Ре♯

Ладони подрагивали, а пальцы дрожали от предвкушения встречи. Шинобу переминалась с ноги на ногу, сжимала складки своего платья и вытягивала шею в попытке увидеть родное лицо среди толпы выходящих из поезда людей. Они не виделись несколько месяцев, а по ощущениям — вечность. Вечность без родной, любимой, задорной и доброй старшей сестры. Они договорились, что Канаэ будет жить у неё, вопреки предложениям работодателя старшей сестры оплатить отель и проживание. Квартира, которую снимала Шинобу, была небольшой, но все эти неудобства меркли по сравнению с тем, что с сестрой они какое-то время снова будут жить как раньше: вместе. Переговариваясь за чашкой чая по вечерам, планируя совместный досуг и обсуждая всё на свете. — Я тут! — послышался любимый голос откуда-то справа. Шинобу не успела повернуться, как тут же почувствовала лёгкий толчок и сжимающие плечи объятья. А следом — знакомый запах лаванды и ромашки, который шёл приятным шлейфом, где бы её старшая сестра ни появлялась. — Канаэ! — взвизгнула Шинобу, прижимаясь к сестре в ответ и утыкаясь носом ей в плечо. Не верилось, что она здесь и проведёт вместе с ней целое лето. — Бо-о-же, как я рада видеть тебя, ты что, вытянулась? — Канаэ потрепала сестру по голове, оглядывая её с головы до пят. Шинобу фыркнула. Её рост остался прежним и вряд ли в будущем как-то изменится. Канаэ по-доброму шутила над её невысоким ростом, ведь в сравнении со старшей, Шинобу и впрямь казалась порой школьницей. Толпа всё прибывала и стекалась к месту их встречи, потому нужно было скорее уходить, чтобы без промедлений добраться до дома. Путь домой занял час, и всё это время сёстры разговаривали, ни на секунду не прерываясь. Какие-то новости они обсудили повторно: всё же делать это вживую один на один приятнее, чем по телефону. Какие-то ситуации или вести из дома Канаэ рассказала сейчас: ничего серьёзного, никто не болел, не развёлся и не купил новый дом. Лишь несколько комичных ситуаций между родителями и парочка историй с работы, которая, судя по виду самой Канаэ, её очень утомила. — Мне казалось, тебе нравится в лаборатории, — удивлённо произнесла Шинобу, выуживая из кармана ключи от квартиры. Они наконец-то добрались, по пути зайдя в магазин за продуктами, чтобы провести вечер за вкусным ужином и, может быть, интересным фильмом, если они вновь не проговорят всё время. — Нет, не подумай, мне очень нравится, — заверила её Канаэ, — просто… я работаю там уже третий год и, если честно, кроме этой командировки, в работе ничего интересного не происходит. Всё стало слишком блёкло и однообразно. Канаэ перехватила пакет Шинобу, чтобы та открыла дверь и впустила их двоих в квартиру. — Ничего интересного? — Шинобу в удивлении выгнула бровь. Канаэ работала ведущим биохимиком в небольшой лаборатории Такаямы. За три года успела получить повышение, похвалу от сотрудников и премиальные гранты. Да, лаборатория была небольшой и, возможно, в силу того, что она находилась в небольшом городе, работа была рутинной, но всё же… Всё же было удивительно, что Канаэ пребывает в скуке, учитывая, как сильно она болела за своё дело и как желала наконец-то связать свою жизнь с этой профессией. — Знаю, как это звучит, — Канаэ поставила пакеты с продуктами на кухонную тумбу и устало пожала плечами, — будто я пресыщаюсь и капризничаю, ведь, строго говоря, мне не на что жаловаться. Шинобу подскочила к сестре. — Нет-нет, что ты, это звучит как обычное дело, просто… мне казалось, тебе там хорошо. Лицо Канаэ светилось, когда ей вручили долгожданный диплом, когда она получала свои первые предложения по работе. Когда рассказывала об успехах и достижениях. А теперь, глядя на сестру и слыша её слова, Шинобу стала замечать, что та действительно выглядит не слишком расслабленно. — Не знаю, может, я придумываю, конечно, — неуверенно начала Канаэ, — но мне становится всё теснее и теснее в Такаяме. Я была так счастлива, когда мне сказали про эту командировку и, честно сказать, не только потому что увижу тебя и смогу провести с тобой целое лето. Последние слова звучали с привкусом вины. Шинобу тут же подхватила эти слова. — И это абсолютно нормально! Канаэ кивнула. Разговор плавно перешёл в грустное русло, и это немного портило впечатление от такой долгожданной встречи. Шинобу понимала, почему так складывалось: Канаэ — молодая, самодостаточная девушка. Она общительна и активна, но место, в котором она живёт и работает, действительно могло её слишком сильно сдерживать. Все