Фа♯

Шинобу постукивала пальцами по столу, рассматривая меню и останавливая взгляд на салатах и пирожных. — Надеюсь, ты голодна так же, как и я, — также анализируя список блюд, проговорил Сабито, — потому что я очень голоден! Шинобу улыбнулась: с аппетитом в последнее время было неважно. То ли виной всему было волнение, то ли перемены в жизни, но факт оставался фактом: никакой, даже самый лакомый кусок не лез в горло. Она вновь перевела взгляд поверх меню: Сабито сидел перед ней, сосредоточенный и задумчивый. Симпатичный — уж это не ускользало от глаз ни самой Шинобу, ни нескольких девушек, которые обратили на него своё внимание. Их свидание началось с похода в кино, продолжилось прогулкой по набережной и заканчивалось здесь, в уютном семейном ресторане с простым меню, но чертовски аппетитными запахами тёплых супов и мяса. Сабито сам всё организовал: забронировал билеты, оплатил их, позаботился о закусках — предварительно спросив, что Шинобу предпочитает, — в парке развеселил её так, что она, кажется, насмеялась на несколько дней вперёд. А теперь здесь, сидя в этом приятном месте, и слышать ничего не желал о том, чтобы Кочо сама заплатила за свой ужин. — Ты уже придумала, что хочешь? — Он поднял взгляд на неё и удивился, заметив, что всё это время она смотрела на него. Щёки мгновенно порозовели. Как неловко. — Пока думаю. Но, на самом деле, я не слишком сильно хочу есть. — Серьёзно? — Сабито искренне удивился, смотря на неё поверх меню, — Мы провели весь день в прогулках и веселье, а из еды ели лишь попкорн. Ты должна быть голодна! Он говорил с улыбкой, но Кочо была с ним полностью согласна. Весь день получился активным и богатым на впечатления. Но внутри, в самом животе, ощущался лёгкий спазм, похожий на тот, что она чувствовала во время экзаменов и поступления. Волнение, смешанное с непониманием, как себя успокоить. Причина этого чувства и была понятна, и отторгалась самой Шинобу: ей совершенно не хотелось признаваться самой себе в том, что свидание с этим милым парнем омрачается вполне конкретными обстоятельствами, которые никак не оставят её в покое. А ей ведь очень хотелось быть сейчас расслабленной, игривой и наслаждающейся процессом более тесного знакомства с таким замечательным человеком. К слову, он в действительности был очень интересный. И как собеседник, и как личность. — Уже выбрали что-нибудь? — Голос вежливой официантки заставил их обоих вскинуть взгляд. Сабито взял инициативу на себя. Он быстро пробежался глазами по открытой странице, явно вспоминая всё то, что хотел заказать. Шинобу неловко повела плечами, пытаясь быстро выбрать то, что в меньшей степени вызовет тошноту и отторжение. Волнение не отпускало, и аппетит не прибавлялся, сколько бы времени она ни смотрела на список из разных блюд. — А для вас? — Голос официантки заставил её оторвать взгляд от глянцевой страницы. — Я… буду Хияякко. Девушка приняла заказ и с вежливым поклоном ушла, оставив Сабито и Шинобу вновь один на один. Пока они гуляли и даже когда сидели в кино рядом друг с другом, всё ощущалось не так интимно и даже серьёзно. Кочо всячески напоминала себе об абсурдности подобной мысли: они на свидании, это с самого начала интимно. Почему именно сейчас её захватила неловкость, стыд и даже страх — понятия не имела. — Так на чём мы остановились? — Спросил он, наконец откладывая меню в сторону, вновь смотря на неё во все глаза. У Сабито был невероятно глубокий, проницательный взгляд. Под его наблюдением Кочо вновь тревожно заёрзала. — Ты говорил о том, что понимаешь меня, — она вспоминала их предыдущий разговор, пока они шли до этого места, — «постоянно работающая мать». — А, точно! Да, дома было смертельно скучно и одиноко. Потому я рад, что сейчас живу в самом центре, подальше от предков. Здесь как-то всё сложилось очень неплохо. Шинобу кивнула. Она понимала Сабито в его скуке частично: ей повезло, что у неё была Канаэ, которая проводила с ней время, общалась, помогала, несмотря на то, что у самой была своя жизнь и свой круг общения. Ей было бы гораздо тоскливее, если бы не сестра. Во время школьной жизни сильно близких друзей у неё не было, а потому, будь она в семье одна, — проводила бы свои дни достаточно одиноко. — Моя сестра спасла положение, — с улыбкой произнесла Кочо, вспоминая лицо Канаэ, — мы очень неплохо проводили время, пока родители торчали по своим командировкам и личным делам. Сабито понимающе закивал. Официантка вернулась к ним с блюдами и напитками, отчего им пришлось на какое-то время замолчать. Пока еду расставляли по столу, Шинобу вновь позволила себе окунуться в неловкость. Они так много сегодня разговаривали, так много пытались узнать друг о