Часть 15

Следующие несколько дней стали испытанием на прочность. Скарамучча был везде – не физически рядом, но на периферии зрения, на краю сознания, в каждом повороте коридора, где Люмин инстинктивно искала его силуэт. Он не подходил, не писал, не делал ничего прямого. Но его присутствие ощущалось постоянно, словно невидимая нить связывала их через пространство университета. Люмин видела его в столовой – он сидел за своим обычным столом с компанией четвёртого курса, смеялся над чем-то, что говорил Дотторе. Она видела его во дворе – он курил у дальнего корпуса, прислонившись к стене, листая телефон. Она видела его в галерее – он проходил мимо, руки в карманах, взгляд отстранённый и скучающий. Каждый раз, когда их глаза случайно встречались, он смотрел на неё секунду, может две, потом отворачивался. Не игнорировал демонстративно – просто отворачивался, словно увидел что-то неинтересное и решил посмотреть в другую сторону. Это было хуже, чем игнорирование. Игнорирование хотя бы предполагало бы усилие, попытку не замечать. А это было просто безразличие. Настоящее, холодное безразличие. Люмин пыталась держаться. Ходила на пары, записывала лекции, делала задания. Обедала с Ху Тао и второкурсниками, смеялась над их шутками, поддерживала разговор. Иногда заходила к Итто и компании в курилку – не курила больше, просто сидела рядом, слушала их бесконечные споры и истории. Создавала видимость нормальной жизни. Но внутри всё рушилось. Ночами она лежала без сна, глядя в потолок, и думала о нём. Где он сейчас? Что делает? С кем разговаривает? Думает ли о ней хоть иногда? Или она для него действительно стала прошлым, закрытой главой, о которой даже вспоминать не стоит? Телефон лежал на тумбочке, тёмный и молчаливый. Люмин смотрела на него часами, борясь с искушением взять, разблокировать Скарамуччу, написать что угодно. Хоть «привет». Хоть «почему ты молчишь». Хоть «я ненавижу тебя». Что угодно, лишь бы получить ответ, лишь бы знать, что она всё ещё существует для него. Но она не писала. Каждую ночь боролась с собой и побеждала. Но эти победы ощущались пустыми, бессмысленными. Потому что на следующий день она снова видела его, и всё начиналось заново. В среду, после второй пары, Люмин пошла в библиотеку. Нужно было сдать реферат по международной экономике, а она даже не начинала писать. Села за компьютер в читальном зале, открыла документ, уставилась в пустой белый экран. Курсор мигал, ожидая, когда она начнёт печатать. Но мысли разбегались, не желая складываться в связные предложения. Она просидела так минут двадцать, написав всего одно предложение, когда услышала знакомый голос. Обернулась инстинктивно. В дальнем конце зала, у книжных стеллажей, стоял Скарамучча. С ним была девушка – первокурсница, судя по неуверенной позе и тому, как она держала стопку книг. Скарамучча что-то ей говорил, показывая на один из стеллажей. Девушка кивала, слушая внимательно, явно впечатлённая вниманием старшекурсника. Люмин смотрела на эту сцену, чувствуя, как внутри всё сжимается в болезненный узел. Он помогал ей. Разговаривал с ней спокойно, почти дружелюбно. Не с той холодной отстранённостью, которую показывал Люмин. А нормально. По-человечески. «Значит, дело не в том, что он стал другим. Дело в том, что я для него больше не существую.» Девушка что-то сказала, засмеялась. Скарамучча слабо улыбнулся – редкость для него. Потом взял одну из книг с её стопки, полистал, вернул обратно. Сказал ещё что-то. Девушка кивнула благодарно и ушла. Скарамучча остался у стеллажей. Достал телефон, посмотрел на экран. Потом поднял глаза – и встретился взглядом с Люмин. Она не успела отвернуться. Они смотрели друг на друга через весь читальный зал. Несколько секунд тишины, наполненной всем, что