школьные подруги разъехались кто куда. Работа по большей части предсказуема, а развлечений толком никаких не было. Сестра очень радовалась, когда Шинобу изъявила желание учиться в Токио, теперь эта восторженность читалась немного иначе. Канаэ, возможно, жалела, что однажды сама никуда не уехала. К тому же в Такаяме жили их родители. Нет, они не требовали присмотра, оба ещё совсем молоды и энергичны. Однако, зная старшую сестру, Шинобу могла предположить, что дело было ещё и в них: она не хотела оставлять их в одиночестве. — Может, дело не только в работе, — задумчиво говорила Канаэ, помогая раскладывать купленное по полкам, — я немного устала от однообразия и, честно говоря, с ужасом думаю о том, что в конце лета нужно будет вернуться. И хоть лето только-только начиналось, Шинобу понимала, что имеет в виду сестра. Когда чего-то так долго ждёшь и возлагаешь надежды на это чудесное время, становится очень страшно, что оно утечёт сквозь пальцы, и не думать об этом не получается. Ей захотелось подбодрить сестру. — Эй, не думай об этом. Мы только приехали, и ты здесь надолго, — она обняла сестру, вновь уткнувшись ей в плечо, — не хочу, чтобы мысли омрачали твоё пребывание. — Ты права, — тепло улыбнулась Канаэ, — ты права во всём. Потому, давай, пока ты не будешь спрашивать меня о работе, к ней я вернусь только в понедельник. Чем собираешься развлекать меня в выходные? — шутливо спросила сестра. Её улыбка приобрела хитрый оскал. Такой Канаэ была в редких случаях, но Кочо-младшая обожала эти моменты. — Для начала, — Шинобу задумчиво прищурилась, вспоминая придуманный ею маршрут выходного дня, — я отведу тебя в Синдзюку-гёэн. Там красиво и спокойно и без толп людей. Канаэ кивнула, радостно улыбаясь. Наконец, в её глазах появился блеск, и лицо светилось от предвкушения. — Ещё можем заехать в Уэно: там парк, музеи и достаточно места, чтобы тебя не начали раздражать мелькающие лица огромного количества людей. Просто поверь: лето в Токио — то ещё испытание на прочность. Но я у тебя достаточно умная, чтобы проложить нам самый лучший маршрут для веселья, — с важным видом продолжила Кочо. — Как предусмотрительно с твоей стороны. — Я стараюсь, — с серьёзным видом кивнула Шинобу. — Потом сходим поедим в моё любимое местечко. Подробностей не будет, но тебе должно понравиться! Ничего экзотического, если что. Улыбка Канаэ стала шире. — Звучит фантастически! Шинобу сделала паузу, а затем добавила уже мягче: — А вечером встретимся с моей подругой Мицури. Обещаю тебе: ты будешь в восторге. Она замечательная и здорово помогает мне здесь не свихнуться, — подытожила Шинобу, радуясь восторженной улыбке сестры. План на следующие дни был намечен, и настроение у обеих сестёр значительно улучшилось. Они разложили вещи, позвонили родителям и решили провести первый совместный вечер не выходя из дома. Канаэ вызвалась приготовить ужин, а Шинобу с бокалом вина расслабленно наблюдала за сестрой, параллельно рассказывая некоторые детали про свою подругу. — Мицури давно хотела с тобой познакомиться. Да и мне будет приятно провести время с вами обеими, вы в чём-то даже немного похожи, — Шинобу наклонила бокал, вглядываясь в силуэт сестры сквозь него. Канаэ резала овощи и помешивала тушёное мясо. Всё было как в старые добрые времена, когда вся семья жила вместе в одном доме. Будто и не было этих пройденных месяцев и лет. Будто они снова дома, пока родители в командировке или на совместном отдыхе, оставляя самостоятельных сестёр одних. — К слову, прости, что снова спрашиваю об этом, — начала Канаэ, смущённо пряча взгляд, отвлекаясь на овощи, — а с тем парнем вы… всё-таки вместе? Шинобу напряглась. Но не от самого вопроса сестры: это в порядке вещей обсуждать подобное. Её встревожило то, что на словах «парень» и «вместе» она мгновенно представила одно очень раздражающее лицо. Видимо, наличие тех интрижек не выветривается из памяти и тела просто так. Шинобу вынуждена время от времени вспоминать этого синеглазого идиота, с которым на самом деле не хотела иметь ничего общего. Канаэ имела в виду Сабито. И о нём она подумала уже мгновением позже. То, что Шинобу успела рассказать Канаэ, уже обросло некоторыми новыми обстоятельствами. К примеру, в последнюю их встречу, в самом конце их замечательной прогулки, Сабито пригласил её на свидание, и Шинобу… согласилась. Об этом обстоятельстве Шинобу никак не упоминала, отмахнувшись парочкой сообщений сестре о том, что прогулка прошла хорошо и, кажется, она нашла себе нового приятеля, с которым легко и приятно общаться. И правда в том, что Сабито действительно начинал ей нравиться, но здесь в игру вступали иные сложности: он был лучшим другом того, с кем Шинобу имела неосторожность переспать. Несколько чёртовых раз. Молчание затянулось, и это начинало сильно смущать. — Мы… не вместе. Но у нас будет свидание, — стараясь звучать как можно ровнее, ответила Шинобу. Канаэ отложила деревянную ложку и развернулась к сестре, с любопытством вглядываясь в её лицо. Должно быть, её встревожил тон, которым Шинобу говорила о свидании и о самом факте, что они с Сабито не вместе. Всё честно: она бы и сама обратила на это внимание. Обычно о таких вещах говорят с большим энтузиазмом. — Ты сама-то хочешь пойти на это свидание? — осторожно спросила Канаэ. Шинобу кивнула. Она хотела. У неё было время подумать об этом: взвесить все плюсы и минусы перспективы этих отношений, прийти к рациональному решению и… отодвинуть его подальше, идя навстречу эмоциям, которые шептали, что ничего ужасного не случится. Подумаешь, лучшие друзья. Они с Томиокой не встречались, не были парой и даже не рассматривали такой вариант — уж он-то точно. Так почему ей, вдруг, нельзя встречаться с парнем, который ей понравился, только потому что он лучший друг этого идиота? — Да, хочу, не зря же согласилась, — наигранно бодро и уверенно произнесла Кочо. Канаэ нахмурилась, окончательно отвлекаясь от готовки ужина. — Ты будто в чём-то сомневаешься. Он точно… нормальный? Изнутри вырвался смешок. Канаэ не знала всего контекста её жизни последних дней и, честно говоря, Шинобу не сильно хотела посвящать в это старшую сестру. Она не боялась осуждения с её стороны, — нет, — просто это не сильно вязалось с собственным образом. А ещё, хоть это и была полуправда, Шинобу не хотела считать эту интрижку с Томиокой чем-то… заслуживающим внимания. Томиока нормальным не был, а вот Сабито… Сабито был вполне в её вкусе. — Он хороший. По крайней мере, за то короткое время, что мы успели пообщаться, мне было комфортно. Потому на свидание я согласилась вполне осознанно, — заверила Шинобу. Канаэ облегчённо выдохнула, вновь разворачиваясь к тушёному мясу и нарезке овощей. Её забота всегда имела нужные границы. Если младшая сестра говорит, что всё в порядке, — значит, стоит ей верить. С расспросами о личной жизни в семье Кочо относились с осторожностью. Шинобу часто слышала от подруг, что их чрезмерно заботливые родители часто лезут с расспросами и не успокаиваются от обычного «всё нормально». Мицури часто жаловалась, что отец и мать слишком наседают, в то время как родители Шинобу и Канаэ редко проявляли излишний, назойливый интерес. Шинобу вновь вспомнила о сорвавшейся поездке родителей в Токио. — Мама всё-таки не приедет? — внезапно спросила Шинобу, отпивая из бокала остатки вина. По кухне расползался приятный запах специй и мяса. Шинобу сглотнула скопившуюся слюну от проступающего голода. За целый день она ничего не ела — слишком волновалась и радовалась от встречи с сестрой. — Она так и не позвонила тебе? Говорила, что сама сообщит… — Не звонила, — излишне резко бросила Шинобу, но затем смягчилась: — она вечно в делах, знаю, но… в последнее время мы редко общаемся. Отец тоже мог бы приехать, — об этом Шинобу часто думала. Но тот выбрал поехать в Осаку в одиночестве: заняться любимой рыбалкой и перевести дух в привычном месте, куда они сами всей семьёй часто ездили. Шинобу запрещала себе обижаться, снова и снова напоминая себе, что её родители всегда были такими: все в делах, вечно занятые и не слишком вовлечённые. Самой вовлечённой в её жизнь всегда была Канаэ, оттого и близость между сёстрами была такой дружеской и тёплой. Но сейчас, когда учёба в Токио занимает всё время, а из близких друзей есть лишь подруга, с которой знакомы всего ничего, — она часто вспоминала родителей, которые много раз обещали приехать, но за два года так и не доехали до Токио. Канаэ понимающе кивнула. Она жила отдельно от родителей, но всё равно была ближе к ним, отчего, возможно, не до конца могла понимать разочарование Шинобу. — Не обижайся на них, сестрёнка, — Канаэ подошла ближе, ободряюще кладя ладонь на плечо, — зато у нас будет целое совместное лето. Только ты и я. Будем сплетничать обо всём на свете, — с хитрым блеском в глазах проговорила старшая сестра. Эти слова и правда поддержали. В конце концов, этим летом её сестра будет рядом, и никто и ничто не помешает им проводить время так, как они того пожелают.

***

— Ты не должен встречаться с Кочо Шинобу. Сабито не сразу понял смысл сказанных другом слов. Вернее, он всё прекрасно понял, вот только это был какой-то абсурд. Тон, которым это было произнесено, ему совсем не понравился, как и значение подобного. Накимура ожидал чего угодно, но не брошенной в лоб фразы о Кочо Шинобу. Не фразы даже, приказа. — Чего? — Сабито в удивлении раскрыл рот, сверля взглядом Томиоку, — ты что несёшь? — Что слышал, — Гию устало провёл ладонью по лицу, будто этот разговор уже его утомил, — ты, блять, расслышал всё правильно. Сабито встал со стула, желая отойти от барабанной установки. Всё в комнате стало его раздражать: слишком жарко, стены давят, и лучший друг, отчего-то, ведёт себя как последний мудак. Сабито сделал несколько шагов, задумчиво прокручивая в голове услышанное. Нет. Всё же он до сих пор ничего не понимает. Он остановился, сложив руки в карманы, буравя взглядом напольный кафель. Тишина между ним и Томиокой ощущалась вязкой и неправильной. Конфликт возник на ровном месте, и Сабито всё никак не мог понять его причину. — Давай-ка проясним, — начал он обманчиво спокойно, — ты говнил всё сегодняшнее утро, действовал мне на нервы и саботировал нашу репетицию и отыгрыш, а теперь говоришь мне не встречаться с… как ты вообще узнал о том, что я с ней общаюсь? И что это за приказ? Последний вопрос был сказан с явной злобой и непониманием. Накимура буравил взглядом Томиоку, и тот отвечал ему не менее гневным взором. Мысли потихоньку выстраивались в логическую цепочку. Сабито всеми внутренними усилиями пытался отогнать от себя очевидный ответ: потому что Томиока встречается с ней. Но как? Шинобу никогда бы… «Откуда тебе знать», — пронеслось в голове следом, «ты знаешь её несколько дней, у вас была пара встреч, тебе не может быть известно, что она могла бы сделать, а что — нет». Нет, дело точно в другом. — Видел вас двоих вчера, — бросил Томиока, отворачиваясь от него, — она моя однокурсница. Сабито продолжал буравить взглядом спину друга. Да, он был в курсе того, что Кочо учится в одном университете и на одном факультете с Томиокой. Откровенно говоря, этот факт его даже успокоил: он прекрасно помнил заверения и обещания Гию самому себе о том, чтобы не встречаться и не спать с однокурсницами. И пока тот учился, Сабито никогда не видел, чтобы Гию хоть раз нарушил это правило. Тогда почему он так вёл себя? Сабито всё это нервировало. Он собрал все силы, чтобы не повысить голос и спросить спокойно: — Я в курсе. Всё ещё не понимаю смысла сказанного. Вы встречались или типа того? После произнесённого вопроса Накимура сразу ощутил, как внутри всё сковало от ожидания. Не хотелось, совершенно не хотелось услышать положительный ответ. Сабито не заметил, как сжал ладонь в кулак, впиваясь в кожу ногтями. Кочо нравилась ему, и он бы хотел дать шанс этому общению и следующим перспективам. Хотел сходить на свидание с ней. Томиока резко обернулся, растерянно бегая взглядом по комнате. — У нас кое-что было, — ответил он ровно. Чем не на шутку разозлил. И своим ответом, и тоном он заставлял Накимуру тратить все свои имеющиеся усилия на то, чтобы не сорваться и не вправить обозревшему другу мозги. — Что было? — съязвил Сабито, — «кое-что» — звучит многообещающе. Вы съели пару пирожных по пути из университета? Сабито язвил, но внутри становилось неприятно. Томиока явно имел в виду то, о чём он подумал сразу. Всё ли это меняет? Зависит от степени серьёзности произошедшего и… внезапно от Шинобу Кочо. Плевать, что там говорил Томиока, — Сабито решил сразу, — если Кочо не подтвердит наличие у неё каких-либо чувств к его лучшему другу, то и всё равно, что у них там было в прошлом. — Мы переспали. Как предсказуемо. — И чё? — Сабито пожал плечами, — нет, не подумай, я помню про твой принцип и удивлён, что ты его нарушил, но, насколько я понял, сейчас между вами ничего нет? Кажется, вопрос Накимуры были неожиданными для Томиоки. Тот в удивлении распахнул глаза, нахмурившись и обдумывая свой следующий ответ. Возможно, он ожидал, что Сабито кивнёт, уяснит и заверит друга, что больше с этой девушкой встречаться не будет. Сабито нервировал сам факт этого разговора. И даже не то, что Томиока и Кочо когда-то переспали, — велика беда, они все взрослые люди. Раздражало, что Гию вёл себя так, будто только из-за этого факта Сабито не имел права строить отношения с кем хотел. Внутри кольнула знакомая боль. Обида, которую Сабито нёс в себе уже какое-то время, но всё никак не мог вербализовать её. Томиока и так отстранился. Перестал придавать большое значение их с Сабито дружбе: сначала утонул в горе, — и здесь Накимура его ни в чём не винил, — но после того, как всё закончилось и друг снова вернулся к прежней жизни, дружба для него будто перестала иметь такое значение. Сабито не говорил об этом. Не проговаривал даже самому себе, но внутри становилось всё гаже и гаже каждый раз, когда Томиока забывал навестить, спросить, уточнить или заметить. Если они разговаривали, то, как правило, о нём. О его проблемах с отцом, о его погибшей сестре, о его жизни, о его интрижках, его планах. Его, его, его. И вроде бы к такому быстро привыкаешь, но сейчас, когда Сабито вдруг нашёл человека, с которым, в перспективе, мог бы сблизиться и наконец-то начать жить так, как хочет… на горизонте снова появляется Томиока. И не просто замечает и спрашивает, а говорит прямо. Запрещает ему. Говорит, чтобы Сабито не встречался с Шинобу, только потому, что они когда-то там трахались. Он вновь посмотрел на Томиоку. Тот растерянно мотал головой, явно не понимая, как отвечать на вопросы лучшего друга. — Это… это не важно, — сказал Гию, опешив, — просто, раз у нас есть контекст прошлого, мне кажется, вы… — Она нравится тебе? — прервал его Сабито, прямо спросив то, что его волновало больше всего. На какое-то время повисло тяжёлое молчание. Томиока раздражённо провёл рукой по волосам, засуетившись и переминаясь с ноги на ногу. Наблюдать за его попытками подобрать ответ было до смешного странно. Это и злило, и тревожило, ведь он вёл себя совершенно не так, как обычно, если дело касалось какой-либо девушки. Сабито часто подкалывал его на этой почве, говоря о его бесконечных похождениях за последние два года. И он никогда не замечал такой странной суетливости, если Накимура спрашивал его о ком-то конкретном. Он ждал ответа. Не важно, что он видит перед собой, важно то, что скажет ему Томиока напрямую. Сабито слишком устал отодвигать себя на второй план. — Не могу сказать наверняка, — неуверенно ответил Томиока. Из глубины поднялась ярость. «Не может сказать наверняка», — медленно проговорил про себя Сабито, сжимая зубы от злости. — Не можешь сказать наверняка? — медленно переспросил Сабито, чувствуя, как голос всё-таки начинает срываться. — Охуенно. Томиока нахмурился. — Сабито… — Нет, стой, — Накимура резко поднял руку, не давая ему договорить. — Просто дай мне секунду насладиться ситуацией. Ты