друге, совершенно точно подтверждая всю суть свидания. А если у них всё сложится? Как же это почему-то пугало. Она не заметила, как скомкала в руках салфетку, и это не укрылось от глаз Сабито. — Тебе… не по себе? — Вдруг спросил он. Шинобу вздрогнула, с треском провалившись в своих попытках скрытничать и не показывать своей растерянности. Она с ужасом поняла, что сидит сейчас открытой книгой перед ним. Скрываться уже было глупо. Накимура оказался весьма проницательным парнем, что, несомненно, плюс, но не в этот конкретный случай. — Если честно… да, — не стала юлить Шинобу и, увидев встревоженный взгляд напротив, поспешила добавить: — Но ты тут не при чём, ты замечательный, в смысле… Она почувствовала, как лицо вмиг вспыхнуло от собственных слов. Только что назвала его замечательным — и тут же прямо призналась, насколько неуютно и неловко ей здесь находиться. Кажется, всё, что только могло пойти не так, уже уверенно двигалось именно в этом направлении. Но неожиданно Сабито рассмеялся. Кочо подняла взгляд и увидела, как искренне засветилось его лицо. Смех и правда был заразительным, и теперь сама Шинобу старалась погасить рвущуюся наружу широкую улыбку. — Да, да, мне тоже, — сквозь смех проговорил он, — если честно, ощущение такое, будто мы стараемся игнорировать слона в комнате. — Точно, — Кочо кивнула, заметно расслабляясь. Не то чтобы она хотела обсудить Томиоку. Боже упаси, говорить с Сабито о нём. Но то, что витало между ними, всё равно в конечном счёте возвращалось мыслями к тому разговору. К тому факту, что Томиока говорил с ним о ней. Сабито не выглядел расстроенным или злым — Кочо специально обратила внимание на его поведение с самого начала свидания. Крутя в голове мысль о том, что он всё знал про неё и Гию, Шинобу всё равно не видела и не смогла найти даже намёка на то, что Сабито это каким-то образом волнует. А может, он просто хорошо скрывал свои чувства. В конце концов, она знает его всего ничего. — Хочешь обсудить? — Совершенно искренне и легко задал вопрос Накимура. Кочо незаметно выдохнула, пытаясь собрать мысли в кучу. — Да, да, пожалуй. Кочо сложила руки на коленях, будто прямо сейчас они будут обсуждать её школьные оценки и оценивать её уровень успеваемости. Подобное сравнение чуть не стало причиной её внезапного смеха, но Шинобу вовремя себя остановила. Это, наверное, нервное. Просто ей всё ещё было ужасно стыдно. Она хотела это всё обсудить, но как именно? Сказать про то, что их с Томиокой… связь была случайной и ни к чему не обязывающей? Так-то оно так и есть, вот только Кочо не обязана отчитываться, да и Сабито вряд ли от неё потребует именно это. Но что тогда ей хотелось решить этим разговором? Сабито заговорил первым, отчего Кочо вздрогнула от неожиданности. — Я, наверное… не должен был тебя целовать так резко, — Сабито неловко улыбнулся, проводя рукой по затылку, — не спросил, ничего не подготовил, раз и сделал, прости, что застал тебя врасплох. Он говорил, переводя взгляд то на неё, то на стол, то вовсе смотря на обстановку вокруг. Выглядел до боли искренне и мило. Кочо могла бы успокоить его, заверить, что всё в порядке, если бы в этот самый момент не понимала, что о том, что он говорил, она не думала вообще. Да, он поцеловал её возле бара в тот день, когда она пришла на концерт с сестрой и Мицури. Да, это было весьма неожиданно. Сначала непонятно, а затем — даже приятно. В тот вечер, после поцелуя, они больше никак не пересекались. Вернувшись в бар к подруге и сестре, она старалась не подавать виду и не рассказывать ни одной из них о том, что пересекалась с Сабито. Они провели в том баре ещё какое-то время, а после, вместе с Канаэ, Шинобу вернулась домой. Где все её мысли захватили переживания по поводу того, что теперь всё окончательно запуталось. Что тогда, стоя на концерте, она то и дело смотрела в сторону тупого идиотского басиста. И что самое отвратительное: она ловила и его взгляд на себе. Томиока смотрел на неё — ей точно не показалось. Кочо не знала, что именно он вкладывал в этот взгляд, но то, как он непрерывно глядел на неё, заставляло её нервничать всё сильнее. Потому ей нужно было выйти тогда на свежий воздух. Перевести дух, перестать так сильно зависеть от этого взгляда. Чёртов Томиока, как же он её бесил! Поцелуй с Сабито в тот момент действительно заставил её на какое-то мгновение забыть обо всём. Но ей так не хотелось, чтобы Накимура — этот замечательный искренний парень, стал просто тем, кто переводит внимание с куда более разрушительного объекта её волнений. Он этого не заслуживал. — И знаешь, не хочу сказать, что я сильно сожалел об этом, нет, скорее… мог сделать это по-друго… — Сабито, подожди, — Кочо остановила его, рискуя обидеть из-за собственной несдержанности, — я… переживала не об этом. Накимура резко замолчал, с интересом и любопытством рассматривая её. — Тогда о чём? Шинобу с усилием подняла на него взгляд, подмечая, что на лице её собеседника нет ни раздражения, ни горечи. Он и правда искренне не понимал, почему она не может расслабиться и просто наслаждаться свиданием. Шинобу и сама не понимала до конца: почему. Стало даже обидно за себя. Ведь на это свидание она согласилась совершенно искренне. Да, волновалась, да, сомневалась, но убедила себя в том, что во время встречи все эти побочные мысли улетучатся. Как жаль, что этого не произошло и теперь ей приходится поднимать тему и говорить о человеке, о котором они вовсе не должны упоминать на этой встрече. Их с Сабито свидании. Чёртов Томиока. — Я знаю, что Томиока рассказал тебе о том, что между мной и им происходило. Она начала и ожидала, что он тут же что-то скажет, но этого не произошло. Собрав волю в кулак, она продолжила: — Я не считаю, что обязана была об этом рассказывать, однако, — Шинобу вновь схватила салфетку со стола, чтобы скомкать её в своих пальцах, — почему-то мне хочется оправдаться и заверить, что не собиралась бы это скрывать, если… если между нами стало бы всё серьёзнее. Сабито кивнул, на какое-то время замолчав, наверняка переваривая всё то, что она сказала. — Я тоже не считаю, что ты обязана была бы об этом рассказывать, — со всей серьёзностью ответил Сабито, отпивая свой кофе, — да и, честно говоря, не вижу смысла вообще об этом говорить. Вы же не встречались. Шинобу покачала головой, надрывая смятую салфетку в руках. Не встречались. И вряд ли когда-нибудь будут: Томиока ненадёжный, бесячий, легкомысленный придурок, наверняка не способный на искренние, глубокие чувства. Он слишком самоуверенный, слишком помешанный, слишком… Кочо резко остановила свой мыслительный поток. Вот и сейчас он вновь захватил её мысли. Как не вовремя, совсем не вовремя. Это уже стало походить на помешательство. — Не встречались, — повторила она слова Сабито, когда поняла, что пауза затянулась, — и никогда не будем. Последние слова она произнесла не так, как планировала. В её голосе было слишком много горечи, которую, наверняка, заметил и Сабито. — Тебе он нравится? — Спросил он внезапно. Сердце забилось чаще от волнения. Кочо подняла взгляд, вкладывая слишком много усилий для того, чтобы в стыдном выражении не отвести его куда угодно подальше от лица Сабито. Вопрос несложный, совершенно понятный и несущий под собой единственно правильную функцию всего этого разговора: поставить точку во всей этой неловкости и продолжать свидание, сближаться и вместе решать, стоит ли им становиться ближе. Простой вопрос, требующий простого ответа. Нравится ли ей Томиока. Нравится ли ей Томиока. Что значит «нравится». Если нравится, то что? А если не нравится? Мысли окончательно запутали Шинобу, отчего стало совсем паршиво. Ей не хотелось признаваться себе в постыдной симпатии. Но что, если она действительно есть? И не просто симпатия. Сабито наблюдал за её мыслительными и сердечными метаниями, наверняка тоже сделав для себя какой-то вывод. Он заговорил вновь. — Послушай, я ведь тоже не святой, — начал он, отчего Шинобу, не ожидавшая таких слов, с любопытством подняла на него взгляд, — может, сам поторопил наше сближение из-за своих собственных причин. Ничего суперкриминального, так… устал от одиночества. Накимура наклонился ближе к ней, уперевшись на край стола. — Мне не сильно важно, что там у вас случилось с Томиокой. Плевать, если он тебе понравился: этот гад умеет влюблять в себя. Но если я тебе интересен, то… нет смысла не пробовать. Потому мы и здесь. Он говорил правильные вещи, и Шинобу была с ним согласна. Но что делать, если чувства к Томиоке будут расти и дальше? А если они никогда не уйдут? Как только эти вопросы всплыли у неё в голове — Шинобу разозлилась. Она не зависима от этого придурка, он не может забрать у неё возможность отряхнуться от этой головокружительной близости и пробовать отношения с более безопасным человеком. С тем, кто не разобьёт ей сердце при виде другой привлекательной юбки. Потому ответ пришёл сразу: она хочет попробовать сблизиться с Сабито. Хочет быть с ним честной. Хочет быть честной перед собой. — Ты прав, — кивнула она, улыбаясь, — ты совершенно прав, и да, ты мне интересен. Поэтому я здесь, — повторила она его слова почти точь-в-точь. — Это чудесно, — рассмеялся он, — тебя ни к чему не обязывает и это свидание, как и меня. Мы просто… пробуем, верно? — Верно, — уже заметно расслабленнее согласилась Кочо. Остаток вечера они говорили обо всём на свете, больше никак не касаясь ни Томиоки, ни прошлого, ни темы отношений в принципе. Общаться с Сабито было легко и приятно: он много шутил, рассказывал о себе и не забывал задавать вопросы Кочо. Весь остаток их встречи она не вспоминала о том, что тревожило все последние дни, благодаря такому приятному завершению дня. В конце встречи, после ужина, они вновь решили прогуляться. Парк погрузился в вечернюю тишину и темноту: они шли не по оживлённой части и изредка видели проходящих мимо людей. Разговор переходил в неторопливый обмен впечатлениями. Внутри становилось теплее. Лёгкое, приятное чувство, возникающее в конце хорошего знакомства. Кочо перевела взгляд на парня рядом с собой: Сабито что-то оживлённо рассказывал, выглядел при этом весьма органично в лёгком тёплом свете парковых фонарей. Их неторопливый шаг сошёл на нет, и в какой-то момент они остановились друг напротив друга, продолжая свой разговор уже никуда не двигаясь. — Значит… ты придёшь снова на наш концерт? — С явной надеждой в голосе спросил Сабито. Они говорили о музыке и о том, что Сабито, пожалуй, впервые за долгое время может вновь почувствовать, что на концерт приходят ради него. Шинобу и правда желала, чтобы так и было: в следующий раз точно намеренно уделяя всё внимание Накимуре. Ей захотелось увидеть его во всей красе, наблюдая за яркими и точными движениями барабанщика. — Да. Я хочу. Приду вновь с сестрой, в прошлый раз она была в восторге. Он широко улыбнулся, ступая на шаг ближе к Кочо. — Тогда буду ждать. Тебя и сестру. Но больше тебя, — тихо добавил он. Его голос стал тише, оттого ощущался интимнее. Кочо не сделала попыток отстраниться или провести какую-то черту. Всё внутри было спокойно: не было ни кричащих слов, ни попыток усмирить волнение. Сердце не заходилось бешеным ритмом, а тело не покрывалось гусиной кожей. Это сильно контрастировало с… «Нет», — Шинобу остановила себя, — «нет, не думать. Не сравнивать». — Тогда до встречи? — Спросил Сабито, улыбаясь. Парк находился возле дома Кочо. Им оставалось лишь попрощаться, и Шинобу вновь окажется дома. В спокойной обстановке будет рассказывать сестре о том, как всё прошло. И всё прошло хорошо. Открыто, искренне и спокойно. Шинобу произносила внутри себя все эти слова, с тревогой понимая, что чего-то всё равно не хватало. Невозможно было понять здесь и сейчас: чего именно. «Чего тебе ещё нужно? Может, тебе вовсе не угодить?», — думала она про себя, параллельно пытаясь вновь перевести внимание на собеседника. — До встречи, Сабито. Спасибо тебе за этот день. — Можно тебя поцеловать снова? Можно было сказать, что вопрос выбил почву из-под её ног. Однако он не был неожиданным, не застал её врасплох. Ей просто не хотелось принимать решение прямо сейчас. Позволить себя поцеловать — значит сделать ещё один шаг в сторону одного решения, а не позволить — в сторону другого. И то и то ощущалось удавкой на шее. Но как ещё она узнает, что ей нужно, если не даст этому шанс? — Да, — хрипло ответила Шинобу, — да. Следующий шаг — и Сабито наклонился к ней, мягко касаясь губами сначала щеки, а затем губ. Несколько мгновений всё оставалось осторожным и неспешным, пока он не придвинул её ближе, углубляя поцелуй, всё также осторожно касаясь её, будто спрашивая разрешения. Кочо позволила себе отпустить все мысли, сосредоточившись лишь на нём, и легко коснувшись пальцами щеки Сабито. Обо всём она подумает позже. Сейчас ей хотелось лишь запомнить эти ощущения, которые совершенно не напоминали падение с огромной высоты.

***

Хлопнув входной дверью, Томиока устало прислонился спиной к стене в коридоре собственной квартиры. Все эти репетиции, концерты, разговоры о прослушивании, мечты о большем и даже сам Ренгоку с его привычным подбадриванием и светлой надеждой в глазах — не вдохновляли, а, скорее, выматывали. Если не сказать — раздражали. Всё было в какой-то суматохе, будто всё с самого начала неправильно. Томиока пытался понять, что именно является причиной всего этого хаоса в голове и вокруг, и приходил лишь к одной мысли: это из-за Сабито. Их дружба трещала по швам, а вместе с ней будто всё остальное. Гию нечасто позволял себе рефлексировать по поводу любых своих отношений с людьми, но сейчас без этого не обходился ни один из его последних прожитых дней. Всё раздражало, всё было не так. Даже музыка, даже звучание — всё отдавало фальшью. Томиока с тяжёлым выдохом провёл ладонью по лицу, не желая делать даже шаг вглубь квартиры. С недавних пор это место тоже перестало быть желанной обителью. И какого чёрта он ещё не разобрался с Даичи, который живёт у него уже больше месяца и, кажется, не собирается никуда уезжать? Томиока по привычке прислушался: в квартире тихо, но это не значит, что его отца дома не было. Эта крыса умела быть незаметной. Он разулся и медленно поплёлся в сторону кухни. С прошлого вечера ничего не ел, всю ночь провёл в подвале для репетиций после окончания концерта. Утром поспал в машине и теперь, вновь ближе к вечеру, решил всё-таки вернуться домой. Желудок сводило, а в голове туман, уже ставший родным и привычным. Томиока не делал этим себе лучше, живя последние несколько дней в недосыпе, голоде и изнурительных репетициях, чаще в одиночку. Но по-другому никак. Дома был Даичи, который делал лишь хуже своим присутствием. — Сынок. Томиока вздрогнул, не сразу заметив отца, который спрятался за дверцей холодильника. Ублюдок вновь обращался к нему этим словом. Гию скривился, явно не скрывая своей брезгливости от услышанного. С этим пора было заканчивать и как можно скорее. — Надо поговорить, — без лишних вступлений начал Томиока, проходя к столу и присаживаясь за единственный стул. Он оказался с Даичи в одной комнате впервые за последние две недели. Всё это время Томиока или не ночевал дома, или, приходя, сразу уходил к себе, не пересекаясь ни в коридоре, ни на кухне с отцом. Он понятия не имел, что он делал в его квартире: чем питался, чем занимался все дни, пока Гию не было дома. Впрочем, ему и правда было наплевать, как Даичи проводит своё время. — Неважно выглядишь, — притворно заботливо проговорил отец, — не заболел? Томиока шумно выдохнул, пытаясь совладать с гневом. Этот кусок дерьма умел за одно мгновение вывести Гию из себя. Он сжал переносицу, зажмурив глаза. Не хотелось даже смотреть на Даичи, не говоря уже о том, чтобы беседовать. По правде говоря, Томиока и не знал, что именно и как собирается говорить с ним. Сказать, чтобы тот выметался, — это уже было и не раз. Всякий раз, когда разговор заходил на тему того, чтобы Даичи ушёл из жизни Гию, тот волшебным образом всё равно в ней оставался. Давил на жалость? Или находил болезненные точки? Томиока старался не слишком об этом думать, но теперь не думать об этом было нельзя. Тот слишком здесь задержался. — Тебя не должно это волновать. Ты не особо заботлив, когда дело касается чужого здоровья, — ядовито ответил Гию. Даичи грустно покачал головой. Какой же ублюдок. Смеет выражать своё беспокойство — фальшивое, как и он сам. Гию облокотился на стол, ощутив, как голова стала тяжелеть. Разговор с этим человеком высасывал все силы, заставлял больную голову раскалываться. — Прости… не хотел тебя сильнее расстраивать. — Расстроил уже своим появлением в моей жизни, — Томиока выпрямился, собрав все оставшиеся силы, — когда собираешься свалить отсюда? Он вновь поднял взгляд на человека напротив: Даичи стоял с бутылкой молока в руке, наверняка планируя в обычном порядке позавтракать в одиночестве. Вряд ли в его планы входил этот разговор — но тем лучше. — Думаю, что скоро, — спокойно ответил отец. Томиока не сразу понял смысл сказанного, ведь совершенно не ожидал подобного ответа. Он приготовился к новой тираде о прощении, наследии, семье и воле Цутако. Слышать про последнее всегда было невыносимо, но именно оно и служило основным мотивом оставить этого бесполезного человека возле себя. Ведь так хотела сестра, а Гию не желал портить её память недостойными выходками. Но всему приходит конец. И вдруг Даичи и сам это понял? — Как скоро? — Подобравшись на кухонном кресле, спросил Томиока. Даичи поставил молоко обратно в холодильник. Сложив руки на груди, он прислонился к дверце, о чём-то глубоко размышляя. — Пока не знаю. Мне некуда идти здесь. Женщина, с которой я жил, меня бросила, а своих вещей и квартиры у меня нет. Думаю, вовсе уехать из Токио, только вот… — Только вот что? — Не выдержал Томиока. Его нетерпение было продиктовано лишь одним: ему не хотелось слышать о трудностях Даичи. Негде жить, бросила женщина. Бедняга, наверное, существует на свете карма. Томиока мог бы с лёгкостью отвернуться от него, даже зная все эти детали в его жизни, но сейчас, почему-то, эти слова не вызывали привычного презрения. Это сильно злило. Даичи не заслуживал понимания. Не заслуживал принятия. Потому слушать его слезливую историю не хотелось. Нельзя. — Я хочу навестить могилу Цутако. Я уже был там несколько раз, но… хотел бы посетить её вместе с тобой. Гию поднял взгляд и опешил, увидев блеснувшие на свету слёзы в глазах отца. Ублюдок. Какой же ублюдок. Он снова это делает: упоминает её. Самое поганое было то, что он имел на это право. Цутако была его дочерью, и сама сестра всё-таки любила отца. Её добрая, честная и открытая душа не имела в себе и крупицы зла. Томиока с ужасом понимал, что будь их мать жива — в точности, как и Цутако, попыталась бы найти в себе силы простить