Часть 16

Поцелуй длился вечность и секунду одновременно. Скарамучча целовал её жёстко, требовательно, без нежности. Его рука держала её за затылок, не давая отстраниться, другая легла на талию, притягивая ближе. Люмин отвечала, забыв обо всём – о боли, о злости, о том, что это неправильно, что она снова попадается в ту же ловушку. В этот момент существовали только они двое в пустой аудитории, и ничего больше не имело значения. Когда он наконец отстранился, Люмин не могла дышать. Прислонилась лбом к его плечу, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Его руки всё ещё держали её, но не крепко – словно он давал возможность уйти, если она захочет. Но она не уходила. – Почему ты так делаешь? – спросила она тихо, не поднимая головы. – Что именно? – Исчезаешь. Потом возвращаешься. Даёшь мне надежду. Потом забираешь. Это какая-то игра для тебя? Скарамучча молчал несколько секунд. Его пальцы медленно гладили её волосы – жест неожиданно мягкий для него. – Не игра. – Тогда что? – Не знаю, как это назвать. Люмин подняла голову, посмотрела на него. Его лицо было так близко, что она видела каждую деталь – тёмные глаза, в которых невозможно было прочитать ничего определённого, линию губ, которые только что целовали её, лёгкую тень загара, оставшуюся после поездки. – Скажи мне правду. Хоть раз. Я что-то значу для тебя? Или я правда просто ставка? Он смотрел на неё долго, изучающе, словно решая, стоит ли отвечать честно. – Сначала ты была ставкой, – сказал он наконец. – Я предложил спор, а Тарталья согласился, потому что было скучно. Ты была просто очередной девчонкой, которая попалась под руку. Каждое слово резало, но Люмин не отстранялась. Хотела услышать всё до конца. – Но потом ты начала меня удивлять. – Его голос был ровным, почти безэмоциональным, но в нём прозвучало что-то новое. – Ты не сдалась. Даже когда я сказал тебе правду. Даже когда узнала про спор. Большинство девчонок после такого разворачиваются и уходят навсегда. Но ты вернулась. Ты игнорировала меня, да. Но ты продолжала думать обо мне. Я видел. И слышал. – Откуда ты знаешь? – По тому, как ты смотрела на меня в столовой. В коридорах. В библиотеке. – Он усмехнулся слегка. – Ты думала, что незаметно. Но я всегда замечаю. Люмин почувствовала, как щёки горят от стыда. – Это не ответ на мой вопрос. Я что-то значу для тебя или нет? Скарамучча наклонился ближе, его губы почти коснулись её уха. – Ты единственная, о ком я думал эти три недели. Это достаточный ответ? Сердце пропустило удар. Люмин не знала, верить ли ему. Он лгал раньше. Манипулировал. Играл. Почему сейчас должно быть иначе? Но она хотела верить. Боже, она очень хотела верить. – Не знаю, – прошептала она. – Не знаю, как тебе верить. – Тогда не верь словам. – Он поцеловал её снова, коротко, жёстко. – Верь действиям. – Каким действиям? Ты игнорировал меня после возвращения. – Потому что хотел посмотреть, как ты отреагируешь. Уйдёшь совсем или продолжишь ждать. Злость вспыхнула снова. – Это опять манипуляция! – Да. – Он не отрицал. – Но ты прошла тест. Ты ждала. Значит, ты хочешь этого так же, как и я. Люмин оттолкнула его, отступив на шаг. – Ты больной. Ты знаешь это? – Знаю. – Скарамучча не двинулся с места, просто смотрел на неё спокойно. – Но ты всё равно здесь. Ты могла уйти десять минут назад. Могла послать меня и никогда не оглядываться. Но ты здесь. Потому что тебе это нравится. – Что нравится? Страдать? – Чувствовать. – Он сделал шаг к ней. – Со мной ты чувствуешь. Боль, злость, радость, ожидание. Всё острее, ярче. Тарталья был бы хорошим. Стабильным. Предсказуемым. Но скучным. Ты бы заскучала через месяц. – Откуда ты знаешь? – Потому что таким, как ты, нужна интенсивность. Иначе вы не чувствуете себя живыми. Слова били точно в цель, и Люмин ненавидела, что он прав. Ненавидела, что он видит её насквозь, понимает то, что она сама боялась признать. – Ты мерзавец, – повторила она, но голос дрожал не от злости, а от чего-то другого. – Я знаю. – Он подошёл вплотную, взял её лицо в ладони, заставив посмотреть на него. – Но ты всё равно хочешь меня. И я хочу тебя. Так давай перестанем притворяться. – Притворяться в чём? – Что ты можешь забыть меня. Что я могу забыть тебя. – Его большой палец провёл по её нижней губе. – Это не работает. Мы пытались. Не получилось. Люмин закрыла глаза, чувствуя, как последние остатки сопротивления рушатся. – Ты