приходишь ко мне, зовёшь на репетицию, весь день ведёшь себя так, будто тебе лично кто-то насрал в душу, а потом заявляешь мне, что я не должен встречаться с девушкой. Не просишь. Не говоришь: «Сабито, мне это важно, давай поговорим». Нет. Ты просто выдаёшь приказ, а я, видимо, должен сам догадаться, почему ты опять решил, что весь мир обязан крутиться вокруг твоей ебучей внутренней драмы. Гию дёрнулся, будто хотел возразить, но Сабито уже не мог остановиться. Слишком долго сдерживался. Слишком долго проглатывал все мелочи, делая вид, что ничего не происходит. — Я не читаю мысли, Гию, — продолжил он, уже тише, но от этого злее. — И не обязан их читать. Не обязан угадывать, что ты чувствуешь к Кочо. Не обязан вытаскивать из тебя признания клещами. Не обязан смотреть на твоё лицо и по морганию определять, влюбился ты, приревновал или просто решил, что раз ты с ней переспал, то теперь можешь поставить на ней свою грёбаную печать. Томиока побледнел, но всё ещё молчал. — Ты хоть раз спросил, что думаю я? — Сабито ткнул себя пальцем в грудь. — Подумал обо мне? Мне она нравится, Гию. Мне хочется продолжать с ней общаться. Мне хочется позвать её на свидание и понять, что из этого выйдет. И знаешь, что самое смешное? Ты даже не потрудился спросить. Тебе было настолько важно вывалить своё «не должен», что до меня самого ты, как обычно, не дошёл. — Это не так, — глухо сказал Томиока. Сабито коротко, зло усмехнулся. — Да? А как? Объясни мне, как. Потому что со стороны всё выглядит ровно так. Мы годами шутили, что ты нарцисс, что ты павлин, что у тебя вместо самоанализа зеркало в полный рост. И раньше это правда было смешно. Но сейчас, честно? — он качнул головой, сжимая кулаки в карманах. — Сейчас в этом всё меньше шутки. Гию смотрел на него растерянно, то хмурясь, то поднимая брови от каждого последующего сказанного Сабито слова. — Ты занят только собой, — сказал Сабито. — Своей болью. Своим отцом. Своими девушками. Своими желаниями, ревностью. Всё — твоё. Всегда твоё. И я правда пытался быть рядом, не требуя никакого внимания взамен, ведь мне это не было нужно очень долгое время. Я не виню тебя за то, что тебе было плохо. Не виню за то, что ты разваливался после смерти Цутако. Но я тоже человек, а ты в какой-то момент попросту забыл, что я не декорация в твоей жизни и не удобная подставка, на которую можно скинуть всё, когда тебе снова станет хуёво. Он замолчал, тяжело дыша, и только тогда понял, насколько жарко стало в этом подвале, в котором они так и не смогли нормально прорепетировать. Захотелось скорее выйти наружу, глотнуть воздуха и перестать пересекаться взглядом со своим лучшим другом, который совсем не ожидал услышать эту тираду. — Я тебя понял, — холодно ответил Гию, отстранённо уводя взгляд в сторону, — не смею иметь что-то против. Она вся твоя, — последние слова он произнёс сквозь зубы. Сабито прикусил язык, не желая идти на поводу собственных желаний. Хотелось съязвить вновь, ведь то, как Томиока вёл себя сейчас, слишком сильно напоминало те моменты, когда Гию отстранялся и уходил в себя. Вряд ли он что-то по-настоящему понял прямо сейчас. Сабито это очень злило, но продолжать этот бессмысленный монолог уже совсем не хотелось. Внутри осталось лишь опустошение от сказанного. — Супер, спасибо за разрешение, господин, — не удержавшись, съязвил Сабито. Томиока ничего не ответил. Лишь злобно сверкнув глазами, поднял свой бас и, быстро собравшись, также молча ушёл из душного подвала.