своего бывшего мужа. Наверняка пыталась бы вразумить Гию. Обо всём этом он уже думал сотню раз. Каждый раз приходя к одному и тому же выводу: в своей ненависти он одинок. Его понимал в ней разве что Сабито. — И зачем мне идти туда с тобой? — Пытаясь звучать ровно, спросил Гию. Даичи стушевался. Выглядел как подросток, оправдывающийся за оценки. — У меня нет ответа для тебя, сын, — он опустил взгляд в пол, — лишь мольба быть рядом со мной, когда я буду там. Гию усмехнулся, но в этой усмешке не было прежнего отвращения. Он пытался вложить в свою реакцию как можно больше отвращения, но сам ощущал фальшь. Всё дело в Цутако. Всегда в ней — стоит Даичи упомянуть её. Каждый раз, пытаясь послать его к чёрту и на этот раз навсегда, — перед глазами возникало лицо сестры. Она умоляюще смотрит на него, нежно улыбается и просит найти в своём сердце тепло. Она была бы разочарована, будь сейчас жива. Увидев то, в кого превратился Гию, разве она бы стала им гордиться? Разве смотрела бы на него с прежней гордостью и нежностью? Томиока не справился с их потерей и теперь с усталостью, оборачиваясь на свою жизнь, понял, что не оправдывает надежд самых близких своих людей. Даичи очень кстати пришёл в его жизнь, чтобы напомнить это. — Если я пойду с тобой, ты свалишь наконец? Гию пытался не смотреть на отца. Не видеть в его глазах какую-то там благодарность. — Я уйду, Гию, — ответил Даичи. Он встал из-за стола, намереваясь покинуть кухню и закрыться в своей спальне до утра следующего дня. Отключить телефон, забыть про всё и всех. Перестать анализировать всё то, что происходило в его жизни. На время забыть, что его дом сейчас не принадлежит ему, что его друг, возможно, навсегда от него отдалился. А Шинобу… Чёрт бы побрал эту Шинобу. Томиока отмахнулся от последней мысли. Не хватало ещё вспоминать о ней. — Гию, постой. Голос позади заставил остановиться почти у самой двери в спальню. — Что ещё, — без малейшего любопытства спросил он, даже не оборачиваясь. Позади послышались приближающиеся шаги. Всего несколько — можно было не волноваться, что он подойдёт слишком близко. Струсит, не станет нарушать чётко очерченное пространство. — Есть ли что-то… что я могу сделать, чтобы хоть как-то искупить свою вину перед тобой? Вопрос, который он уже задавал. Формулировка слегка отличается. Томиока ощутил, как холодная волна прокатывается по всему телу, оседая в животе. Пелена перед глазами не даёт сфокусировать взгляд, а кулаки в бессилии сжимаются. Искупить. О да. Он хотел бы искупить вину перед единственным сыном. И другие наверняка стали бы всячески наседать на Гию: «Он ведь твой отец. Прости его. Вы — единственные, кто остался друг у друга». Каждый раз, каждый раз Томиока думал об одном и том же. — Хоть что-то… хотя бы частично, но мне хотелось бы… вернуть то, что было. Я люблю тебя, сынок. — Заткнись. — Это так, Гию. Прости меня, прости, — Даичи сделал ещё один шаг, и теперь его голос слышался ближе, — ты — вся моя жизнь, я ошибался, я поступил как мразь. Но я никогда не переставал любить своих детей. Вы с Цутако всегда были мне дороги больше всего на свете. Томиока слышал его голос лишь наполовину. Он эхом отражался от стен, оседал на полу. Тело уже не слушалось, хотелось вместе со звуком спуститься вниз и лежать, не вставая. Гию медленно провёл пальцами по лбу, спуская к щеке. Он смертельно устал. — Замолчи. — Гию, прошу тебя… — Когда же ты заткнёшься! — С этими словами Томиока резко развернулся и в несколько шагов преодолел расстояние до Даичи. Гию ничего не мог сделать вопреки желаниям. В прошлые разы, когда он пытался выкинуть его из квартиры, что-то всегда останавливало его. Вот и сейчас, глядя в синие глаза своего отца, он мог лишь заметить в них своё отражение. А хотелось увидеть другое. Своего врага в лице Даичи Томиоки. Человек перед ним мало чем напоминал врага: лишь сломанную потерянную копию самого Гию. Интересно, в глазах других он тоже может выглядеть так жалко? Ярость душила, рискуя вылиться в неконтролируемые слёзы. Нужно было срочно уходить, покинуть эту квартиру, снова сбежать от человека, который вызывает внутри слишком много иных чувств помимо отвращения. Он знал, где сможет проявить всю свою боль, свою ярость. Злость, которую поймёт в полной мере лишь один человек, когда-то ставший свидетелем его боли и поломанности. Ему нужен был его друг — Сабито. Томиока уже не помнил, как покинул квартиру. Как пересекал уже потемневший вечерний парк, как пешком дошёл до нужного дома и почти бегом добрался до двери квартиры своих лучших друзей. И как же был удивлён, увидев только что пришедшего домой самого Сабито, который только собирался открывать ключом входную дверь.

