Си

Они проговорили весь день, сидя сначала в той самой кофейне, где впервые встретились, и закончив на причале возле центрального парка. Шинобу опомнилась лишь тогда, когда они с Сабито заметили, что солнце над причалом почти скрылось за невысокими зданиями, медленно уходя к закату. Это было приятно и очень удивительно — она уже давно ни с кем так живо и интересно не разговаривала. Сабито создавал впечатление невероятно харизматичного, доброго и умного человека. Она была слегка удивлена, открыв в нём эти качества, ведь, к своему стыду, сначала судила о человеке по его другу. Ей было немного неловко в самом начале. Сабито не знал, да и не мог знать, что происходило между ней и Гию Томиокой — его, как оказалось, лучшим другом. Однако всё равно она ощущала себя неуютно от мысли, что это может однажды стать известным. Что бы это меняло? Да, собственно, ничего. Шинобу просто не хотелось, чтобы Сабито узнал об их с Гию интрижке. Кочо отчего-то верила, что и Томиока не станет рассказывать об этом своему другу, узнай тот, что они с Сабито общаются. И это немного успокаивало. К концу вечера они обменялись номерами и условились, что в ближайшие выходные встретятся вновь. — Это будет свидание? Шинобу сморщилась своему отражению в зеркале, пока смывала макияж, стоя у раковины. Телефон лежал рядом, а на громкой связи раздавался голос Канаэ, которая сразу же, конечно, как без этого, намекнула на романтичный подтекст их с Сабито начавшегося общения. — Нет, не знаю… Канаэ, обязательно давать этому какое-то название? Мы просто познакомились и теперь общаемся. В трубке послышался переливчатый смех её сестры. — Ты так восторженно о нём говоришь, Шинобу. Я подумала, что тебе он очень понравился. Вот и предположила, что следующая встреча — свидание. Разве ты этого не хотела бы? Шинобу выдавила на ладонь лосьон для кожи, задумчиво хмурясь над вопросами Канаэ. Сабито и правда ей очень понравился. И даже не в романтическом смысле, а просто как человек. У них оказалось много общих тем, вопреки её личным выученным стереотипам о парнях-музыкантах. У них оказался одинаковый вкус в кино, еде, особенностях времяпрепровождения. Он смешно шутил, говорил искренне и не понаслышке знал, что значит расти в семье врача-трудоголика. — Не то чтобы я сейчас хотела пойти с кем-то на свидание. Мне бы с собой разобраться, да с учёбой, — уклончиво ответила Шинобу. — Как скажешь. Но помни: студенчество на то и дано, чтобы в том числе ходить на свидания, — смеясь, говорила Канаэ. Шинобу улыбнулась. Канаэ и сама не так уж и давно была студенткой. Только закончив университет, она вышла на работу в лабораторию их родного города и также быстро получила должность ведущего биохимика, как и мечтала. Но во время учёбы, Канаэ встречалась со своим однокурсником, однако, как только учёба закончилась — закончились и их отношения. Может, сестра грустила из-за своего одиночества. Сама бы хотела посвятить время свиданиям, да всё некогда, — вот и пытается подтолкнуть к этому Шинобу? Может, Канаэ удастся хоть немного отдохнуть и переключиться с постоянной работы на что-то другое, когда та приедет в Токио. Шинобу улыбнулась этой мысли. Она безумно скучала по сестре. — А ты сама не встретила ещё никого? — осторожно спросила Кочо. На некоторое время из динамика не раздавалось ни звука. Наверное, этот вопрос заставил Канаэ вспомнить о недавно завершённом романе. — Пока нет. Да и не хочется, если честно. В этом мы, пожалуй, с тобой похожи. — Пожалуй. С другой стороны, может, и к лучшему, что у тебя нет навязчивого парня под боком. Ещё бы не отпустил тебя ко мне в Токио на целое лето. Из динамика снова послышался заливистый смех. Вряд ли, конечно, какой-то парень помешал бы им провести лето вместе, но всё же. Шинобу очень ждала приезда сестры, который должен был свершиться уже через неделю. Работодатель в Такаяме, где жила семья Шинобу и работала Канаэ, отправлял нескольких сотрудников в филиал лаборатории в Токио. И Канаэ было где остановиться. Всё складывалось просто чудесно. Целое лето, пускай и в работе и учёбе, но всё же — вместе. Они закончили разговор перед самым сном, и Шинобу в хорошем настроении отправилась спать. Чтобы утром, оказавшись в университете, её настроение снова упало вниз, как только на горизонте появился Томиока, — это было более чем ожидаемо: испытывать волнение, гнев, нежелание видеть его. Шинобу не тешила себя иллюзиями, что после того, как она обозначила между ними черту, всё будет просто. Не тешила себя иллюзиями, но по крайней мере надеялась на благоразумие Томиоки. Видимо, зря. — Кочо, — с хитрой улыбкой он подошёл ближе, — рад видеть. Шинобу нахмурилась, но всё же приветственно кивнула. Зачем он это делает? Зачем намеренно подходит ближе к ней и начинает разговаривать? Она надеялась, что они будут поддерживать видимость простых знакомых-одногруппников. Здороваться. Может, иногда обмениваться конспектами — что тоже вряд ли, конечно. Но чтобы так? Зачем? — Молчишь? Жаль. А мне бы хотелось услышать твой чудесный голос, — на последних словах он незаметно дотронулся до её предплечья. Ей оставалось лишь надеяться, что никто из мимо проходящих студентов не слышал его комментариев. Не хватало ещё сплетен и слухов о ней и Томиоке. С ревностью местных воздыхательниц ей хотелось бы встречаться меньше всего. Как и с самим Томиокой, собственно. Отчего-то тот факт, что она общалась с Сабито, теперь ещё сильнее давил на обстоятельство их с Томиокой странной манеры общения. — Кажется, мы оба всё решили, — ответила она ему так, чтобы слышал лишь он, — зачем ты подходишь? Он выгнул бровь, будто её вопрос был странным и нелепым. Шинобу почувствовала себя неловко, но лишь на короткое мгновение. Если он хотел таким образом её запутать, выставить дурой или сделать вид, что никакого разговора не было и всё между ними как прежде, — то он ошибался. Шинобу не считала себя из робкого десятка. Отношения лишь для секса ей не интересны. Ей вообще не интересны отношения с Томиокой — это она старалась напоминать себе время от времени. Томиока неловко кашлянул, прежде чем ответить. — Не помню, чтобы мы решили напрочь игнорировать друг друга. Не здороваться просто невежливо, Кочо. Разве в школе хороших манер тебе об этом не говорили? Шинобу вскинула взгляд, прищурившись. Его слова сочились нескрываемым ядом. В нём будто что-то изменилось. Но она не будет с этим разбираться. Он ей никто. — Язвить решил? Что ж, можем обозначить границы сейчас, — она намеренно отошла в сторону, пропуская группу шумных студентов, — будет лучше, если мы не будем общаться вовсе. Томиока облокотился плечом к стене, загораживая ей обзор на коридор. Из-за его спины нельзя было увидеть, проходит ли кто-то из их одногруппников или преподавателей рядом с ними. Слышат ли то, о чём они говорят. Как же не хотелось, чтобы их видели вместе. — Привет — несложное слово. Даже… язык напрягать не надо, — сказал он, намеренно выделяя одно единственное слово. В синеве глаз проскользнула искра. Её щёки вспыхнули. Перед глазами ясно встала картина их последней встречи в её квартире. На её кухне. Чёртов ублюдок! — З-замолчи, — сдавленно, намеренно понижая голос, прошипела Шинобу. Он рассмеялся в ответ на её злобу. И, конечно, это ещё сильнее подстёгивало и рождало в груди неконтролируемый шквал ярости. Он будто издевался над ней. Будто намеренно хотел причинить неудобства или, ещё хуже, — боль. Но Шинобу, как она и сама о себе знала, — не из тех, кто молча будет терпеть. А значит, раз он ведёт себя как ублюдок, то и она попробует надавить на его больное место. Что у таких самовлюблённых павлинов может быть больным местом? Их уязвлённое самолюбие. — Не хочется мне молчать в присутствии тебя, Кочо, — Томиока подошёл на шаг ближе, видя её телесную реакцию, — ну, или сделай что-то, что заткнёт мне рот. Он намеренно смотрел на её губы, делая всё, чтобы вогнать её в краску. Кочо выпрямилась и шагнула назад, возвращая прежнюю дистанцию между ними. — С радостью, — она зло улыбнулась, — не подходи ко мне больше. У меня появился парень. Улыбка, которая и без того не была слишком искренней и доброй, а скорее хитрой и провоцирующей, медленно сползла с его лица. Шинобу и сама не ожидала, что выпалит первую попавшуюся на ум мысль, которая, к тому же, была чистой ложью. Не было у неё парня. Никого не появилось. В личной жизни у неё были лишь эти ничего не значащие интрижки с Томиокой, от которых у неё с каждым разом повышался риск обретения разбитого сердца. Томиока смотрел на неё, очевидно стараясь переварить услышанное. Сначала он нахмурился, а сразу после — с недоверием хмыкнул. — Какой ещё парень? Он сделал ещё один шаг ближе к ней, руша установленное расстояние. Шинобу сжала лямку от сумки, чувствуя, как в животе закручивается нехорошее чувство. Лгать не нравилось, но сказанного не воротишь. К тому же ей слишком сильно хотелось, чтобы Томиока перестал так самодовольно думать, нет, — уверенно полагать, что ему ничего не стоит смутить её, вернуть их прежний флирт, а может, и ни к чему не обязывающий секс. Нет, это определённо нельзя было допустить. Может, такое сработает с кем-то другим, но не с ней. — А вот это точно тебя не касается. Шинобу старалась держаться уверенно, но ноги подкашивались. Удивительно, как тот, кто раздражает до скрежета зубов, может вызывать шквал абсолютно разных чувств. Она ловила себя на мысли, что хотела бы увидеть, как он ревнует. С другой стороны, в этом не должно было быть смысла, ведь всё, чего ей хотелось, — чтобы он наконец оставил её в покое. — Ещё как касается, — он подался вперёд, но, увидев, как она сжалась, отступил назад, — кто он, Кочо? Кто-то из университета? Давно вы знакомы? — А не много ли вопросов, Томиока? Отвали, — она оттолкнула его подальше и обошла по дуге, уходя вдаль по коридору. Спиной она ощущала его сверлящий взгляд. Он остался позади, не спеша идти с ней вровень, ведь им всё равно нужно было в одну сторону. Теперь любое столкновение в учебных стенах будет ещё более неловким, чем было. Не этого она хотела и добивалась. Или этого? В голове возникала каша, стоило Томиоке появиться в поле зрения, — не удивительно, что и тело реагировало соответствующе. То, что между ними было, сложно забыть. Перекрыть новыми воспоминаниями и впечатлениями — тоже вряд ли. Оставалось только ждать и по возможности игнорировать друг друга, всячески избегая. Она вошла в уже заполнившуюся студентами аудиторию, желая поскорее выбрать себе место, которое бы находилось на максимальном отдалении от Томиоки. Он садился на последних рядах? Чудно. Она сядет на первом, прямо перед преподавателем. Шинобу выбрала место посередине, погрузив на поверхность деревянного стола сумку с подготовленными конспектами. Она всячески старалась не смотреть по сторонам, не замечать, не следить за тем, чтобы Томиока сел далеко от неё. Нос учуял знакомый парфюм совсем рядом. Сердце заколотилось как бешеное, когда она боковым зрением заметила приближающуюся фигуру, которая собирается сесть рядом с ней. Идиот. Придурок. Зачем он это делает? На место рядом с грохотом опустилась его сумка. — Отчего же кажется, что ты врёшь, Кочо. Шёпот коснулся её уха, вновь, в который раз рождая по всему телу табун из мурашек. В такие моменты Шинобу ненавидела свою слишком явную реакцию на него. — Даже если я вру, это ничего не меняет, Томиока, — сказала она, не поворачиваясь, — нам с тобой следует держаться друг от друга подальше. — У вас уже было? — будто не слыша её слов, спросил он. Внутри всё закипело от ярости и наглости его вопроса. — Ещё одно слово, и… — Всем доброе утро! Она не успела договорить фразу, когда в аудиторию зашёл профессор, сразу торопясь включить огромный проектор с лекционным материалом. Все студенты тут же замолкли, в том числе и Шинобу. Томиока продолжил буравить её взглядом, ожидая непонятно чего. Кочо лишь отмахнулась от его попыток получить информацию путём беспрерывного гипноза взглядом, и спустя минуту он отвернулся, погружаясь в лекцию. Сердце всё ещё продолжало биться как сумасшедшее. Его реакция была ей непонятна. Может, это то, чего она от него хотела получить? Пресловутая ревность? Но теперь, получив, ей было совсем не до злорадства или удовлетворения. Его реакция рождала в её теле предвкушение. Непрошеное возбуждение. И, хуже всего, — надежду. Если он так реагирует, значит, она не одна из… тех девушек-однодневок в его жизни? Чушь. Шинобу одёрнула себя за глупость. Вот поэтому и нужно было пресечь всякое столкновение, чтобы внутри не создавалась идиотская привязанность к тому, кто изначально никогда не станет для неё надёжным. Томиока Гию никогда не будет хорошим парнем для неё. Она это знала. В глубине сумки послышалась глухая вибрация. На телефон пришло сообщение. Это тут же привлекло внимание Томиоки, отчего Шинобу пришлось никак не реагировать на полученное на телефоне сообщение. Вряд ли он стал бы лезть своим носом в экран — не в его характере. Хотя откуда ей знать, что в его характере, а что нет? Шинобу решила дождаться окончания лекции, чтобы посмотреть на полученное сообщение в одиночестве. К её облегчению, Томиока не стал третировать её и действовать на нервы своим присутствием. После лекции он исчез среди шумных студентов, и Шинобу облегчённо выдохнула. Может, это лишь на время, но тем не менее шанс того, что Томиока всё понял и не станет дальше допытывать её вопросами, ничтожно мал, однако он есть. До семинара было ещё около получаса, а значит, можно было пройтись вдоль кампуса и подышать свежим воздухом. Заодно и созвониться с Канаэ или ответить на сообщение Мицури. Она открыла Лайн, будучи почти уверенной в том, что это подруга написала ей во время лекции и, как всегда, зовёт сходить с ней куда-нибудь вечером. «Лишь бы не на концерт к её парню», — с кривой усмешкой подумала Шинобу. Но имя контакта, от которого она получила сообщение, ввело её в небольшой ступор. Это был Сабито. Ничего удивительного в том, что он решил ей написать, не было — они обменялись телефонами на той прогулке и обещали друг другу договориться о следующей встрече. Шинобу ждала этого, но, как оказалось, совершенно не ожидала, что он напишет так скоро. «Привет, Кочо-сан. Проходил мимо твоего университета и вспомнил о тебе. Не хочешь встретиться на днях?» Она даже представила тон его голоса, с которым бы он произнёс эти фразы лично ей, не будь сейчас общения в переписке. Сабито был так приятен и открыт в общении, что, представляя его, Шинобу заметила, как улыбнулась. Легко и мимолётно. Почти незаметно, но улыбнулась, пока читала от него сообщение. Пальцы слегка подрагивали от необъяснимого волнения, пока она печатала ответ. «Привет! С радостью. Куда пойдём?» Сразу после отправки сообщения Шинобу вспомнила вопрос Канаэ. Нравится ли ей Сабито и будет ли их следующая встреча свиданием. Нет, разумеется, ходить куда-то с другом — не значит обозначать эти встречи каким-то романтическим флёром. Не значит, но ей бы хотелось? Шинобу задумалась. Сабито определённо, за то короткое время, что они успели пообщаться, ей нравился. Как человек, как новый друг и, наверное, если признаться самой себе, она считала его очень симпатичным, харизматичным и привлекательным. Если бы у Сабито не было в наличии дебильного друга, с которым она переспала по дурости, — определённо сомнений в начале их общения было бы меньше. Ответ от него пришёл незамедлительно. «Честно говоря, я особенно и не думал куда. Разберёмся в моменте?» Шинобу улыбнулась ещё шире. За то короткое время, что она знала Сабито, она