***

Дверь хлопнула громче, чем Томиока того ожидал. Каждое движение сопровождалось рваным раздражённым жестом, и Гию ничего не мог сделать с яростью после разговора с Сабито. Вернее, после его монолога про то, какой Томиока, оказывается, хреновый друг. Он невольно вспоминал некоторые моменты их общения за эти два года и не уловил связи между услышанным и реальным. Томиоке казалось, что всё между ними было как прежде. Да, тот период, когда горе захлестнуло его с головой, был омрачён многим, и Гию явно было не до других, но сейчас-то всё иначе? Как оказалось, это было не так. И, оказывается, его друг всё это время таил в себе жгучую обиду. Узнавать об этом было неприятно и, что ещё хуже, подобное открытие рождало внутри лишь сопротивление. Томиока отказывался в это верить и злился ещё сильнее. Но, в конце концов, злость перешла и на самого себя. Не надо было вовсе начинать этот разговор, не стоило говорить Сабито о Шинобу, не стоило просить его не встречаться с ней. Вообще, не стоило связываться с Шинобу Кочо. Томиока устало рухнул на кровать, уставившись в потолок. За дверью слышались шорохи, доносившиеся с кухни: его отец всё это время был дома. Наличие этой персоны в его жизни всё омрачало, и теперь все чувства обострялись с большей силой. Они старательно игнорировали друг друга, находясь в одной квартире. Вернее, Томиока игнорировал, а Даичи пытался заговорить, время от времени совершая такие попытки. Гию ещё не решил, что делать с этой ситуацией, оставляя всё на самотёк. Как и со многим в его жизни. В голове одно за другим вспыхивали лица и образы: Сабито — с перекошенным от злости лицом; Шинобу — с её омерзительным «у меня появился парень»; Даичи — с умоляющим взглядом побитого котёнка, которого подобрали на обочине и теперь грозились снова выбросить на улицу. Они все его раздражали. Он прокручивал в голове снова и снова диалог с другом на сегодняшней репетиции, мечтая вернуть время назад и не упоминать о Кочо вовсе. С другой стороны, внутри бушевало пламя несогласия: ему до скрежета зубов не хотелось, чтобы эти двое спелись. Чтобы Кочо и Накимура сблизились и светили своими влюблёнными лицами у него перед глазами. Что это означало лично для Томиоки? Он запрещал себе развивать эту мысль, предпочитая сосредоточиться на главном: это просто странно — встречаться с лучшим другом того, с кем спала. Конечно, она не могла не знать, с кем идёт на свидание, с кем общается. Они, конечно же, наверняка говорили о группе, о музыке и концертах. Интересно, Кочо согласилась бы прийти на концерт, позови её Накимура? Ему-то, Томиоке, она отказывала. — С-сука, — голова начинала болеть. Руки сами потянулись к телефону, лежащему на тумбочке. У него не было её номера, — но зато был номер их старосты, которая, к слову, совсем уж точно была бы не прочь, пригласи её Томиока на свидание. Как хорошо, что он не встречается с однокурсницами и у него было лишь одно, грёбаное, исключение. Которое теперь давит на мозги и заставляет поступать безрассудно. Быстрый поиск нужного контакта, старосты факультета, придуманная на ходу вполне убедительная причина: срочно уточнить у Кочо детали по подготовке общей работы, которую тоже выдумал из головы. Да, да, а напрямую не спросил, потому что после окончания учебного дня разминулись. «Кстати, приходи на концерт на следующей неделе, играем как обычно. Придёшь?» — обязательно смайлик в конце. Через минуту на экране уже высветился номер Шинобу Кочо. Всё это время злость бушевала внутри. Нет, ему не хотелось ни с кем выяснять отношения или становиться какой-то преградой на пути двух влюблённых сердец. Он просто предупредит, что Сабито всё знает. Ведь Кочо, так вышло, ничего не сказала своему новому знакомому о том, что крутила с его другом. Пальцы подрагивали уже от предвкушения того, что она прочитает сообщение. Сообщение от него. Наверняка выгнет бровь и в своей привычной манере сморщит носик: откуда у Томиоки её номер? — «Не хотелось бы вмешиваться в вашу внезапную идиллию, но я решил, что ты должна знать. Сабито теперь в курсе того, что между нами было. Вдруг ты собиралась скрывать это и дальше, а я так неудачно испортил тебе красивый план. Впрочем, он, кажется, плевать на это хотел, так что дерзайте». Сообщение было отправлено, а телефон отброшен в стороны. Слух обострился, выуживая из всех окружающих звуков один: ответный сигнал из динамика о приходе нового сообщения. Томиока прикрыл глаза, желая хоть на минуту