осталось несказанным. Потом Скарамучча убрал телефон в карман и пошёл к выходу. Не к ней. Прошёл мимо её стола, даже не замедлив шаг, и вышел из библиотеки. Люмин сидела, глядя на пустое место, где он только что стоял. Руки дрожали. Дыхание сбилось. Она не могла продолжать работать. Закрыла документ, не сохранив, взяла сумку и вышла из библиотеки. На улице было холодно. Ноябрьский ветер хлестал по лицу, проникая под куртку. Люмин остановилась у выхода, пытаясь отдышаться, успокоить колотящееся сердце. Вокруг сновали студенты, смеялись, разговаривали, жили своими обычными жизнями. А она стояла, чувствуя, как внутри медленно разваливается всё, что она так старательно пыталась склеить за последние недели. Телефон завибрировал в кармане. Люмин достала его, надеясь увидеть... она даже не знала, что именно. Но это была просто Ху Тао. Ху Тао: «Где ты? Хотела пообедать вместе» Люмин посмотрела на сообщение, потом на время. Уже час дня. Она пропустила обед, потому что сидела в библиотеке, пытаясь написать реферат и в итоге только смотрела на Скарамуччу. Люмин: «Извини, забыла про время. Сейчас приду» Она пошла в столовую. Взяла первое, что попалось на глаза, не обращая внимания на то, что именно. Села за их обычный столик. Ху Тао уже была там, ела салат и листала что-то на планшете. – Наконец-то, – она подняла глаза. – Я думала, ты забыла про меня. – Извини. Застряла в библиотеке. – С рефератом? – Да. – Как продвигается? – Никак. Ху Тао внимательно посмотрела на неё. – Ты выглядишь хуже, чем вчера. Что случилось? – Ничего. – Люмин, не ври. Я же вижу. Люмин положила вилку, которой даже не начинала есть. – Видела его. В библиотеке. Он разговаривал с какой-то первокурсницей. Ху Тао нахмурилась. – И? – Ничего. Просто... он был нормальным с ней. Разговаривал, помогал с книгами. А со мной даже не здоровается. – Люмин, – Ху Тао наклонилась ближе, понизив голос, – ты же понимаешь, что это хорошо? Что он тебя игнорирует – это хорошо. Значит, оставил в покое. – Знаю. Но почему-то это не помогает. – Потому что ты всё ещё не отпустила. – Ху Тао взяла её за руку. – Слушай. Я знаю, что тяжело. Правда знаю. Но ты должна попытаться переключиться. Сосредоточиться на чём-то другом. На учёбе. На друзьях. На чём угодно, кроме него. – Пытаюсь. – Недостаточно. – Голос Ху Тао был мягким, но твёрдым. – Ты всё ещё проверяешь телефон каждые пять минут. Всё ещё ищешь его взглядом. Всё ещё думаешь о нём двадцать четыре часа в сутки. Это не «пытаться». Это зависимость. Люмин знала, что Ху Тао права. Но признать это вслух было слишком больно. – Не знаю, как остановиться. – Тогда найди помощь. Серьёзно. Поговори с психологом. Или хотя бы дай себе передышку. Может, уехать на неделю? К бабушке или куда-то? – Не могу. Учёба. – Учёба подождёт. Ты важнее. Люмин покачала головой. – Нет. Если я уеду, если спрячусь – это будет признанием, что я не справляюсь. Что он победил. Я не хочу этого. Ху Тао вздохнула. – Ладно. Но обещай мне – если станет совсем невыносимо, ты скажешь. Не будешь молчать и разрушать себя изнутри. – Обещаю. Они доели в молчании. Люмин заставила себя съесть хотя бы половину, хотя еда была безвкусной, словно картон. После обеда они пошли на следующую потоковую пару вместе. Преподаватель объяснял что-то про международную торговлю, рисовал схемы на доске. Люмин записывала, но слова не задерживались в голове. После пар она пошла не домой, а в курилку. Итто, Синобу и Тома уже были там. Хэйдзо, как обычно, стоял чуть в стороне, наблюдая за всеми с лёгким интересом. – О, Люмин! – Итто помахал энергично. – Давно не видел! Как дела? – Нормально. – Ты всегда говоришь «нормально», – Синобу затянулась сигаретой. – Это уже стало твоим фирменным словом. – Извините. Просто другие