Часть 11

Боруто Узумаки узнал об этом не сразу. Сначала — странное чувство. Будто что-то тянет под рёбрами, мешает дышать. Будто мир слегка перекосился, но никто, кроме него, этого не заметил. — Ты сегодня рассеянный, — заметил Саске Учиха, не поднимая взгляда от свитка. — Нормально всё, — отрезал Боруто. Ложь. Та же самая, которую он так легко узнавал у Чочо — и не замечал у себя. Сообщение пришло позже. Короткое. Без эмоций. Команда 8. Провал на миссии. Чочо потеряла сознание. Доставлена в госпиталь. Он перечитал строку три раза. — Что? — вырвалось у него вслух. Саске резко поднял голову. — Что случилось? Боруто уже бежал. Коридоры деревни тянулись бесконечно. Шаги отдавались в висках. Мысли мешались. Потеряла сознание. Это из-за миссии. Конечно из-за миссии. Ему было удобно так думать. В госпитале пахло лекарствами и чем-то холодным. Слишком чистым. Он увидел их сразу: Шикадай Нара — с каменным лицом, Иноджин Яманака — бледного, с покрасневшими глазами. — Где она? — резко спросил Боруто. Шикадай медленно повернул голову. — Внутри. — Что с ней? — Истощение. Переутомление. Недоедание, — перечислил он сухо. — Выбирай любое. Или всё сразу. Боруто напрягся. — Это не… — Не из-за тебя? — перебил Шикадай. — Ты хотел это сказать? Он подошёл ближе. — Она потеряла сознание на поле боя, — продолжил он тихо. — Потому что решила, что быть слабой — хуже, чем исчезнуть. Боруто открыл рот. Закрыл. — Я… — голос не слушался. — Я не знал, что всё настолько плохо. Иноджин резко усмехнулся. — Конечно, — сказал он хрипло. — Ты ведь просто шутил. Эти слова ударили сильнее, чем обвинение. — Я хочу её увидеть, — выдохнул Боруто. Шикадай посмотрел на него долго. — Она может не захотеть видеть тебя. — Я всё равно должен, — сказал он. — Хотя бы… — Хотя бы убедиться, что она жива? — холодно уточнил Шикадай. — Поздравляю. Жива. Пока. Он отступил в сторону. Боруто вошёл в палату. Чочо лежала неподвижно. Слишком бледная. Слишком тихая. Она выглядела меньше, чем он её помнил. — Чочо… — прошептал он. Она не ответила. И только сейчас — по-настоящему — до него дошло. Все её молчания. Её взгляд в землю. Её «понятно». Это было не равнодушие. Это было прощание. — Прости… — вырвалось у него, почти беззвучно. — Я правда не хотел. Он сел рядом, сжав пальцы до боли. — Я думал, если ты изменишься… — он запнулся. — Если станешь другой… всем будет легче. Слова прозвучали отвратительно даже для него самого. — А оказалось, — прошептал он, — что ты просто начала исчезать. В палату тихо вошёл Наруто Узумаки. Он ничего не сказал сразу. Просто посмотрел на сына. — Ты понял? — спросил он наконец. Боруто кивнул. Резко. Почти болезненно. — Я всё сломал. Наруто тяжело выдохнул. — Сломал — да. Исправить — возможно. Но не так, как ты привык. Он положил руку сыну на плечо. — Если она отвернётся — ты примешь это. Если возненавидит — ты выдержишь. Если никогда не простит — ты будешь жить с этим. Боруто сжал губы. — Я готов. — Нет, — тихо сказал Наруто. — Ты учишься быть готовым. Чочо едва заметно шевельнулась. Его сердце пропустило удар. — Чочо? — он наклонился ближе. — Это я. Её веки дрогнули, но она не открыла глаза. И в этот момент Боруто понял: самое страшное — не её гнев. Самое страшное — что она может проснуться без него в своей жизни.