успела понять, как с ним может быть свободно и безопасно. Он чем-то напоминал ей Мицури, хоть и не был столь наивен и восторжен от всего на свете. В ту прогулку она успела заметить, что и сама чувствовала себя свободнее и открыто. Это было не на неё похоже, особенно с незнакомыми людьми. Но Сабито, судя по всему, умел раскрывать людей рядом с собой и внушал им чувство безопасности. — «Разберёмся в моменте», — ответила она, удивляясь собственной реакции на отсутствие чёткого плана, — «Я свободна завтра. А ты?» «И я :) Увидимся завтра», — пришёл мгновенный ответ. Шинобу закрыла Лайн и с лёгкой улыбкой отправилась назад в стены университета. Планы на следующий день значительно скрасили ей настроение.

***

Томиока со злостью бросил учебную сумку на заднее сиденье. Раздражение всё ещё клокотало по всему телу, отчего он некоторое время сидел в не заведённой машине, сверля взглядом лобовое стекло. Занятия в университете завершились, и по ощущениям они тянулись с колоссальной медлительностью. А может, всё дело было лишь в том, что ему хотелось поскорее покинуть стены университета, чтобы никак не пересекаться с Шинобу. Потому что, вопреки здравому смыслу, её слова о её новом парне его выбесили. Или даже расстроили. Или заставили ревновать, — неважно. Важно то, что такое он испытывает чуть ли не впервые. Томиоке не нравилось ощущать ревность: это пугало, он никогда в своей жизни не ревновал девушку к другому парню. Наверное, потому что у него никогда не было этой самой «девушки». Были просто те, с кем он проводил ночи, и всё. Что было в их личной жизни — его мало интересовало. С каких пор начало интересовать, что там у Шинобу Кочо? Противный голос внутри нашёптывал неприятный ответ: «с самого начала вашего знакомства». — Ну и пошла к чёрту, — прошипел Томиока, заводя ключ зажигания. Томиока решил, что ему просто нужно время. Да, она его определённо привлекала, но нельзя было давать волю этим влечениям. Ни к чему хорошему это всё равно не приведёт. Поэтому пускай дальше развлекается со своим новым парнем. Он лишь злорадно надеялся, что в умении доставить ей удовольствие её новый парень Томиоку ни за что не переплюнет. Машина медленно выехала со студенческой стоянки. Томиока собирался заехать в пару магазинов, закупиться продуктами домой, а затем спрятаться за закрытыми дверьми своей спальни, чтобы самозабвенно отдаться бренчанию на бас-гитаре. Так он успокаивал нервы. Разумеется, нахождение его отца в его доме вносило свои коррективы. Они почти не общались, редко пересекались. Вернее, Томиока старался начисто игнорировать присутствие Даичи, хотя тот упорно пытался с ним заговорить. Он так и не понимал сути своего решения разрешить отцу остаться на какое-то время у него. Может, сыграла жалость. Гию старался не сильно об этом задумываться. Скорее всего, он просто верил: если дать Даичи то, что он просит, в конечном счёте он отстанет от него, как только почует, что здесь ему ловить нечего. Гию вряд ли воспрянет к нему сыновьими чувствами, вряд ли будет посвящать в свою жизнь. И помогать ему как-либо — тоже вряд ли. Даичи это скоро поймёт и уйдёт сам. Туда, где его будут облизывать с ног до головы и поверят в его порядочность. Играть на публику он хорошо умел. Томиока сжал в руках руль, стараясь перевести мысли в другое русло. Отец всегда вызывал волну ярости внутри даже одним воспоминанием. Чтобы отвлечься, он чуть было снова не подумал о Шинобу, но и она теперь вызывала внутри шквал непрошеных чувств. Ярость тоже была среди них. — Парень. Тц. Внезапный звонок на мобильный заставил его вздрогнуть. На соседнем сиденье машины лежал его телефон, оглушая громкой мелодией на весь салон. Гию остановил машину возле первого попавшегося магазина, чтобы схватить телефон и ответить на звонок. — Ренгоку? На той стороне раздавался шум. Голос его менеджера хрипло звучал параллельно с