слова не подходят. – Может, «ужасно» подойдёт? – предложил Тома мягко. – Иногда честность помогает. Люмин слабо улыбнулась. – Может быть. Они стояли, разговаривали о всякой ерунде. Итто рассказывал про очередной бой каких-то жуков, который выиграл. Синобу комментировала саркастично, но с теплотой в голосе. Тома предлагал всем чай из термоса. Хэйдзо иногда вставлял какое-то наблюдение. Люмин слушала и чувствовала, как напряжение постепенно отпускает. Здесь было проще дышать. Эти люди не требовали от неё быть сильной или притворяться счастливой. Можно было просто существовать рядом. – Кстати, – Синобу посмотрела на Люмин, – в субботу у Томы ужин. Ты же помнишь? – Да, помню. – Придёшь точно? – Постараюсь. – Не «постараюсь», а «приду», – настаивала Синобу. – Тома целую неделю готовился. Обидишь его, если не придёшь. – Не обижу! – запротестовал Тома. – Ну, может, немного обижусь. Но ничего страшного. Итто засмеялся. – Видишь? Он обидится! Так что приходи обязательно! Люмин кивнула. – Хорошо. Приду. Обещаю. Они постояли ещё немного, потом Люмин попрощалась и пошла домой. Ехала в метро, смотрела в окно и думала о том, что эти люди – Ху Тао, Итто, Синобу, Тома, Хэйдзо – возможно, единственное, что удерживает её от полного срыва. Они не знали всей истории. Не понимали глубины её зависимости от Скарамуччи. Но они были рядом. И этого пока хватало. Дома Люмин поужинала с родителями, рассказала про ужин в субботу у друга. Мама обрадовалась – наконец-то дочь начала выходить куда-то, кроме университета. Папа кивнул одобрительно. Люмин улыбалась, играя роль нормальной дочери. Ночью она снова не могла уснуть. Лежала, глядя в темноту, и думала о сегодняшнем дне. О том, как Скарамучча разговаривал с той первокурсницей. О том, как он посмотрел на Люмин и ушёл, словно она была пустым местом. «Может, я действительно пустое место для него. Может, вся эта история – игра, манипуляция, зависимость – была только с моей стороны. А для него я всегда была просто ставкой в споре. Ничем больше.» Мысль была болезненной, но трезвой. Реалистичной. И, возможно, правдивой. Телефон лежал на тумбочке. Люмин посмотрела на него, потом отвернулась к стене. Не возьмёт. Не проверит. Не напишет. Хватит. Но через десять минут рука сама потянулась к телефону. Разблокировала. Открыла контакты. «Нет. Я не дам ему этого. Не дам ему знать, что я всё ещё жду. Что я всё ещё надеюсь.» Но слёзы всё равно текли. Тихие, горячие, жгущие щёки. Она плакала беззвучно, сжимая подушку, пытаясь заглушить звуки, чтобы родители не услышали. Плакала, потому что устала. Устала бороться. Устала притворяться. Устала ждать чего-то, что никогда не случится. Плакала, потому что знала – завтра всё повторится. Снова увидит его. Снова будет надеяться, что он подойдёт, скажет хоть слово. Снова разочаруется. Снова придёт домой и будет плакать в подушку. И так каждый день. Каждую ночь. До бесконечности. «Как долго это будет продолжаться? Когда это закончится?» Ответа не было. Сон пришёл поздно, где-то под утро. Тяжёлый, беспокойный, полный образов, которые она не хотела видеть. Скарамучча, который смотрит на неё и уходит. Снова и снова. В разных местах, в разное время. Но всегда одинаково – смотрит и уходит. Она не знала почему ждет от него первого шага. Проснулась от будильника с головной болью и ощущением, что не спала вообще. Встала, посмотрела на себя в зеркало. Лицо опухшее от слёз, глаза красные. «Нужно взять себя в руки. Сегодня пятница. Последний день недели. Просто дожить до вечера, а потом выходные. Два дня без университета. Без него.» Она умылась холодной водой, замазала круги под глазами тональным кремом, оделась и вышла из дома. Ехала в университет, глядя в окно метро, и готовила себя морально к тому, что увидит