снова сделаешь мне больно. – Да. Наверное. Честность была жестокой, но Люмин предпочла её лжи. – Почему я должна согласиться на это? – Потому что альтернатива – жить без этого. А ты уже попробовала. Три недели. Было легче? Люмин открыла глаза, посмотрела на него сквозь слёзы. – Нет. Было хуже. – Вот видишь. Он поцеловал её снова, и на этот раз Люмин сдалась окончательно. Обвила руками его шею, прижалась ближе, позволяя себе утонуть в этом ощущении. Они целовались долго, жадно, словно пытались наверстать упущенные недели. Когда они наконец оторвались друг от друга, Люмин прислонилась к стене аудитории, пытаясь отдышаться. Скарамучча стоял напротив, руки в карманах, лицо спокойное, но в глазах плясали искры удовлетворения. – Так что теперь? – спросила Люмин тихо. – Что «что теперь»? – Мы... вместе? Скарамучча усмехнулся. – Ты хочешь ярлыки? – Хочу понимать, что происходит. – Происходит то, что происходит. Зачем усложнять? Люмин нахмурилась. – То есть ты не хочешь называть это отношениями? – Я не хочу ничего называть. – Он подошёл, коснулся её подбородка, приподнимая лицо к себе. – Давай просто будем. Без правил. Просто ты и я. – Это удобно для тебя. – Для нас обоих. – Его голос стал тише, почти интимным. – Ты не хочешь обязательств. Не сейчас. Ты только учишься быть с кем-то. Зачем давить на себя? Люмин хотела возразить, но слова застряли в горле. Может, он был прав. Может, она действительно не готова к полноценным отношениям. Может, это – странная, токсичная, неопределённая связь – было всё, на что она способна сейчас. – Хорошо, – согласилась она наконец. – Но с одним условием. – Каким? – Не исчезай больше на недели без слов. Если тебе нужно пространство – скажи. Но не молчи. Это хуже всего. Скарамучча смотрел на неё несколько секунд, словно оценивая, стоит ли соглашаться. – Хорошо. Не буду исчезать. – Обещаешь? – Обещаю. – Он поцеловал её коротко. – Но ты тоже обещай не молчать снова. – Обещаю. Они стояли, глядя друг на друга, и между ними словно повисло невидимое соглашение. Хрупкое, опасное, но существующее. Скарамучча достал телефон, глянул на время. – Мне пора. Пара через десять минут. – У меня тоже. Он направился к двери, но у порога остановился, обернулся. – Сегодня вечером напишу. Люмин кивнула, не доверяя своему голосу. Он ушёл, оставив её одну в пустой аудитории. Люмин стояла, прислонившись к стене, и медленно сползла вниз, садясь на пол. Закрыла лицо руками. «Что я наделала? Что я только что наделала?» Она вернулась к нему. После всего, что он сделал, после боли, после манипуляций, после трёх недель страданий – она вернулась. Не просто вернулась. Согласилась на его условия. Без ярлыков. Просто «ты и я». Это было безумием. Она знала это. Знала, что он снова сделает ей больно. Что это закончится плохо. Что она пожалеет. Но в этот момент ей было всё равно. Потому что три недели без него были хуже, чем боль с ним. Нужно было идти на пару. Жизнь продолжалась несмотря на то, что внутри всё перевернулось с ног на голову. Остаток дня прошёл как в тумане. Люмин сидела на парах, но не слышала ни слова из того, что говорили преподаватели. Мысли крутились вокруг одного – поцелуя, разговора, обещания. Ху Тао что-то заметила. Несколько раз спрашивала, всё ли в порядке. Люмин кивала, улыбалась, говорила, что просто устала. Ху Тао не выглядела убеждённой, но не давила. После последней пары Люмин пошла не домой, а в библиотеку. Нужно было доделать тот злополучный реферат, который она бросила вчера. Села за компьютер, открыла документ, уставилась в экран. Написала четыре страницы, но дальше не шло. Руки зависали над клавиатурой, пальцы не двигались. В голове была каша из мыслей, эмоций, сомнений. «Я сделала правильно? Или только что совершила самую большую ошибку в жизни?» Телефон лежал на столе перед ней, экран тёмный. Люмин смотрела на него, ожидая вибрации, сообщения. Он обещал написать вечером. Который час считается вечером? Шесть? Семь? Девять? Прошёл час. Люмин написала еще три предложения реферата. Проверила телефон в десятый раз. Ничего. Прошёл ещё час. Еще пять предложений. Телефон молчал. В семь вечера она сдалась. Закрыла документ, собрала вещи и вышла из библиотеки. На улице уже стемнело – ноябрьские дни были короткими. Холодный ветер пробирал до костей. Люмин подняла воротник куртки и пошла к метро. Телефон завибрировал в кармане. Сердце подпрыгнуло. Люмин