колотящимися битами электронной музыки. Должно быть, его старый знакомый снова звонил ему из одного из своих многочисленных клубных площадок. Правда, время сейчас было неподходящее для клубного шума. — Да, прости, не успел выйти в более тихое место, — послышался громкий стук двери, и биты вместе с музыкой поутихли, — Томиока? Гию улыбнулся. Давно он не слышал голоса своего менеджера и близкого друга. Кёджуро был человеком очень занятым, но безумно компанейским. Именно он первый однажды заметил талант их, пока ещё совсем неизвестной никому, музыкальной группы. Именно благодаря Ренгоку у них однажды появились предложения выступать в популярных местах Токио. Ренгоку всегда выбивал им лучшие площадки, корректировал репертуар и даже был автором некоторых песен, которые исполняла их группа. Все любили Ренгоку и считали его своим другом. Томиока — не исключение. Но в последнее время Кёджуро был в постоянных разъездах. Он владел некоторой сетью небольших клубов и хотел расширять бизнес за пределы Токио, а может, и Японии. — У тебя там уже вечеринка? — Гию бросил взгляд на панель с электронными часами, — время три дня, не рановато? — улыбаясь, спросил он. В ответ послышался тот самый смех Ренгоку Кёджуро: раскатистый, громкий, отрывистый. Всё-таки этот человек имел особую ауру добряка и души любой компании. У них с Томиокой мало чего было общего. Гию даже немного завидовал его энергии. — Я не в Токио, друг мой, — крикнул в трубку Кёджуро, — здесь три ночи. Я в Нью-Йорке. Томиока удивлённо хмыкнул. Менеджер упоминал, что хотел бы расширить свою сеть японских баров в США. Он слов на ветер не бросает. — Поздравляю, это отлично! — радостно ответил Томиока. Кёджуро восторженно поблагодарил его и сразу же перешёл к делу. — Есть кое-кто, кого я встретил на одной из вечеринок в Нью-Йорке и с кем буду вести дела по клубам. Он владелец одного музыкального агентства здесь. Я показал ему парочку записей с ваших концертов, и… он хочет послушать вас вживую! Гию откинулся на спинку сиденья, анализируя услышанное. Пока сложно было сказать, что это значило конкретно для их группы. Но судя по восторженному голосу их менеджера, человек из Нью-Йорка был непростым. И агентство, судя по всему, — тоже было не из простых. Они с друзьями давно мечтали играть на широкую аудиторию. Мечтали о записях песен в студиях, альбомах, популярности — это логичное и очень амбициозное представление об их пути как музыкантов. Каждый из их группы мечтал однажды стать популярным музыкантом. Не только в Токио, даже среди самых больших и шумных баров. Им хотелось большего. И Кёджуро всегда хотел им в этом помочь. — Звучит… интересно, — задумчиво ответил Томиока. — Интересно? Как ровно ты звучишь для такой новости. Ну же! Разожги в сердце пламя! Гию тихо рассмеялся. Менеджер себе не изменял. И в своих напутствиях, и в девизах. — Он приедет со мной в Токио. Я устрою вам концерт, а ваша задача — отыграть огненно! Перед глазами сразу возникли радостные лица друзей. Они давно об этом мечтали. Может, и для Томиоки это будет прекрасной возможностью построить своё будущее так, чтобы перед памятью Цутако и его мамы было не стыдно? Он тоже хотел популярности и успеха, но не сильно рассчитывал на такой исход для себя. Но что, если всё получится? Тогда многое в его жизни будет по-другому. — Понял. Передам парням. Насколько всё серьёзно? По звукам, доносящимся из трубки, было понятно, что Кёджуро возвращался к шумному пространству клуба, заканчивая разговор. — Всё ОЧЕНЬ серьёзно, друг мой! Готовьтесь к концерту и ждите отмашки! На этой фразе Ренгоку сбросил звонок, очевидно переключаясь на разговор с кем-то другим. Томиока медленно отложил телефон, размышляя об услышанном. Приятные новости. И парням будет важно их услышать. Ему поскорее хотелось обрадовать друзей услышанным от Ренгоку. Маршрут был перестроен, как и планы на день. Томиока