перевести дух и вглядеться в кромешную темноту под веками. Возможно, он пожалеет и о разговоре, и об отправленном сообщении. Он редко поступал импульсивно, если дело не касалось случайных знакомств. Но сейчас всё шло будто наперекосяк. Звук телефона заставил его резко распахнуть глаза. — «Кто это?». Томиока прикусил губу, — так происходило каждый раз, когда они разговаривали. Когда она отталкивала его и пыталась не замечать растущего между ними притяжения. Гию прикусывал губу, чтобы не рассмеяться и не проявить вовне ироничную улыбку. — «Томиока. И чтобы заранее прояснить: номер дала староста. Не ругай её, она просто очень доверчивая и думает, что ты согласилась бы на совместный проект по учёбе». Возможно, Кочо и так поняла, кто ей пишет. Не могла не понять: кто ещё мог вывалить ей подобное посреди дня, да ещё с таким узнаваемым удовольствием между строк? Томиока прекрасно понимал, с каким тоном предпочитает общаться с Кочо, и в сообщениях это тоже чувствовалось. Просто она предпочла оттянуть момент обсуждения самого главного, спрятавшись за самым обычным вопросом. Звук нового сообщения пришёл почти сразу. — «Я не собираюсь обсуждать это так. Тем более в сообщениях». Томиока шумно выдохнул через нос, чувствуя, как внутри снова поднимается горячая, злая волна. Он представил её сейчас слишком отчётливо: как она сидит где-нибудь у себя, хмурится, сжимает телефон в тонких пальцах и наверняка злится. Может, кусает губу. Может, морщит нос, как всегда, когда он особенно сильно её бесил. Любопытное зрелище, очень волнующее. От этой фантазии стало хорошо. Картинка была очень живой, он мог поставить что угодно на то, что она выглядела сейчас точно так, как он представлял. Он поймал себя на улыбке уже после того, как пальцы сами набрали ответ. — «Я бы тоже предпочёл увидеть тебя сейчас вживую. Посмотреть, как мило краснеют твои щёки, когда ты злишься». Вслед за этим возникла пауза. Кочо наверняка придумывала, как побольнее кольнуть в ответ. Молчание от неё затянулось настолько, что Томиока успел перевернуться на бок, подпереть голову рукой и уставиться в экран, предвкушая, как прочитает новое сообщение. Она не сможет оставить его без ответа, это была бы не Кочо. — «Оставь меня в покое». Он усмехнулся. Как банально. Могла бы придумать что-нибудь поновее. — «Не могу. Ты теперь, скорее всего, будешь девушкой моего лучшего друга. Нам придётся учиться общаться между собой». Отправил — и снова улыбнулся, сам себе противный до невозможности. В этом не было ничего смешного. Ни капли. Он прекрасно понимал, что ведёт себя отвратительно, что лезет туда, куда его никто не звал, и всё равно не мог остановиться. Будто каждое её короткое сообщение только сильнее затягивало петлю у него на горле. Тем более он не собирался писать об этом так. Не желал, чтобы Шинобу и Сабито были вместе, — он признавал это внутри себя. Причина, по которой это нежелание и даже страх так давил на виски и горло, была скрыта его собственными усилиями. Гию не желал разгонять эти рассуждения, сосредоточившись на главном: Вывести Кочо Шинобу из себя. — «Я не желаю с тобой разговаривать, Томиока. И для справки: я сама сказала бы Сабито о том, что между нами было, если бы наши встречи действительно переросли во что-то большее». Гию застыл, перечитывая сообщение. «Если бы». Не «когда», а «если бы». Но и этого оказалось достаточно, чтобы в груди что-то неприятно дёрнулось. Любопытство, ревность и злость слились в один мерзкий клубок, от которого уже не получалось дышать ровно. Он не выдержал. — «А оно перерастёт, Шинобу?» Палец завис над экраном всего на секунду, прежде чем он дописал: — «Ты правда хочешь, чтобы это стало чем-то большим?» Она больше не отвечала. Не ответила ни через полчаса, ни через час, ни даже вечером. Томиока весь день провёл дома, перебирая струны и время от времени поглядывая на экран своего телефона. Пустота. Наверняка ей было что сказать, просто она предпочла уйти от ответа на такой щекотливый вопрос. Сабито — прекрасный парень, если подумать. Намного лучше, чем Гию, почему бы ей не влюбиться в него и не начать встречаться с тем, кто и сам наверняка питает или будет питать к ней вполне понятные чувства? Если бы Томиока был хорошим человеком, он бы даже порадовался за них. Но радости не было. Вместо неё было чёткое и явное желание сделать так, чтобы ни при каких обстоятельствах она не стала девушкой его лучшего друга. Иначе всё в его жизни полетит к чертям.