схватила телефон так быстро, что чуть не выронила его. Посмотрела на экран. Скарамучча: «Что делаешь?» Облегчение накрыло волной. Он написал. Как и обещал. Люмин остановилась посреди улицы, набирая ответ дрожащими от холода пальцами. Люмин: «Иду домой. Только вышла из библиотеки» Ответ пришёл почти сразу. Скарамучча: «Замёрзла?» Люмин: «Немного» Скарамучча: «Хочешь встретиться?» Люмин замерла, перечитывая сообщение. Встретиться. Сейчас. Вечером. Люмин: «Где?» Скарамучча: «Я на машине рядом с университетом. Могу подъехать» Она должна была отказаться. Должна была сказать, что устала, что родители ждут, что не может. Должна была сохранить хоть какую-то дистанцию. Но вместо этого согласилась. Люмин: «Хорошо. Жду у главного входа» Через пять минут к бордюру подъехала знакомая чёрная машина. Скарамучча сидел за рулём, кивнул ей через стекло. Люмин открыла дверь и села. Внутри было тепло. Пахло его одеколоном и кожаными сиденьями. Люмин пристегнулась, не зная, что сказать. – Замёрзла? – спросил он, глядя на неё. – Да. Он завёл машину, включил обогрев. Тёплый воздух обдал её лицо. – Куда едем? – Не знаю. Куда хочешь? Люмин пожала плечами. – Не важно. Скарамучча поехал. Они молчали несколько минут. Люмин смотрела в окно на мелькающие огни города. Машина петляла по улицам, но она не следила за маршрутом. – Ты ела? – спросил он вдруг. – Нет. – Голодная? – Не очень. – Всё равно поедим. – Он свернул на парковку у какого-то кафе. – Пошли. Они вышли. Кафе было маленьким, уютным, почти пустым. Сели за столик у окна. Скарамучча заказал за них обоих, не спрашивая, что она хочет. Люмин не возражала – удивительно, но его выбор оказался именно тем, что она бы заказала сама. Они ели молча. Люмин не знала, о чём говорить. Всё казалось странным, нереальным. Ещё утром они были чужими. А сейчас сидели в кафе, как... как что? Как пара? Как друзья? Как что-то среднее? – Ты слишком много думаешь, – сказал Скарамучча, не поднимая глаз от тарелки. – Откуда ты знаешь? – Вижу. Лицо выдаёт. Люмин опустила глаза. – Просто пытаюсь понять, что происходит. – Происходит ужин. – Он посмотрел на неё. – Перестань усложнять. Просто будь здесь. Сейчас. – Легко сказать. – Легко и сделать. Попробуй. Люмин попыталась. Сосредоточилась на еде, на вкусе, на тепле кафе. На том, как Скарамучча сидит напротив, спокойный и расслабленный. Постепенно напряжение начало отпускать. Они доели. Скарамучча расплатился и они вышли обратно в ночь. Сели в машину. Он завёл мотор, но не поехал. Просто сидел, глядя вперёд. – Я отвезу тебя домой, – сказал он наконец. – Но сначала хочу кое-что сказать. Люмин повернулась к нему, сердце застучало быстрее. – Что? Он посмотрел на неё. – Я не буду хорошим. Ты это понимаешь, да? – Понимаю. – Я буду делать вещи, которые тебе не понравятся. – Знаю. – Но я буду честным. Настолько, насколько смогу. – Его голос был серьёзным, без обычной насмешки. – Если ты хочешь идеального парня – иди к Тарталье. Он всё ещё ждёт. Он будет хорошим. Стабильным. Правильным. – Не хочу идеального. – Тогда что ты хочешь? Люмин смотрела на него долго. – Тебя. Какой бы ты ни был. Скарамучча не улыбнулся, но в его глазах что-то изменилось. Смягчилось. – Ладно. Тогда ты получишь меня. Со всем дерьмом, которое идёт в комплекте. Он наклонился и поцеловал её. Мягче, чем утром. Почти нежно. Люмин ответила, чувствуя, как внутри что-то тает, ломается, перестраивается. Когда они оторвались друг от друга, Скарамучча завёл машину. – Поехали. Родители будут беспокоиться. Он отвёз её домой. Остановился у подъезда. Люмин не хотела выходить. Хотела остаться в этом тёплом коконе машины, где всё было просто. – Иди, – сказал он. – Завтра увидимся. – Где? – Напишу. Люмин кивнула, открыла дверь. Вышла. Обернулась. – Спасибо за ужин. – Не за что. – Он посмотрел на неё через открытое окно. – Спокойной ночи. – Спокойной. Он уехал. Люмин стояла, глядя на красные огни машины, пока они не скрылись за поворотом. Потом поднялась домой. Родители уже спали. Она прошла тихо в свою комнату, разделась, легла в кровать. Взяла телефон. Скарамучча: «Дошла?» Люмин: «Да» Скарамучча: «Хорошо. Спи» Люмин положила телефон на тумбочку и закрыла глаза. Впервые за три недели уснула быстро, без мучительного ворочания и бессонных мыслей. Потому что он вернулся. И она позволила ему вернуться. Знала, что это ошибка, но не могла остановиться. Крючок вошёл еще глубже.