Часть 12

Сознание возвращалось медленно. Сначала — звук. Монотонный, ровный, как будто кто-то считал время вместо неё. Потом — запах. Лекарства. Чистота. Что-то горькое. Чочо нахмурилась. Глаза открылись не сразу — словно веки весили слишком много. Белый потолок. Незнакомый. Слишком яркий. — Чочо… — раздался голос рядом. Тихий. Осторожный. Она повернула голову. Боруто Узумаки сидел у её кровати, сгорбившись, будто ему было неудобно занимать пространство. Его взгляд был прикован к её лицу — не дерзкий, не уверенный. Испуганный. Это удивило больше всего. Она закрыла глаза. — Не надо, — прошептала она. Голос был слабым. Чужим. — Я уйду, — быстро сказал он. — Если ты хочешь. Я просто… я хотел убедиться, что ты очнулась. Она молчала. Внутри не было злости. Не было слёз. Только усталость. Такая, что даже ненавидеть — слишком тяжело. — Ты упала на миссии, — продолжил он, словно боялся тишины. — Шикадай сказал, что ты… что ты не ела. Долго. Она открыла глаза снова. Посмотрела прямо на него. — Ты доволен? — спросила она спокойно. Эти два слова ударили сильнее любого крика. — Нет, — ответил он сразу. — Нет, я… — Ты же этого хотел, — перебила она. — Чтобы я изменилась. Чтобы стала меньше. Тише. Удобнее. Он сжал пальцы. — Я был идиотом. — Был? — она слабо усмехнулась. — Или есть? Он опустил голову. — Я не знал, что тебе настолько больно. Чочо закрыла глаза. — Я говорила, — тихо сказала она. — Не словами. Но я говорила. Каждый раз, когда молчала. Каждый раз, когда уходила первой. Каждый раз, когда переставала есть при людях. Он замер. — А ты смеялся, — продолжила она. — Или сравнивал. Или делал вид, что это не твоё дело. Она повернула голову к окну. — Знаешь, что самое страшное? — сказала она. — Я начала верить, что ты прав. В палате повисла тишина. — Я ненавидела себя, — продолжила она всё так же спокойно. — За тело. За аппетит. За то, что вообще смела смотреть на тебя. Я думала… если я исчезну — всем станет легче. Он резко поднял голову. — Не говори так. — Почему? — она посмотрела на него. — Ты же сам сказал, что я неловкая. Что у меня нет шансов. Что я — не как Сарада. Имя повисло между ними, как приговор. — Я не прошу прощения, — сказала Чочо. — Я просто хочу, чтобы ты понял: ты был не просто жестоким. Ты был опасным. Он кивнул. Медленно. Тяжело. — Я понял, — сказал он хрипло. — Слишком поздно. Но понял. Дверь тихо приоткрылась. Хината Хьюга стояла на пороге, а рядом — Каруи. Каруи подошла первой. Она не кричала. Не обвиняла. Просто взяла руку дочери — крепко, уверенно. — Ты меня напугала, — сказала она тихо. — И это единственное, за что ты должна просить прощения. Чочо сжала её пальцы. Хината посмотрела на Боруто. — Иди, — сказала она мягко, но безапелляционно. — Сейчас ей нужно не ты. Он встал. — Я… — начал он. Чочо не посмотрела на него. — Если ты правда хочешь что-то исправить, — сказала она тихо, — не жди, что я снова буду прежней. Он кивнул. — Я не имею права ждать, — ответил он. — Я знаю. Он вышел. Каруи наклонилась к дочери. — Ты жива, — сказала она. — И ты не обязана быть чьей-то удобной версией себя. Чочо закрыла глаза. Слёзы потекли впервые за долгое время. Не от боли. От того, что её увидели. И где-то за дверью Боруто стоял, прислонившись к стене, понимая одну простую вещь: проснуться — это не значит исцелиться. Иногда это только начало.