повернул в сторону квартиры, где жили его друзья, размышляя о том, что скорее всего у них и останется. Может, и к лучшему. Переключиться с дурацких мыслей об отце и… новом парне Шинобу Кочо. — Всё, замолкни, — пробормотал он вслух, обращаясь к внутреннему голосу. Дорога заняла всего ничего. Томиока привычным движением набрал номер квартиры электронного домофона. Дверь открылась без каких-либо вопросов и уточнений. В квартире всегда кто-то был, чаще всего — это был Сабито. Так и было. Ему открыл дверь его лучший друг — в домашних футболке и штанах, что указывало на то, что Сабито вряд ли покидал сегодня квартиру. — Ты чего вдруг? — спросил Сабито, уходя в кухню и бросая свой вопрос разувающемуся Томиоке. — Есть что обсудить. А ты… — Гию оглядел пространство вокруг, будто хотел что-то увидеть, — весь день дома? Сабито кивнул, открывая холодильник и доставая оттуда две банки «Доктора Пеппера». Одну он вручил Томиоке, а вторую тут же открыл и осушил почти наполовину. Несмотря на то, что Накимура провёл дома безвылазно, что-то в нём всё же было заметно по-другому. Настроение, будто случилось что-то хорошее. Гию осенило. Возможно, Ренгоку сказал и ему по поводу прослушивания, не дожидаясь, когда это сделает Томиока. — Ты уже знаешь? — улыбаясь, спросил Гию. Сабито вопросительно выгнул бровь. — Знаю о чём? Телефон Сабито, лежащий на кухонной стойке, звонко оповестил о сообщении. Друг тут же отвлёкся, быстрым движением хватая телефон в руки и быстро читая полученное сообщение. Уголок губ Сабито пополз вверх, отчего Гию замолчал, продолжая наблюдать за другом. Его лицо буквально сияло. Томиока давно, слишком давно не видел такого выражения лица у своего лучшего друга, если они не заняты музыкой. Во время репетиций Сабито сияет, много шутит, буквально окрылённый тем, что делает. Вне музыки такое бывает реже. Не сказать, что он превращается в грустного или апатичного человека — нет, просто после расставания с Макомо Сабито чаще и чаще становился просто ироничным, саркастичным весельчаком, но не спокойным и умиротворённым человеком, искренне улыбающемуся чему-то на экране телефона. Каким выглядит сейчас. Будто и правда знает о новостях от Ренгоку. — Тебе Кёджуро не звонил? — спросил Гию. Но в ответ получил тишину, потому что Сабито что-то усиленно печатал в своём телефоне. Томиока выждал паузу, желая понаблюдать за редким зрелищем. Конечно, было любопытно, кто именно так завладел его вниманием, но на самом деле это было не так важно. Гию просто радовало, что его лучший друг, похоже, понемногу идёт дальше, наверняка общаясь с девушкой. Сабито облокотился к кухонной стойке, полностью с головой уходя в переписку с таинственной незнакомкой. То, что это была девушка, Гию почему-то совсем не сомневался. А может, он просто на это надеялся, желая, чтобы у друга всё было хорошо. — Я не вовремя, наверное? — с хитрой улыбкой спросил Томиока, отвлекая друга от телефона. — А? А, — Сабито будто вспомнил, что был в квартире не один, — прости, отвлёкся. Гию кивнул, улыбаясь шире. — Я совсем не против. Выглядишь жутко довольным. — О, отвали, — очевидно смущаясь, отвернулся Сабито и отложил телефон подальше, экраном вниз. Томиока рассмеялся, но продолжать не стал. Всё же между ними было некое негласное правило: не слишком сильно влезать в личную жизнь. Придёт время — Сабито сам поделится с ним. В конце концов, они самые близкие друг другу друзья. — Не пойми неправильно, всегда жутко рад, что ты тут ошиваешься, — иронично начал Сабито, — но ты кажется что-то хотел обсудить. Внимательно слушаю, — он сложил руки на груди и облокотился о холодильник. Гию показалось, что Сабито мгновенно стал немного настороженным. Будто ожидал какого-то неприятного разговора. Может, ему это просто казалось: в конце концов, по закону жанра, когда кто-то ни с того ни с сего приезжает к вам домой на разговор, — жди