***

На губах всё ещё ощущался этот призрачный поцелуй. Вечер не мог закончиться идеальнее. Сабито пребывал в приподнятом настроении и лёгкой неспешной походкой шёл до своего дома пешком. Расстояние приличное — но это его нисколько не пугало, ведь хотелось немного подольше остаться наедине с собой и своими мечтами. Мечтами о том, как здорово будет позвать её на свидание ещё раз. И ещё раз. Шинобу Кочо определённо ему нравилась. Он мог бы повестись на альтернативный возглас разума, который упорно твердил ему найти другую девушку, никак не связанную с его лучшим другом. Но иное мнение, к которому он больше прислушивался, заключалось в другом: плевать, что там у них было. Нужно впервые выбрать себя и свои желания. Без оглядки на то, как сильно это ранит Томиоку. Томиока и сам прекрасно справится — не маленький. И девушку другую найдёт — ему не впервой. Сабито вышел из лифта на своём этаже, параллельно проверяя время на телефоне. Довольно поздно. Шинадзугава вряд ли ещё спит, а вот Обанай наверняка. Нужно было вести себя тихо. Ключи от входных дверей звякнули в руке, Сабито уже собрался зайти внутрь, как за спиной послышались чьи-то шаги и сбитое дыхание. Он обернулся, совсем не ожидая увидеть напротив стоящего Томиоку. Выглядел друг неважно: глубокие тени под глазами, запыхавшийся, уставший. И злой. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Сабито всё ещё держал ключи возле замка, не решаясь ни открыть дверь, ни убрать руку. Томиока стоял в нескольких шагах от него, тяжело дыша, будто действительно бежал сюда всю дорогу. Впрочем, он бы совсем не удивился такому исходу. Судя по всему, у его друга снова что-то случилось. — Привет, — первым произнёс Гию. Сабито нахмурился. От простого будничного приветствия неприятно зудело внутри. Будто они расстались прошлым днём в совершенно обычной обстановке, а не наговорили друг другу столько дерьма, что несколько дней не могли даже находиться в одном помещении. — Привет, — всё же ответил он. И снова повисла неудобная, тягостная тишина. Никто из них не собирался делать первый шаг. По крайней мере, Сабито так казалось. Но вот его лучший друг стоит перед ним: уставший и потерянный. И может, этот разговор начнётся с того, что тот признает, как сильно ошибался? Признает, что Сабито не просто его декорация. — Я больше не могу, — глухо произнёс он. Сабито перестал возиться с ключами и наконец полностью развернулся к нему. Назойливое дежавю вмиг ударило в голову. — Что случилось? Томиока провёл рукой по волосам, явно собираясь с мыслями. Сабито с надеждой смотрел в его сторону. — Я устал. От всего. Не вижу смысла даже музыкой заниматься. Даже репетиции, прослушивание… Не понимаю, зачем это вообще нужно. Говорил он отрывисто, через силу. Сабито мог бы предположить, что Томиока был пьян, но он слишком хорошо его знал и выучил все повадки своего друга. Гию и правда выглядел уставшим, раздражённым и даже злым. А ещё он напрочь не видел перед собой Сабито. Он вновь начал разговор с пересказа своих проблем. — Даичи снова вытрепал мне все нервы. Я прихожу домой и не могу там находиться. Ухожу — и тоже не понимаю, куда идти. Он опять заговорил о Цутако. О том, что любит меня. Что хочет всё исправить. Сабито продолжал молча слушать, время от времени то сжимая связку ключей, то разжимая её в руках. Томиока выглядел сломленным. Не просто злым или уставшим после очередной бессонной ночи. На его лице просвечивалось нечто давно знакомое, от чего Сабито тут же отбросило назад. В то время, когда Гию почти не выходил из комнаты. Когда забывал есть, не отвечал на звонки и смотрел в одну точку так долго, что становилось страшно оставлять его одного. Сабито тогда не знал, что именно нужно делать. Просто оставался рядом. Приносил еду, вытаскивал его на улицу, заставлял брать в руки гитару, терпел молчание и злость. Был рядом столько, сколько требовалось. И сейчас внутри вновь поднялась знакомая потребность подойти ближе, положить руку ему на плечо и сказать, что они разберутся. Что Томиока может остаться у них. Что с музыкой тоже не обязательно решать прямо сейчас. Что он не один. Сабито уже открыл рот, но внезапно остановил себя. Посмотрел на друга внимательнее. Томиока пришёл сюда, будто ничего не произошло. Не извинился. Даже не упомянул их последнюю ссору. Не сказал, что ему жаль за всё то дерьмо, которое он наговорил. За попытку запретить Сабито встречаться с Кочо. Будто ничего этого не было. Он крепче сжал ключи в ладони. — Подожди. Томиока замолчал и поднял на него взгляд. Сабито собрал волю в кулак, чтобы не отступить под выражением его лица. Не позволить себе смягчиться и не отложить разговор на потом, как делал уже много раз. — Ты не хочешь сначала поговорить о том, что произошло на репетиции? Гию нахмурился сильнее. По его выражению лица Сабито сразу увидел: конечно, не хочет. Даже не собирается возвращаться к тому разговору. Его раздражало уже одно упоминание о нём. Конечно, зачем ему упоминать то, что он для себя уже прокрутил. Зачем решать, что-то спрашивать у друга, интересоваться его, Сабито, жизнью. Ни к чему, когда есть свои проблемы. — А смысл? — сухо спросил Томиока. — Мы уже всё сказали. — Я так не думаю. — Сабито, я не хочу опять сталкиваться с тобой лбами из-за девушки. Несколько секунд Сабито просто смотрел на него, не веря услышанному. Из-за девушки. Томиока снова решал за