Часть 14

Чочо Акимичи сидела у окна в коридоре госпиталя, закутавшись в плед. За стеклом деревня жила своей обычной жизнью — слишком обычной для того, кто едва не исчез. Она услышала шаги и сразу поняла, кто это. — Я не собиралась тебя пускать, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знаю, — ответил Боруто Узумаки. — Поэтому и не зашёл в палату. Он остановился на расстоянии. Не слишком близко. Не слишком далеко. Впервые — осторожно. — Мне сказали, что ты можешь выйти ненадолго, — продолжил он. — Если нет — я уйду. Чочо молчала несколько секунд. — Говори, — сказала она наконец. — Пока я не передумала. Он вдохнул. Глубоко. Как перед боем. — Я не пришёл просить прощения, — начал он. — Потому что понимаю: одними словами это не чинится. Она усмехнулась. — Умнеешь. Он кивнул, принимая удар. — Я пришёл сказать, что я понял, что именно сделал, — продолжил он. — Не «обидел». Не «перегнул». Я учил тебя ненавидеть себя. Эти слова прозвучали глухо. Но честно. Чочо наконец повернулась к нему. — Ты даже не представляешь, как легко тебе это удалось, — сказала она спокойно. — Я была готова. Ты просто… подтолкнул. Он сжал челюсть. — Я использовал тебя, — сказал он. — Чтобы чувствовать себя выше. Лучше. Увереннее рядом с Сарадой. Ты была удобной мишенью. Молчание стало плотным. — И знаешь, что самое мерзкое? — добавил он. — Я называл это честностью. — Да, — тихо сказала Чочо. — Ты был очень честным. Особенно когда говорил обо мне за спиной. Он вздрогнул. — Ты слышала… — Всё, — перебила она. — «Неловко». «Я бы никогда». «Ей кажется, что у неё есть шанс». Она перечисляла без эмоций. Как факты из отчёта. — После этого я перестала есть не потому, что хотела измениться, — продолжила она. — А потому что мне казалось, что я не имею права существовать рядом с тобой. Боруто опустил голову. — Я не прошу тебя простить меня, — сказал он глухо. — Я прошу разрешения… быть рядом. Когда-нибудь. Если ты вообще захочешь. Чочо посмотрела на него внимательно. — Ты всё ещё не понял одну вещь, — сказала она. Он поднял глаза. — Я не обязана давать тебе шанс, чтобы ты стал лучше, — продолжила она. — Твоя вина — не мой путь к исцелению. Он кивнул. — Я знаю. — И ещё, — добавила она. — Я не та Чочо, которую ты знал. Я не буду шутить, когда мне больно. Не буду делать вид, что «мне всё равно». И если ты когда-нибудь снова сравнишь меня с кем-то — ты исчезнешь из моей жизни навсегда. Он не колебался. — Справедливо. Она вздохнула. — Я любила тебя, — сказала она вдруг. Просто. Без пафоса. — Долго. Тихо. Стыдно. Но сейчас… — она покачала головой. — Сейчас я больше не хочу любить человека, рядом с которым мне приходится исчезать. Эти слова стали последним ударом. — Я понимаю, — прошептал он. — И я не буду требовать большего. Он сделал шаг назад. — Если когда-нибудь тебе понадобится помощь, — сказал он. — Или просто кто-то, кто будет молчать и слушать… я буду рядом. Но только если ты сама позовёшь. Чочо посмотрела на него долго. — Это первый раз, — сказала она, — когда ты сказал что-то правильно. Он слабо улыбнулся. Без самоуверенности. Почти без надежды. — Тогда… я пойду. — Иди, — кивнула она. — И, Боруто? Он остановился. — Не становись хорошим ради меня, — сказала Чочо. — Стань им, чтобы больше никогда не ломать таких, как я. Он кивнул. Молча. Когда он ушёл, Чочо снова посмотрела в окно. Впереди не было сказки. Не было обещаний. Но было кое-что важнее: она больше не уменьшала себя, чтобы кто-то другой чувствовал себя больше.