Часть 6

Чочо перестала есть не сразу. Сначала она просто начала избегать. Избегать столовой. Избегать общих тренировок. Избегать взглядов — особенно его. — Я поела, — говорила она, если спрашивали. — Я не голодна. — Потом. Слова стали удобными. Лёгкими. Как маска. На самом деле она сидела вечерами в комнате и смотрела на еду, как на врага. Будто каждый кусок был доказательством того, что Боруто прав. «Она постоянно ест». «Я бы никогда». «Ей кажется, что у неё есть шанс». Эти фразы застряли в голове, как застрявшие кунаи — не смертельно, но больно при каждом движении. Иногда она всё-таки ела. Быстро. Торопливо. А потом ненавидела себя за это. Чочо стала чаще смотреться в зеркало. Раньше — мимоходом. Теперь — долго. С пристрастием. Она щипала себя за бока, сжимала живот, отворачивалась боком, как будто так могла увидеть «проблему» под другим углом. — Ну конечно… — шептала она сама себе. — Как он вообще мог… Голос звучал чужим. Жёстким. Таким же, как у него. На тренировках она стала хуже. Не потому что ослабла. А потому что перестала верить, что имеет право быть здесь. Каждый раз, когда она выходила вперёд, в голове звучало: «Посмотри на Сараду». И она смотрела. На её точные движения. На спокойную уверенность. На то, как Боруто смотрит на неё — с уважением, с интересом. После тренировок Чочо уходила первой. Иногда пряталась на крыше дома. Иногда — в пустых переулках. Иногда — просто сидела в темноте, обнимая колени. Она перестала смеяться громко. Перестала шутить. Перестала быть «удобной Чочо». Это заметили не сразу. Чоджи однажды остановился в дверях, наблюдая, как дочь ковыряет еду вилкой. — Ты плохо себя чувствуешь? — осторожно спросил он. — Нормально, пап, — ответила она слишком быстро. — Я просто не голодна. Каруй прищурилась. Материнский взгляд не обманешь. — Ты худеешь, — сказала она прямо. — Но не так, как должна. Чочо пожала плечами. — Разве это плохо? Слова повисли в воздухе. Каруй сжала губы, но ничего не сказала. Не потому что не видела. А потому что не знала, как подступиться. Позже, уже ночью, Чочо лежала без сна. Потолок расплывался. Мысли путались. Если я стану другой… Он перестанет смотреть так? Или вообще перестанет смотреть? Слёзы текли молча. Она не всхлипывала. Не закрывала лицо руками. Просто лежала и позволяла боли быть. Потому что если выпустить её полностью — она боялась, что не соберётся обратно. А где-то совсем рядом, в той же деревне, Боруто смеялся, спорил с Каваки, жил дальше. Не зная, что одна девушка уже начала исчезать. Не физически. Гораздо страшнее.