, заметно притихли, наблюдая за Сабито и Шинобу. Он с удивлением подумал, что со стороны они и правда похожи на парочку на свидании. Кофейня, она, одетая в красивое платье, а он, просто слишком много пялящийся на неё. Так, во всяком случае, выглядит всё по его мнению. — Честно говоря, — начала Шинобу, заметно смутившись, — я знаю тебя, Сабито-сан. Вернее, нет, мы не знакомы. Но я видела тебя и знаю, что ты играешь в музыкальной группе. Сабито приподнял бровь. Её слова его удивили. Он ещё тогда узнал в ней ту, о которой упоминали Мицури и Томиока, но не подозревал, что и для неё он не был совсем уж незнакомцем. — Тогда и мне нет смысла скрывать. Когда ты представилась, я понял, где о тебе мог слышать. У нас есть общие знакомые, — улыбнувшись, ответил он. На фразе «общие знакомые» Шинобу заметно напряглась. Это не укрылось от глаз Сабито, и потому он решил не развивать эту тему. Мало ли, почему она могла так отреагировать? Может, не любит, когда о ней говорят с третьими лицами, и потому расстроилась, что Мицури о ней упоминала. Может, с Томиокой они не в хороших отношениях. Точно. «Они же, вроде бы, учатся в одном университете?» Сначала данная мысль сильно взволновала Сабито. Вдруг у них была интрижка? Или есть сейчас? Почему-то эта мысль ему сильно не понравилась. Но потом Сабито вспомнил, как его друг упоминал о своём джентльменском принципе: не спать с однокурсницами или студентками колледжа, где он сам учится. Это воспоминание ослабило напряжённый узел в груди. Сабито был удивлён собственной реакцией, но справедливо решил не развивать данную мысль, пока общался с Шинобу. — Не волнуйся, — поспешил успокоить её Сабито, — я просто слышал твоё имя от Мицури и всё. Когда встретил тебя, подумал, что это, должно быть, ты её подруга. Мы же почти ровесники. Шинобу тепло улыбнулась ему, кивнув и заметно расслабляясь. Они направились заказывать напитки и выпечку, разговаривая на ходу и знакомясь друг с другом ближе. Сабито было приятно общаться и ещё приятнее — не знать и оттого предвкушать, куда приведёт это хорошее знакомство.