Часть 18

Воскресенье тянулось бесконечно долго, словно время решило замедлиться специально, чтобы испытать её терпение на прочность. Люмин проснулась поздно, около полудня, с тяжёлой головой и ощущением, что спала не больше часа, хотя провалилась в сон ещё вчера вечером после возвращения от Томы. Сны были беспокойными – обрывки каких-то разговоров, лица, которые расплывались в тумане, ощущение, что она бежит за кем-то, но никак не может догнать. За окном моросил мелкий дождь, превращая город в серую акварель. Люмин подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу и посмотрела вниз на пустынную улицу. Воскресенье. День, когда все нормальные люди отдыхают, встречаются с семьёй, гуляют, живут обычной жизнью. А она сидит дома и ждёт сообщения от человека, который, возможно, даже не думает о ней прямо сейчас. Телефон лежал на тумбочке, экран тёмный и безжизненный. Люмин смотрела на него несколько минут, борясь с искушением взять и проверить. Может, пришло что-то, а она не услышала? Может, он написал ночью, пока она спала? Или утром, пока она ещё не проснулась? Она взяла телефон, разблокировала. Последнее сообщение от Скарамуччи было вчера – то самое «напишу позже». С тех пор тишина. «Он сказал, что будет писать. Обещал. Может, занят? Родители не дают покоя? Или просто забыл?» Люмин положила телефон обратно и легла на кровать, уставившись в потолок. Нужно было отвлечься. Заняться чем-то полезным. Например, дописать тот злополучный реферат, который висел над ней уже неделю. Или прочитать главы по макроэкономике к завтрашней паре. Или хотя бы убраться в комнате – вещи валялись повсюду, на столе царил хаос. Но вместо этого она просто лежала, считая трещины на потолке и думая о том, что он делает сейчас. Завтракает с родителями? Разговаривает о чём-то важном? Или сидит в своей комнате и листает телефон, игнорируя её сообщения специально, проверяя, как долго она выдержит молчание? «Хватит. Перестань. Ты превращаешься в одержимую психопатку. Он имеет право не писать каждую минуту. У него своя жизнь.» Но рациональные доводы не помогали. Внутри росла тревога, знакомая и удушающая, та самая, которая мучила её три недели, когда он исчез после возвращения. Только теперь было хуже, потому что она позволила себе надеяться. Позволила себе поверить, что на этот раз всё будет по-другому. Люмин заставила себя встать. Пошла на кухню, где родители уже закончили завтрак и занимались своими делами – мама читала книгу, папа смотрел какую-то передачу. Она налила себе остывший кофе из турки, взяла тост, который никто не доел, и вернулась в комнату, не вступая в разговор. Родители, кажется, даже не заметили её появления. Время ползло мучительно медленно. Люмин попыталась заняться рефератом – открыла ноутбук, уставилась в документ, где было всего четыре страницы из требуемых пяти. Пальцы зависли над клавиатурой, но слова не складывались в связные мысли. Вместо анализа международной торговли в голове крутилось только одно: «Почему он не пишет?» Часы показывали три дня. Потом четыре. Потом пять. Люмин проверяла телефон каждые десять минут, хотя прекрасно знала, что никаких новых уведомлений там не будет – звук был включён на полную громкость, телефон лежал рядом, она бы услышала даже самую тихую вибрацию. В шесть вечера терпение лопнуло окончательно. Люмин взяла телефон и набрала сообщение. Люмин: «Привет. Как дела?» Короткое, нейтральное, не навязчивое. Просто проявление вежливого интереса, ничего больше. Она отправила его и положила телефон экраном вниз, чтобы не видеть, как статус меняется с «отправлено» на «прочитано». Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Люмин взяла телефон. Сообщение было прочитано десять минут назад. Он видел. И не ответил. Что-то внутри неё сломалось. Не резко, не с грохотом – тихо, почти беззвучно, как трескается лёд под весом, который он больше не может выдержать. Она положила телефон и легла на кровать, свернувшись калачиком, обняв подушку. Слёзы не текли – она была слишком уставшей для слёз. Просто лежала и чувствовала, как пустота расползается внутри, заполняя каждую клетку. «Опять. Всё опять повторяется. Он обещал. Сказал, что не будет исчезать. И вот – молчит уже сутки. Прочитал сообщение и проигнорировал. Как будто я ничего не значу. Как будто всё, что было в пятницу, было просто игрой.» Телефон завибрировал. Люмин схватила его так быстро, что чуть не выронила. Скарамучча: «Извини. Был занят. