Ми♯

Телефон с выключенным звуком раздражённо был отброшен на дно сумки. Шинобу старалась переключиться на разговор с подругой и сестрой, но мысли всё равно возвращались к переписке с Томиокой, который ни с того ни с сего решил ей написать. Оповестить, так сказать. Помочь, даже — наверняка в его воспалённом мозгу это звучало именно так: помощь. Ведь без него она явно не разберётся, как общаться со своим новым знакомым и что стоит ему рассказывать. Они сидели вместе с Канаэ и Мицури в одном из летних кафе, потягивая лимонад и говоря обо всём на свете. Кочо, как и предполагала, стала свидетелем отлично сложившегося контакта. Канаэ и Мицури спелись, обсуждая всё на свете, будто давно были подругами. Шинобу ликовала внутри себя, до той поры, пока не разблокировала телефон и не прочитала новое сообщение от незнакомого номера. В этот момент она выпала из разговора. А когда вернула внимание к сестре и подруге, те взволнованно на неё посмотрели. — Всё в порядке, Шинобу-чан? — Мицури придвинулась ближе, вглядываясь в её лицо. Канаэ последовала примеру Канроджи, пытаясь найти в мимике сестры ответ на её внезапное отстранение и явное замешательство. Последнее сообщение с вопросом о том, хочет ли она большего с Сабито, крутилось в голове, как заезженная пластинка. Он не смел это спрашивать у неё, только не он. И теперь, на самом деле, не важно: хочет ли она каких-то отношений с Сабито или нет, — ведь, скорее всего, она больше никогда не сможет смотреть ему в глаза. Ей было стыдно, неловко, и теперь откуда-то взявшееся чувство вины сковывало всё тело. Шинобу не обязана была что-то там рассказывать о своём прошлом, интрижках и каких-то отношениях, но сам факт, что Томиока был его лучшим другом, будто немного всё же… обязывал. — Сестрёнка? — повторила Канаэ, тронув её за плечо. Она снова ушла в себя со всеми своими мыслями. — Д-да, простите, я немного задумалась об учёбе и… со мной такое бывает, — отмахнулась Кочо, поспешно отпивая из кружки, чтобы скрыть нервную улыбку. Мицури понимающе кивнула, а Канаэ лишь слегка прищурилась, явно не до конца доверяя словам сестры. Но обе решили, что этого ответа достаточно, и не стали наседать с вопросами, за что Шинобу им, в который раз, мысленно была благодарна. — Так, о чём это я? — задумалась Канроджи, а затем резко подскочила на своём стуле, — А! Точно… в эту пятницу они будут выступать в местном баре, где чаще всего проводят концерты, и я уже сказала Обанаю, что приду вместе с подругой и её сестрой! Шинобу резко бросила взгляд в сторону Мицури. Она совершенно пропустила момент, когда подруга начала рассказывать про музыкальную группу, где играет её парень. Разумеется, это было ожидаемо: влюблённая Канроджи редко держится дольше нескольких часов, не упоминая хотя бы вскользь любимого парня. Кочо была за неё рада, но теперь был риск оказаться среди тех, кого она хотела бы избегать какое-то время. — Как здорово! Сто лет не была на концертах, мы обязательно будем! — с восторгом отозвалась Канаэ. Брови в удивлении поползли вверх: Канаэ редко посещала подобные мероприятия, отдавая предпочтения более спокойному досугу. С чего вдруг такие восторги и предвкушение от посещения шумного бара и рок-концерта малоизвестной группы? Это было совсем не на руку Кочо-младшей, но что делать в такой ситуации, пока было неясно. — Ты уверена, что хочешь пойти? Музыка не совсем в твоём вкусе, — попыталась отговорить сестру. Но в дело вступила Канроджи. — Нет-нет, Шинобу-чан, даже не думай отговаривать! Я тебя-то не могу затащить на концерт, а тут шанс такой появился, ещё и с вами обеими! Обанай будет очень рад, точно-точно! — запричитала Мицури. Канаэ тепло улыбнулась ей и перевела вопросительный взгляд на сестру. — Я слушаю разную музыку и всегда готова попробовать что-то новое, — убедила её Канаэ. Шинобу не стала спорить, отговаривать или пытаться переубедить. Всё-таки Канаэ и правда хочет провести эти летние дни, пускай и в работе тоже, но с максимальным интересом и комфортом. Шинобу не хотелось ей в этом мешать, а наоборот, способствовать тому, чтобы та всё-таки расслабилась. Мицури одобрительно хлопнула в ладоши, со скоростью ястреба выуживая телефон из маленькой сумочки и печатая своему парню просьбу забронировать в баре стол на троих слушательниц. Внутри всё схватило волнением. Она окажется на концерте, где риск встретиться одновременно и с Томиокой, и с Сабито возрастал до небес. Да и плевать, — возникла отрезвляющая мысль. Всё равно она однажды встретится и с первым, и со вторым. Томиока её однокурсник, от встречи с ним спасения нет в принципе. А что касается Сабито… Что ж. Она бы всё равно хотела его увидеть. Шинобу уже не знала: в силе ли их свидание или после разговора с Томиокой Сабито передумал. Однако игнорировать эту недосказанность в их таком коротком знакомстве ей точно не хотелось. — Кстати, ты ведь знакома с одним из наших музыкантов, насколько я помню, — Мицури отвлеклась от переписки со своим парнем и перевела взгляд на Шинобу, — вы же из одного университета, вроде как? Этот вопрос выбил её из колеи. Как не вовремя Канроджи вспомнила об этой раздражающей детали. Канаэ заинтересованно взглянула на сестру. Под тяжестью двух абсолютно невинно-любопытных взглядов Шинобу становилось совсем дурно. Она попыталась взять себя в руки и ни единым мимолётным нервным вздрагиванием не выдать своё волнение и замешательство с потрохами. — Да, мы однокурсники. Канаэ встрепенулась, подвинувшись ближе к сестре. — Боже-боже, это случайно не тот самый парень, с которым ты пойдёшь на свидание? — КАНАЭ! — взвыла Шинобу. Кочо старалась не смотреть в сторону Канроджи, но почти физически ощущала, как подруга рядом проходит все стадии осознания: сначала растерянность, затем медленно расползающееся любопытство, следом — волнение, а уже через секунду — совершенно щенячий восторг от услышанного. Она медленно повернулась к подруге и увидела всё, что ожидала: светящийся изумрудный взгляд, улыбка до ушей и неконтролируемое подёргивание конечностей. Всё, как по учебнику: пациент неадекватен и требует срочного утоления жгучего любопытства. Вряд ли Канаэ выпалила это специально, однако Шинобу всё равно почувствовала укол раздражения в сторону старшей сестры. Могла бы и не уточнять такие вещи. — Так-так-так, поподробнее, пожалуйста! — Мицури сложила руки на столе, отбрасывая телефон куда подальше, — свидание? Парень? Почему я об этом слышу впервые, Шинобу-чан? Канаэ прикрыла рот ладошкой, неловко бросая взгляд в сторону сестры. Наверное, подумала, что сболтнула лишнего. Что ж, она права. — Сестрёнка, прости, я не думала, чт… — Всё в порядке, — выпалила Шинобу чуть строже, чем рассчитывала, но сразу смягчилась: — я пока не успела рассказать всё Мицури-чан, вот и получилось… слегка неожиданно. Мицури не унималась, пододвигаясь ещё ближе, будто так она могла вытянуть информацию быстрее. — Так, что за парень? Ты встречаешься с кем-то из группы, а я ни слуху ни духу? Мы должны пойти на двойное свидание, — Канроджи вся светилась. — Я ни с кем не встречаюсь! — выпалила Шинобу, от бессилия зарываясь ладонью в волосы, — мы просто… познакомились недавно и сейчас общаемся. Свидания не было, — последние слова Шинобу сказала с явной грустью. Не хватало ещё, чтобы про это неслучившееся свидание упоминала Канроджи. Неизвестно, будет ли оно когда-нибудь. Ей нужно было поговорить с Сабито. — Понятно, — кивнула Мицури, — но ты ведь скажешь, с кем ты общаешься? Это… Шинадзугава? О, а может, наш Томиока? — Мицури тут же отрицательно замотала головой, — ох, нет, он тот ещё ходок, вряд ли… — Это Сабито, ясно? — рявкнула Шинобу, но тут же пожалела о своём несдержанном тоне. Канроджи совершенно не при чём. Она не может знать все хитросплетения и нюансы откуда-то взявшейся яркой личной жизни Шинобу. Подруга искренне интересуется, потому что в восторге от самой мысли, что близкий человек может стать ещё ближе, проводя время парочками, ходя на концерты. В ином случае Шинобу и сама была бы не против такой перспективы, но в том, что происходило сейчас, не было ничего располагающего к приятному двойному свиданию. Ей поскорее нужно было разобраться с этой ситуацией и в себе тоже. — Шинобу-чан, прости, — поникла Мицури, — не хотела тебя смущать своим любопытством. Кочо легко коснулась плеча подруги, успокаивающе поглаживая и пододвигаясь ближе. Меньше всего хотелось, чтобы Канроджи чувствовала себя виновато. — Всё в порядке, правда, просто… пока не о чем рассказывать. Но если что-то всё же произойдёт, вы, — Шинобу повернулась и к старшей сестре, которая тут же подхватила слова ответной улыбкой, — узнаете об этом первыми. Какое-то время они ещё разговаривали. После плотного вкусного ужина прогулялись по шумным улочкам и на доброй ноте попрощались с Канроджи, которая обещала зайти к ним перед концертом. Канаэ выглядела очень счастливой и уставшей от проведённого так ярко дня. Прогулки, музеи, интересные места, ещё и приятное знакомство с Мицури. Шинобу было радостно наблюдать, как они нашли общий язык. Сомнений не было: Канаэ и Мицури обе прекрасные, добрые и яркие девушки. Проводить с ними время одновременно было замечательно. Уставшие сёстры вернулись домой, когда на часах было уже больше десяти вечера. — Могу я занять душ первой? — спросила Канаэ, комично изображая умоляющий взгляд, — я мечтала об этом последние полчаса, пока мы ехали в метро. — Конечно, беги, — ответила Шинобу, доставая из холодильника холодную газировку. Зато будет время вытянуть ноги в кресле и утолить жажду. Дверь в ванную со звонким щелчком захлопнулась, следом послышался шум режима тропического душа. Шинобу протяжно выдохнула: этот день был насыщенным на впечатления. Всё было идеально, за исключением короткого недоразумения и упоминания тех, о ком вспоминать не хотелось. Внезапно она вспомнила про переписку: короткий обмен сообщениями с Томиокой, который ни с того ни с сего и заварил эту кашу. Она так и не ответила на его последние сообщения, да и не собиралась этого делать. После её молчания он больше не писал, и Шинобу молилась всем богам, чтобы на этом и закончилось. Она решила проверить свои надежды, найдя телефон на дне сумки и открывая лайн, в котором, вопреки ожиданиям, всё же было непрочитанное сообщение от Томиоки. Которое он отправил всего полчаса назад. Глаза расширились от шока. Или страха. Или паники — может, и всё сразу накрыло с головой, когда Кочо прочитала то, что отправил ей Томиока. — «И всё-таки твой ответ хочется услышать лично. Можешь не открывать мне дверь, если совсем не захочешь. Но я попытаю удачу». Она вчитывалась в строки снова и снова, пытаясь понять, что они значат. Находила несколько интерпретаций, но ответ — самый очевидный — пришёл быстрее в виде звонка в её дверь. Канаэ дома, и если Шинобу решит не открывать — как сделала бы это, будь она здесь одна, — кто знает, может, этот идиот начнёт трезвонить в звонок несколько раз. Шинобу подлетела к входной двери и мгновенно открыла её, даже не удостоверившись через глазок, что это и правда Томиока. — Кочо, — Томиока удивлённо уставился, будто сам был обескуражен её мгновенной реакцией, — ты всё же открыла. Дыхание перехватило от самого факта его близости. Он снова здесь, на пороге её квартиры, и всё то, что происходило между ними тут, мгновенно всплыло в голове непрошеными картинками. — Уходи, — выпалила, схватившись за дверную ручку. — У меня дома сестра. И я не хочу, чтобы она тебя видела. Томиока ухмыльнулся, вновь разглядывая её с ног до головы. Шинобу не успела переодеться с прогулки и сейчас предстала перед ним в коротком летнем платье. Он же выглядел как обычно. Как обычно — это значило, как и всегда, привлекательно. До чего же раздражающий тип со своими красивыми татуировками. — Я ненадолго, — сказал он тише. — Просто хочу получить ответ на вопрос, который отправлял тебе днём. — В самом деле? — Шинобу неловко оглянулась за своё плечо: шум воды в ванной оповещал, что Канаэ вряд ли слышит их разговор. И вообще, вряд ли слышала, что кто-то пришёл. Нужно было закончить разговор как можно скорее. — Ты правда хочешь сближаться с Сабито? — спросил Гию, не отводя от неё взгляда. Шинобу сжала пальцы на ручке сильнее. Он не оставит её в покое, кажется, уже никогда. Но почему и она сама не спешит просто закрыть перед ним дверь? — Это тебя не касается, — тихо ответила Шинобу. — Ещё как касается, — не унимался. — Нет, Томиока. Не касается, — на этот раз чуть громче сказала Кочо. И пожалела об этом, потому что он, будто и ждал, когда она проявит чуть больше эмоций. Он подался чуть ближе, не заходя за порог квартиры, но уже нарушая то жалкое расстояние, которое она пыталась сохранить между ними. — То, что связано с тобой, меня касается, Кочо, — хрипло произнёс Томиока. Его голос действовал на неё не так, как хотелось. Всё его существо заставляло её желать запретное, сближаться с тем, что её ранит. Усилием воли Кочо старалась не попадаться раз за разом в эту ловушку, но все попытки заканчивались ничем. Особенно в моменты, когда Томиока был рядом физически. Внутри всё сжималось — не от стыда даже, от злости на себя. — У нас с тобой ничего нет, — отчеканила Шинобу, глядя ему прямо в глаза. — И если ты забыл, то на вопрос, встречаемся ли мы, ты сам дал заднюю. Усмешка Томиоки дрогнула и почти сразу исчезла. Вот теперь попала куда нужно. А нужно время от времени напоминать, что он здесь не для игры в кошки-мышки и она не та, кто с лёгкостью даст ему возможность и дальше гладить своё внутреннее эго. Кочо тяжело сдерживаться рядом с ним — она это признаёт, — однако воля в ней всё же присутствует. Как и принципы. Она не станет впрягаться в петлю постоянных тревог и явной боли от разбитого сердца. На секунду Томиока выглядел растерянным, задумчивым. Куда-то делась его наглая ухмылка, что терзала её секундой ранее. Шинобу следовало бы воспользоваться этим моментом, захлопнуть дверь и прекратить этот идиотизм, пока всё снова не вышло из-под контроля. Но Гию вдруг перехватил её руку. И это не было грубо или больно — всё было с точностью наоборот: он нежным, но уверенным движением вывел её за порог и прикрыл дверь за её спиной. Тёплая ладонь осталась на её запястье, а в следующую секунду Шинобу оказалась прижата к стене рядом с дверью. — Что ты делаешь? — прошипела она, чувствуя, как кровь хлынула к вискам, — моя сестра здесь. — Тогда говори тише, — выдохнул он. — Ты совсем… Договорить конец фразы она не успела. То, что произошло следом, напрочь выбило из неё все мысли, оставляя за собой лишь прилив волнующего, схватывающего горло чувства. Томиока склонился к ней, и его губы коснулись кожи у шеи. Медленно ведя по ней губами, он будто проверял, оттолкнёт ли она его сразу. Кочо определённо должна была это сделать, но раз за разом шла вразрез со своими принципами. Он целовал её шею, делая каждое движение губами горячее. Язык коротко скользнул по коже, заставив её судорожно вдохнуть и возненавидеть себя за этот вдох. Гию прижался ближе, но всё ещё оставлял ей пространство вырваться. Томиока знал: тело Шинобу было так же неумело в притворстве, как и её лицо, на котором слишком ясно проступали эмоции. — Я не готов так просто тебя отдавать, — прошептал он ей на ухо, — даже ему. Даже своему самому близкому другу. Шинобу закрыла глаза. Какая же сволочь. Какая невозможная, красивая, самовлюблённая сволочь. — Я хочу тебя, — сказал беззвучно, касаясь губами её скулы. Хуже всего было то, что она тоже хотела. Как банально: попасться на удочку самовлюблённого павлина, всё больше и больше вязнуть в этом сопротивлении и испытывать поражение. Кочо хотела снова почувствовать его так близко, как тогда, в её квартире впервые. В его машине спустя дни. Хотела — и от этого становилось страшно. Потому что он всё равно когда-нибудь причинит ей боль. Не сейчас, так потом. Не грубостью, так равнодушием. Не словами, так бегством назад, туда, где «ничего серьёзного», «я не знаю наверняка» и «мы просто переспали». Для него она была желанием, азартом, вызовом, вещью, которую внезапно захотелось не отдавать. А ей нужно было больше. Кочо никогда не хотела быть с тем, кто в ответ даст лишь холод, как только наиграется. Она резко упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула. Томиока отступил на полшага, тяжело дыша и с потемневшим от желания взглядом. — Нет, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Всё. Хватит. — Кочо… — Это последний раз, когда ты ко мне прикасался, — перебила она, глядя прямо на него. — Последний, Томиока. Запомни хорошенько, раз уж с первого раза до тебя не доходит. Он наверняка хотел что-то ещё сказать, но краем уха Шинобу услышала, как на том конце квартиры прекратила литься вода. Канаэ сейчас выйдет из душа и всё сможет услышать. А этого Кочо никак не хотела допустить. Она бросила на него прощальный взгляд и так же быстро скрылась за дверью квартиры, закрыв одним движением её на ключ. Томиока не стучал и не звонил — она и не сомневалась, что в чём-то он был ещё адекватен. Теперь Шинобу предстояло дожить до конца вечера и ни единым жестом не выдать сестре, что внутри у неё, кажется, только что прошёлся разрушительный ураган.

***

— В пятницу исполните вот эти, — Ренгоку передал несколько листов в руки Томиоки, — посмотрим, как звучит, а через недельку устроим прослушивание. Гию бегло прошёлся взглядом по нотам и строчкам новой песни, которую группа ещё ни разу не исполняла. Прослушивание было уже близко, и вместе с этим волнение вперемешку с предвкушением всё сильнее ощущалось среди музыкантов. Оно проступало в каждой репетиции, в звучании инструментов, в обрывках разговоров и взглядах, которыми друзья обменивались между отыгрышами. Ренгоку в действительности приехал из Нью-Йорка не один: его новый знакомый взаправду владел музыкальной студией и был известен многим как человек, заинтересованный в поисках новых талантов. Такую возможность нельзя было упускать — с этим были согласны все участники группы. Шинадзугава был так взволнован новостью, что начал репетировать ещё усерднее: распевки длились часами, а заучивание текста происходило с большим усилием. Обанай всё чаще уходил разыгрывать свои партии в одиночестве, но в этом не было ничего плохого. Возвращаясь, он выдавал куда лучший результат. Сабито тоже сосредоточился на репетициях. И с ним пересекаться было сложнее всего. Прошло уже несколько дней после ссоры Томиоки с лучшим другом и внезапного визита в квартиру Кочо. После всего произошедшего Гию был так зол, что не хотел приходить на отыгрыши — лишь бы не пересекаться с Сабито. Но это лишь оборачивалось против него самого: как бы он ни пытался держаться равнодушно, ему всё ещё хотелось произвести впечатление и добиться музыкального успеха. И не меньше хотелось наконец избавиться от зудящего раздражения, которое поднималось внутри всякий раз, когда Томиока краем глаза замечал, что Сабито снова кому-то пишет. Они не разговаривали: лишь перекидывались несколькими словами во время репетиций. Обанай и Шинадзугава, может, и заметили перемены между друзьями, но либо не придали этому значения, либо не стали спрашивать, сосредотачиваясь на главном: скоро прослушивание. — Будем стараться выложиться по полной, — задумчиво ответил Томиока, одновременно анализируя текст новой песни, — текст отличный, на первый взгляд. — Текст просто огненный! — поправил его Ренгоку, — мне кажется, или в тебе нет должного энтузиазма? Внезапный вопрос от менеджера заставил Гию поднять взгляд от текста. — С чего ты так решил? — нахмурившись, спросил Томиока. Впрочем, Ренгоку всегда хорошо чувствовал настроение группы. На то он и был их менеджером, при том — весьма недурным. — Чутьё! Томиока лишь поджал губы. Ну да, чутьё. Обычно за текстом они приходили вдвоём с Сабито, обычно Накимура проявляет куда больший интерес к перспективам, особенно таким резким и удачливым. Сам Томиока выглядел подавленно — это он тоже осознавал. Как бы ни пытался спрятаться за маской привычной задумчивости и отрешённости, проницательность Ренгоку быстро находила прореху в его броне. — За группу и прослушивание можешь не переживать: все очень стараются, — серьёзно ответил Гию. Кёджуро кивнул, продолжая встревоженно наблюдать за своим протеже. Гию выдавил лёгкую улыбку, чтобы сгладить впечатление, и это послужило хорошим сигналом для Ренгоку, чтобы не донимать вопросами. Они быстро попрощались, и Томиока поспешил на встречу с друзьями в кафе, чтобы обсудить новую песню и следующий концерт в пятницу. «Сегодня не приду. Начинайте без меня», — Гию сжал телефон в руках от проступившего раздражения. Сабито отписался в общей беседе и на встречу не придёт. В голове сразу возникли образы: где и с кем он мог прямо сейчас проводить время. Томиока тряхнул головой, желая прогнать мысли прочь и сосредоточиться на главном: скорое прослушивание. Плевать на Кочо, плевать на Сабито. В кофейне, где можно было спокойно перебирать струны на акустической гитаре, сидя за дальним столиком почти возле летней веранды, его уже ждали Обанай и Шинадзугава. — А чего Накимура прогуливает? — спросил Обанай, получив свой бумажный экземпляр с нотами. — Вы же с ним живёте, вам лучше знать, — ровно ответил Томиока. — Вы же лучшие подружки, вот мы и подумали… — начал Шинадзугава, но Гию не желал слушать, прервав его рассуждения: — Давайте начнём уже. Какое-то время они сидели над текстом: Санеми тихо напевал себе под нос, постукивая по колену ладонью для ритма. Игуро молча сверлил взглядом ноты, а Томиока пробовал некоторые аккорды на гитаре, которую любезно притащил Шинадзугава. Время летело незаметно, и Томиока почти позволил себе забыть о том, что всё это время держало его в постоянном напряжении. Но стоило случайно поднять взгляд к входу в кофейню — и спокойствие тут же рассыпалось. На пороге появилась Кочо. И пришла она не одна, а с девушкой, которая, судя по всему, была её родственницей и едва ли была сильно старше её самой. Всё снова шло наперекосяк: Томиока с усилием сжал гриф гитары, даже не замечая, как больно врезались струны в фаланги пальцев. Шинобу вряд ли догадывалась, что встретит тут знакомых, вряд ли подозревала, что человек, которого она так хочет избегать, прямо тут. Будто во всём Токио не было других кофеен. Томиока сверлил взглядом двух ничего не подозревающих девушек и даже не заметил, что всё это время Шинадзугава за ним тоже наблюдал. — Ты чё, их знаешь? — грубо и в своей привычной манере спросил Санеми, провожая взглядом незнакомок. Только одну. И лучше бы никогда не знал. — Учимся вместе. Он не желал делиться подробностями. — Это с которой? — не унимался Шинадзугава, сверля взглядом двух девушек. Шинобу, к счастью, не видела их: спрятавшихся за несколькими столами, в самом конце зала кофейни. — С той, что пониже. — А та, что повыше? — Санеми с интересом вытянул шею, чтобы рассмотреть получше. Томиока хмыкнул. Этого ещё не хватало. Только ещё одного участника их группы в этом идиотском клубке не хватало. Девушка рядом наверняка тоже Кочо, и Гию меньше всего хотелось находить ещё какие-то пересечения с той, что не собиралась подпускать его к себе ближе. Он и сам не хотел. — Не знаю ничего про вторую, — буркнул Гию, стараясь не смотреть в сторону Кочо. — Ничего такая, — будто сам себе ответил Санеми и вздрогнул, когда понял, что сказал это вслух. Томиока предпочёл ничего на это не отвечать. В ином случае он наверняка бы ухмыльнулся и сказал что-нибудь ироничное: святое дело — подколоть друга. Но сейчас на душе становилось всё хуже и хуже.

***

Сабито пришёл раньше всех. В их привычном месте, в самом нижнем подвале бара «Ликорис», он уже вовсю корпел над барабанами, предпочитая отдаться музыке. Весь вчерашний день он провёл в одиночестве, не желая в очередной раз приходить на встречу группы и видеть там физиономию лучшего друга, который только пытается делать вид, что всё в порядке, а на деле буравит его своим холодным взглядом каждый раз, стоило Сабито раскрыть рот или пошевелиться. Он зверски устал от всех этих сложностей. От мыслей, что бесконечным анализом и рассуждением врываются в его жизнь. После ссоры с Гию он много думал о том, стоит ли и дальше развивать общение с Кочо. Юлить перед самим собой не хотелось: ему было неприятно узнать об их интрижке. Хотя, удивляя самого себя, слово «неприятно» как будто не точно раскрывало всю глубину его ощущений. Ему было как будто больно. Кочо он знал всего ничего: да, испытывал симпатию, причём сильную. Но чтобы так реагировать на известия о том, что она с его лучшим другом… Сабито ударил по барабанам, чтобы отогнать непрошеную картинку. Он не врал, говоря Томиоке, что его это на самом деле не сильно волнует: они и правда все взрослые люди. Его волновало другое: кажется, Гию испытывает куда больше привязанности к Кочо, чем пытается показать. В конечном итоге, прокрутив это в голове за день, Сабито пришёл к выводу, что впервые в жизни ему хочется наплевать на то, что там важно для Томиоки. Тот не говорил прямо, уходил от ответа и с самого начала держался так, будто для Сабито само собой разумеется — поступать именно так, как нужно ему. «Ты не должен встречаться с Кочо Шинобу», — раз за разом крутились в голове слова друга. И каждый раз, вспоминая эту фразу, Сабито хотелось обратного. Он боролся с внутренним порывом написать Кочо и пригласить её куда-нибудь прямо сейчас. Неважно куда — лишь бы увидеться. Но останавливал себя, говоря, что не время. Он обязательно напишет ей, и они договорятся о встрече. Просто ему хотелось какое-то время побыть одному. Ещё раз подумать. Шинобу и не обязана была говорить ему ничего такого. Это было бы даже странно — будь она настолько открытой, рассказывая о своей интрижке с лучшим другом своего нового знакомого. Нет, Сабито точно не ожидал бы, что такое должно случиться, потому не держал на неё обиды, непонимания или зла. Зол он был лишь на Томиоку, который так и не смог донести, в чём, собственно, была его проблема. — О, ты уже тут! — голос Шинадзугавы раздался внезапно. Обанай, Шинадзугава и Томиока ввалились в подвал с тяжёлой техникой из инструментов и аппаратуры. Подвал для репетиций тут же погрузился в хаос: шум, расставленная техника, звуки инструментов и громкие голоса его друзей. Точнее, одного: Шинадзугавы. Солист несдержанно спорил с Обанаем по поводу песни и её смысла. Сабито бросил быстрый взгляд в сторону своего лучшего друга. Томиока держался особняком: в целом, ничего особенного, так происходило часто. Однако в этом конкретном молчании и отстранении было неуютнее всего. Накимура желал с ним поговорить, и было бы лучше сделать это перед концертом, а не после и, тем более, доводя это до важного прослушивания. Но в бой вступала и другая часть Сабито: упрямство. Ему до боли не хотелось делать первый шаг, — он ждал это от Гию. Но тот, кажется, совсем не стремился к разговору. Накимура слушал разговор остальных друзей вполуха, но краем глаза замечал тяжёлый, наэлектризованный взгляд Томиоки. Кожей ощущалась его злость, и в ответ на это хотелось набить ему морду. Он не заслуживал такого отношения. — Кёджуро здесь, вот у него и уточни, — не выдержал Обанай, уходя к своему синтезатору. — Не боишься оказаться в дураках? — хохотнул Санеми. Сабито мог только догадываться, о чём эти двое на самом деле спорили. На самом деле это было неважно. Накимура лишь ухватился за возможность выйти из душного помещения и перевести фокус. Находиться с пассивно-агрессивно настроенным басистом в одной комнате не было никакого желания. — Давай я с тобой схожу к Ренгоку. Как свидетель, — хмыкнул Сабито, отбрасывая барабанные палочки, — заодно уточню у него кое-что. — Чудно. Пошли, — кивнул Шинадзугава. Снаружи даже дышать стало свободнее. Нет, с этим нужно будет что-то делать и совсем скоро, иначе это перерастёт в ещё большую проблему. Или в потерю дружбы, которую Накимура совсем не хотел бы терять. Пока шли в сторону бара, Сабито задумался о том, что будет, если у них с Шинобу что-то… получится. Если их свидание перерастёт в следующее, а затем ещё и ещё. Если, в конечном счёте, они будут вместе, смогут ли они с Томиокой пересекаться, общаться, сохранится ли их дружба, в конце концов? Пока он думал, они вместе с Шинадзугавой протискивались сквозь уже собравшуюся толпу гостей бара, чтобы найти Кёджуро, обычно сидящего за столиком в ВИП-зоне. Вечернее время в пятницу: полный аншлаг, и дело было даже не в их концерте: хоть он и добавил приличное количество посетителей. — Вон, вижу его макушку! — крикнул Санеми. Сабито проследил за направлением его взгляда, действительно замечая среди людских голов яркую макушку Ренгоку. Тот сидел, как и обычно, за столом в приватной зоне, как и подобало совладельцу бара «Ликорис». — Вижу, идём, — бросил Сабито, протискиваясь следом. Шинадзугава шёл впереди, уверенно расталкивая плечом воздух, когда внезапно на полном ходу врезался в кого-то боком. — Ой! — Бля, извини, — буркнул Санеми, даже толком не посмотрев на девушку, в которую чуть не впечатался. Он машинально придержал её за плечо, чтобы та не упала, и тут же попытался двинуться дальше, — народу как в Сибуе. Девушка, к счастью, удержалась на ногах и что-то вежливо ответила. Сабито уже хотел было пройти мимо следом за Шинадзугавой, но взгляд сам зацепился за знакомую белую ленту рядом. Шинобу Кочо стояла всего в нескольких шагах от девушки, в которую только что врезался Санеми. Она его не видела: была повёрнута к Мицури и что-то ей говорила. Канроджи оживлённо кивала и что-то отвечала в ответ. Знакомое трепетное волнение, которое Сабито не испытывал уже кучу времени, вновь захватило тело. Она пришла на концерт. Увидит, как они играют. Для Накимуры это оказалось чем-то значимым, чего он и сам от себя не ожидал. Он поспешил нагнать Санеми, не желая прямо сейчас оказаться замеченным Шинобу. В конце концов, разговор с ней после недолгого молчания рискует расшатать его, и выступление получится не таким, как Сабито ожидает. После короткого разговора с Ренгоку — в котором Накимура совсем не участвовал, лишь стоял рядом с Шинадзугавой, как школьник, — они направились обратно. Подготавливаться к концерту. И время за остатками репетиции пролетело совсем незаметно. Концерт начался почти вовремя. Его можно было назвать будничным: ведь именно в этом баре они выступают слишком часто, чтобы сейчас испытывать трепет вперемешку со страхом. Однако никто из музыкантов не рисковал отнестись к этому выступлению как к рутине. Новая песня, генеральная репетиция перед слушателями, чтобы потом отыграть прослушивание на все сто. Толпа отозвалась на это знакомым гулом приятного ожидания. Сабито сел за установку, поправил наушник и сжал палочки покрепче. Ещё секунда. Первый удар отозвался приятной вибрацией во всём теле. Барабаны с шумом отражались от стен знакомого бара, и зал тут же подхватил заданный ритм, как целое отдельное живое существо. Бас Томиоки вошёл следом — как и всегда, безупречный звук на концертах. Сабито почти разозлился на то, как хорошо они всё ещё звучали вместе даже после всех мерзких разговоров и напряжения, которое до сих пор висело между ними. Чёртов Томиока. Чёртов талантливый ублюдок. Клавиши Обаная легли поверх мелодии, а следом Санеми вцепился в микрофон и выдал первый куплет. Толпа взорвалась живым танцем и гулом голосов. Даже для не самого большого в Токио бара — такого как «Ликорис» — хватало места, чтобы увидеть так много живых подпевающих и счастливых людей. Новая песня звучала тяжелее, чем на репетиции, но определённо живее и энергичнее. Сабито уже предвкушал, как они будут играть её перед человеком, от которого зависит их дальнейший путь. Быть может, всё повернётся на сто восемьдесят градусов уже в этом месяце. Может, им предложат хорошее сотрудничество, и их группа перейдёт совершенно на другой уровень. И всё в жизни поменяется. Это и волновало, и очень пугало. Ведь подобные перспективы и лишали чего-то такого же неизведанного и желанного. А может, и не лишали. Сабито подумает об этом позже. А сейчас он был занят любимым делом и тем, что у него получалось лучше всего: задавать ритм, слышать звук, быть незаменимой частью единого организма. Он почти не смотрел в зал: не было такой привычки никогда. Его уши слышали восторг слушателей, а кожа и внутренности улавливали драйв и нужный ритм. Сабито хотел бы найти взгляд Шинобу в толпе, чтобы убедиться, что смотрит она не на чёртового басиста их группы. Сабито никогда не верил в любовь с первого взгляда — её не существовало, — в этом он был уверен до сих пор. К Шинобу Кочо он испытывает влечение, симпатию и сильный интерес. Эти чувства разгорелись в нём непривычно быстро и, возможно, дело было не только в том, как легко они нашли общий язык. Ему было одиноко. Уже давно. Как неприятно было это признавать. — СПАСИБО! — крикнул Санеми в микрофон на последнем аккорде. Песня закончилась, и следом пойдут уже знакомые им ноты и слова. Несколько исполнений — и концерт окончен. Сабито с улыбкой подумал, что начали они сегодня очень даже недурно. Все последующие композиции пролетели как одна. Выдохнув глубоко и устало, Сабито вытер пот со лба, обессиленно улыбаясь и поднимая взгляд на толпу гостей. Все лица смазались в одно пятно, но так случалось всякий раз, когда силы окончательно покидали, ломая всякую концентрацию. Он также с улыбкой оглядел своих друзей: Санеми улыбался, махая рукой и вытирая футболкой пот с лица, Обанай ровно стоял, но тоже не смог скрыть лёгкую улыбку. Взгляд нехотя скользнул в сторону друга и тут же заметил то, чего точно не хотел. Томиока смотрел в зал бара лишь в одну точку, явно высматривая в толпе кого-то конкретного, и Сабито было нетрудно догадаться — кого. Злость поднялась из глубины, схватив за горло. Гию будто играл с чувствами всех, кто его окружал, по крайней мере в данный момент. Он не сказал ничего, что Сабито мог бы расценить как сильную симпатию или даже влюблённость или любовь к Кочо. Требовал чего-то от Сабито, а когда тот оттолкнул его попытки лезть туда, где ему не место, — продолжил играть в эту игру. Сверля своим взглядом Шинобу, — Накимура в этом убедился, — именно её. Томиока смотрел лишь на неё, пока та пыталась увести взгляд в сторону подруг рядом. — Кретин, — прошипел Сабито неслышно для остальных. Плевать он хотел на все слова, которые сказал Томиоке лучший друг. Ему было всё равно на чувства Сабито, на смысл, который он хотел до него донести. В данный момент для Гию существовал лишь он сам: его желания, чувства, мысли, уязвлённое самолюбие. Возможно, Кочо смотрела на Томиоку не так, как остальные девушки, которые с лёгкостью клевали на его привлекательность. И теперь ему неважно, что там его лучший друг чувствует конкретно к ней: Томиока решил, что всё доставаться должно ему. Сабито с этим не согласен. — До встречи, народ! — прогудел Санеми свою извечную фразу в конце. Они разбрелись со сцены, собираясь возвращаться в привычный подвал, где обычно проводили остаток вечера. Сабито заметил в толпе Кочо: она что-то шепнула своей подруге и направилась к выходу из бара. Время шло, и ему почему-то совсем не хотелось начинать их разговор в переписке. Это была отличная возможность заговорить снова. Он решил её догнать. Растолкав людей, пробираясь к выходу, — чёртова пятница и бар на оживлённой улице, — он старался не упускать из виду знакомую макушку с белой лентой. — Кочо! — крикнул он, почти выбежав из бара. Шинобу вздрогнула и резко обернулась на зов. В первые секунды на её лице отразилось чистое удивление. Вряд ли она ожидала, что кто-то пойдёт за ней целенаправленно, ведь своих подруг она наверняка обо всём предупредила. Он замедлил шаг, остановившись напротив неё и пытаясь скрыть лёгкую отдышку от волнения и усилий, которые пришлось приложить, чтобы протиснуться к выходу из бара. — Прости, — выдохнул Сабито, — не хотел тебя пугать. — Всё в порядке, — Шинобу чуть заметно улыбнулась, — я просто не ожидала. Как он и предполагал. Он позволил себе вглядеться в неё повнимательнее: она чуть заметно нервничала, покусывала нижнюю губу и бегала взглядом по всему вокруг, лишь бы будто не фокусироваться на самом Сабито. Первая реакция пронеслась внутри в виде укола обиды, но затем пришло понимание: по её виду, по тому, как она неуверенно держалась и будто заранее подбирала слова, было понятно — его разговор с Томиокой каким-то образом уже добрался и до неё. Наверняка так и есть, ведь в последнюю встречу они с Кочо расставались на приятной, весёлой и очень доброй ноте. Следующая мысль вызвала куда больший зов ярости. Раз она знает, значит, Гию сам ей об этом сказал. Он мог самостоятельно вывалить всё, что произошло между ним и Сабито в подвале репетиций. Мог снова полезть туда, куда его никто не просил лезть, и снова перемешать всем чувства, потому что ему, видите ли, приспичило. Сабито заставил себя выдохнуть. Сейчас перед ним стоял не Томиока. И точно не его идиотское уязвлённое самолюбие. — Концерт был замечательный, — первой заговорила Кочо, — правда. Я… не ожидала, если честно. Вопреки моим предубеждениям, музыка у вас отменная. Сабито коротко усмехнулся. — Вопреки предубеждениям? — ничуть не злобно переспросил он. — Да, я… не большая поклонница этого жанра. Она снова улыбнулась. Сабито позволил себе немного полюбоваться ею: немного смущённой, улыбчивой и красивой. — Почему уходишь так рано? — спросил Сабито, кивнув в сторону бара. — Сейчас самое время веселиться. — Я не ухожу, просто вышла подышать. Там слишком душно, — она бросила взгляд за его спину, — скоро вернусь, как и обещала сестре и Мицури. Сабито кивнул, мысленно вспоминая девушку рядом с Шинобу. Наверное, про неё она только что упомянула. Внимание снова вернулось на Кочо. Он вспомнил, для чего выбежал из бара, чтобы поговорить с ней. Сейчас, вот сейчас самое время. Он должен был позвать её на свидание, пока кто-нибудь не вмешался, пока Томиока не оказался где-то поблизости. Он уже совсем не понимал, что у того в башке. Кто знает, что он бы сделал, увидь сейчас их с Кочо вместе у самого бара. Он замешкался, слыша эту затянувшуюся неловкую паузу в разговоре. Сабито на секунду опустил глаза, усмехнувшись собственной внезапной трусости. После концерта и всей этой злости он вдруг боялся одного простого вопроса. Смешно. — Я хотел спросить тебя о свидании, — выпалил он, пока окончательно не передумал, — если ты всё ещё хочешь, то я бы хотел пригласить тебя на этих выходных. Если ты свободна. Шинобу смотрела на него несколько долгих секунд, из-за которых у него внутри немного похолодело. Он почувствовал себя глупо, но это тут же исчезло, как только она улыбнулась. — Хочу, — тихо сказала она. — Я свободна. И, наверное, Сабито следовало просто улыбнуться в ответ: сказать что-нибудь нормальное, договориться о времени, месте, но Сабито шагнул ближе и поцеловал её. Резко и не подумав, но всё же оставляя ей возможность остановить его порыв. Он замер, только касаясь её губ своими. Шинобу застыла на мгновение, и Сабито уже был готов отстраниться, выругаться про себя и извиниться за собственную несдержанность. Но она не оттолкнула. Её пальцы неуверенно коснулись его щеки, и в следующую секунду губы Шинобу раскрылись навстречу. Совсем немного, но достаточно, чтобы шум в голове Сабито стал громче, чем музыка и гул со стороны работающего на всю катушку бара. Поцелуй стал глубже, но всё ещё оставался нежным и даже немного неловким, словно самый первый у каждого из них. Сабито чувствовал её тёплое дыхание, лёгкую дрожь под пальцами, запах духов. Слышал, как где-то за дверью бара гудит толпа, но всё это быстро уходило в сторону. Осталась только Шинобу и их первый поцелуй, который вскружил ему голову. Сабито давно не ощущал такой тяги: впервые за долгое время выходя из своего одинокого существования, ему нравилось то, что делала с ним Кочо Шинобу.