них обоих, что важно, а что нет. Разговор, который был нужен Сабито, не имел значения, потому что Гию не хотел к нему возвращаться. Ему плохо, ему тяжело, ему сейчас нужна поддержка — значит, всё остальное можно отодвинуть. — Значит, из-за девушки? — медленно переспросил он. — Да. Не стоит нам из-за этого портить отношения. — Наши отношения порчу не я, — уже заметно злясь, ответил Сабито. Томиока раздражённо выдохнул. — Я не пришёл сюда снова ругаться, — Томиока устало прислонился к стене, будто совсем выдохся от своих собственных реплик. Сабито зло усмехнулся. — Конечно. Ты пришёл рассказать, как тебе плохо, и рассчитывал, что я, как обычно, всё брошу и начну тебя вытаскивать из ямы твоей депрессии. Томиока сжал челюсть. Он снова закрывался. Сабито видел это по его лицу, по напряжённым плечам и по взгляду, становившемуся холоднее с каждой секундой. — Я уже сказал: нет смысла это обсуждать. Сабито почувствовал, как последние остатки сочувствия сменяются злостью. — Я возвращался со свидания с Шинобу, — резко произнёс он, продолжая буравить друга взглядом. Нет, он не собирался говорить об этом. Или говорить об этом так. Просто теперь ему хотелось, чтобы Гию точно знал, что происходит в жизни Сабито. Что он не собирается идти на поводу его странных требований. Плевать он хотел на то, что там происходило и что об этом всём думает Гию. Томиока замер, а затем выражение лица приобрело совсем другие краски. Он был в ярости. Сабито продолжал отвечать на это прямым взглядом, не отводя, не пытаясь смягчиться. Пускай реагирует, как считает нужным. — Я был с Шинобу. Мы провели вместе весь день. — Я понял, — отмахнулся Томиока, сжимая челюсть. — Нет, не понял, — Сабито сделал шаг к нему. — Она мне нравится. И, думаю, я тоже ей нравлюсь. Сегодня я её поцеловал. Уже во второй раз. Так что всё между нами имеет своё развитие. — Ты просто идиот, — выплюнул Гию, — реально придурок. Правда считаешь, что у вас всё сложится? Будете вместе за ручку приходить на репетиции, и тебя совсем не будет парить, что она что-то ко мне чувствовала? А может, до сих пор чувствует? Сабито зажмурился, медленно выдыхая. Он просто хотел добраться до дома, чтобы лечь в постель и закончить этот приятный день на приятной ноте. Всё покатилось к чертям, стоило быть готовым к такому. — Не драматизируй. Вы просто переспали пару раз, а ты уже мнишь себя любовью всей её жизни. Очнись, Томиока, мир не крутится вокруг тебя. Если ты не серьёзно относишься к девушкам, с которыми спишь, это не значит, что подобное не играет роли и в другую сторону. Поверить не могу, что приходится это объяснять, как малолетке. Сабито уже развернулся обратно к двери, чтобы открыть наконец и зайти домой. Добраться до спальни и рухнуть в кровать. Как за спиной вновь услышал голос друга. — Думаешь, она сможет это забыть? Сабито замер, так и не вставив ключ в замок. В голосе Томиоки отчётливо слышалась отчаянная ярость, которая заставляла его говорить дальше, даже не задумываясь о том, что именно срывается с его поганого языка. — Что забыть? — Сабито всё-таки обернулся. — То, как нам было хорошо вместе. Сабито ощутил, как внутри всё неприятно сжалось. Томиока явно заметил это и продолжил. — Думаешь, она просто выкинет всё это из головы, потому что ты пару раз позвал её погулять? Шинобу никогда не забудет те мгновения. Тебе придётся очень хорошо постараться, чтобы затмить воспоминания обо мне. Мы были вместе не один раз, Сабито. И каждый раз это было нечто потрясающее. Сабито было неприятно — скрывать было бессмысленно. Он старался сфокусировать взгляд, дышать ровнее и не поддаваться на очевидную провокацию сбрендившего Томиоки. — Она хотела меня, — продолжал Гию. — И я видел, как она на меня смотрела. Думаешь, теперь всё это исчезло? Что она больше ничего ко мне не чувствует? Сабито медленно убрал ключи в карман. Гнев поднимался, растекаясь по всему телу. Сковывал плечи, сжимал горло, заставлял пальцы сжиматься в кулаки. — Хватит, Томиока. — А я хочу снова быть рядом с ней, — будто не слыша его, выпалил Гию. — Она сводит меня с ума. Я не могу перестать думать о ней. О том, как она меня касалась, как… Сабито резко зажмурился. На мгновение он уже почти шагнул к нему. Хотелось схватить Томиоку за одежду, впечатать в стену и заставить наконец замолчать. Стереть с его лица это выражение, с которым тот говорил о Шинобу так, будто она была очередным доказательством его собственной значимости. Гию тоже это заметил, но не отступил. Напротив, продолжал смотреть прямо, будто ждал, когда Сабито сорвётся. Возможно, даже хотел этого. Чтобы драка стала удобным завершением разговора, после которого никому уже не придётся объясняться. Сабито шумно вдохнул и заставил себя остановиться. Гнев никуда не исчез, но Сабито всё-таки разжал кулаки. — Мне тебя жаль. Правда жаль, — глухо проговорил Сабито, — ты сам не понимаешь, чего хочешь. — Ты ничего не знаешь, — ответил Гию сквозь зубы. — Я знаю тебя почти всю жизнь, — продолжил Сабито, — и тебе пора разобраться в себе, Томиока. Иначе однажды ты останешься совсем один. Гию смотрел на него, не моргая. — Ты растеряешь даже самых близких. Тех, кто долгое время прощал тебе твой эгоизм. Кто закрывал глаза на то, как ты с ними обращаешься, потому что знал, через что тебе пришлось пройти. Сабито снова достал ключи. — Но даже те, кто тебя любит, не смогут делать это вечно.