беды. Как хорошо, что новости всё же прекрасные. — Звонил Ренгоку. Томиока пересказал всё до малейших деталей. Сабито слушал внимательно, время от времени недоверчиво хмыкая. — А что за студия? — отпивая газировку, спросил Сабито. Томиока пожал плечами. Ренгоку почти ничего не успел рассказать: лишь обрадовать, что кто-то из американской студии обратил на их группу внимание. Гию был согласен с тем, что любая попытка считается и упускать возможность глупо. Сабито смотрел на это реалистичнее: чья-то заинтересованность может не значить ничего. Это может быть простая вежливость по отношению к Ренгоку, побочная часть сделки — всё что угодно, — но не реальный шанс взлететь выше головы. — Не то чтобы я верил в эту затею слишком сильно, но это была бы хорошая возможность, — заверил Томиока. И сразу же встретился с вопросительно-хмурым взглядом Сабито. — Если всё выгорит, нас могут позвать в Америку. Ты хотел бы уехать из Токио? — спросил Сабито. Гию замер, пытаясь понять вопрос друга. Уехать из Токио, если бы была такая возможность, если бы музыка, которой он живёт, стала бы его детищем, его жизнью и захватила его полностью. Если бы группа стала популярна и могла выступать в Америке — хотел бы он переехать из Токио навсегда? Оставить все воспоминания, собрать вещи и уехать, оставляя квартиру, в которой жил. Могилу Цутако и матери. Оставить отца, будь он неладен. — Это сложный вопрос, Сабито, — ровно ответил Томиока, — и он пока перед нами не стоит. Но попробовать выложиться на полную, как мы это обычно и делаем, всё же стоит. — Ты прав, — пожал плечами Накимура, выныривая из задумчивости. Очевидно, новости от Томиоки его и обрадовали, и заставили углубиться в размышления. Гию снова вернулся к недавним наблюдениям. Что, если друг встретил кого-то особенного и одна мысль о том, чтобы покинуть Токио, Японию, вызвала в нём сопротивление. Томиока ухмыльнулся своим мыслям и сделал глоток из банки, наблюдая за другом. Сабито стоял, всё ещё облокотившись о холодильник, но его поза казалась уже не такой расслабленной, как минуту назад. — Слушай, — начал Гию осторожно, ставя газировку на стойку и прислоняясь к ней плечом, — а у тебя… ничего не поменялось? Сабито вздёрнул бровь, но промолчал, дав Гию договорить. — Ну, — Томиока чуть склонил голову, подбирая слова, — обычно ты первым начинаешь говорить про «посмотрим, что из этого выйдет» или «не стройте воздушных замков». А тут сразу про переезд. Я просто… заметил. Сабито усмехнулся, но с какой-то тревогой. Будто не хотел, чтобы его уличили в правде. — Ничего не поменялось. С чего ты взял? — Возможно, мне просто показалось… — спокойно начал Томиока. Но Накимура быстро прервал его. — Не додумывай, Гию. Серьёзно. Всё как обычно. — Ага, — протянул Томиока, внутренне удостоверившись в правильности своих мыслей. Сабито точно кого-то встретил и очевидно не торопится делиться чем-то сокровенным со своим лучшим другом. Томиока понимал его. Он тоже не всё рассказывал. И так между ними было всегда — грустная мысль возникла где-то из глубины. В кухне повисла выжидательная тишина. Оба замолчали, размышляя о чём-то своём. Томиока пил газировку, искоса наблюдая за другом, который то и дело бросал взгляд в сторону телефона, лежащего на стойке экраном вниз. «Придёт время — расскажешь», — Гию мысленно говорил с Сабито, отставляя пустую банку. Они молча стояли друг напротив друга ещё какое-то время. Томиока планировал остаться у друзей, как делал это обычно, но что-то всё же заставило его поехать домой. Сабито почти всегда предлагал ему задержаться — вместе порепетировать, выпить или провести вечер за видеоиграми. Но в этот раз предложения не последовало. Скомкано попрощавшись с другом, который то и дело отвлекался на телефон, Томиока задумчиво вышел из квартиры. В конце концов, главное он уже сказал, а дальше всё будет решаться по обстоятельствам.