его снова. К тому, что он снова посмотрит и отвернётся. Но, как оказалось, готовиться было бесполезно. Потому что в этот день произошло то, к чему она не была готова вообще. Люмин шла по коридору после первой пары, направляясь в библиотеку. Коридор был полупустым – большинство студентов ещё были на парах или в столовой. Она шла медленно, погружённая в свои мысли, когда услышала голос сзади. – Люмин. Она замерла. Обернулась медленно. Скарамучча стоял в нескольких метрах от неё. Руки в карманах куртки, лицо спокойное и невыразительное. Но он назвал её по имени. Впервые за три недели. Люмин не могла пошевелиться. Не могла сказать ни слова. Просто смотрела на него, сердце колотилось так громко, что казалось, весь коридор слышит. Скарамучча сделал шаг ближе. – Мне нужно поговорить с тобой. Голос был ровным, без эмоций. Как всегда. Люмин наконец нашла свой голос. – О чём? – Не здесь. – Он кивнул в сторону пустой аудитории. – Пойдём. Каждая клетка тела кричала «беги». Но ноги не слушались. Они сами понесли её за ним, в пустую аудиторию в конце коридора. Скарамучча вошёл первым, она – за ним. Дверь закрылась за ними с глухим щелчком. Они стояли в тишине. Люмин у двери, Скарамучча в нескольких шагах от неё. Между ними было пустое пространство, наполненное всем несказанным. – Ты игнорировала меня, – сказал он наконец. Люмин не поверила своим ушам. – Что? – Три недели. Ты игнорировала меня. Не писала. Не подходила. Злость вспыхнула внутри так резко, что Люмин даже удивилась, что всё ещё способна злиться. – Ты серьёзно? Ты меня игнорировал! Ты месяц молчал! – Я думал, тебе нужно время. – Время?! – Голос сорвался на крик. – Тебе было плевать! Ты просто уехал и забыл про меня! Скарамучча смотрел на неё спокойно, словно её крик был просто фоновым шумом. – Я не забыл. – Тогда почему молчал? – Потому что ты узнала правду. Про спор. И я подумал, что ты не захочешь больше общаться. Поэтому дал тебе пространство. Люмин смотрела на него, не веря услышанному. – Дал пространство? Ты издеваешься? – Нет. – Ты... – Она не могла подобрать слов. – Ты использовал меня. Играл со мной. Манипулировал. А потом просто исчез. И теперь говоришь, что «дал пространство»? Скарамучча молчал несколько секунд. – Да, был спор. Да, всё началось как игра. Но потом... – Он замолчал. – Что «потом»? – Потом стало интереснее. Слово повисло в воздухе. Люмин смотрела на него, не понимая. – Интереснее? Это всё, что ты можешь сказать? – Ты не сдалась. – Он сделал шаг ближе. – Большинство сдаются. Ты – нет. Это редкость. – Потому что я идиотка! – Слёзы подступили к глазам. – Потому что я влюбилась в человека, который играет людьми! Потому что я не могу выкинуть тебя из головы, как ни пытаюсь! Тишина. Скарамучча смотрел на неё, и впервые за всё время Люмин увидела в его глазах что-то кроме холодного безразличия. Что-то похожее на удивление. – Ты влюбилась? Люмин отвернулась, вытирая слёзы. – Неважно. Забудь. – Нет. Не неважно. – Он подошёл ближе, остановился прямо перед ней. – Повтори. – Зачем? – Потому что хочу услышать ещё раз. Люмин посмотрела на него сквозь слёзы. – Ты мерзавец. – Знаю. Повтори. – Я влюбилась в тебя. – Голос дрожал. – А ты просто играл со мной. И я ненавижу себя за это. Доволен? Скарамучча смотрел на неё долго. Потом сделал последний шаг, убирая расстояние между ними совсем. Поднял руку, коснулся её щеки, стирая слезу большим пальцем. – Доволен. И поцеловал её. Люмин замерла. Каждая мысль испарилась. Осталось только ощущение его губ, его близости, его запаха. Она должна была оттолкнуть его. Должна была уйти. Должна была сказать «нет». Но она ответила на поцелуй. И в этот момент поняла – она окончательно проиграла. Крючок вошёл так глубоко, что вытащить его было уже невозможно.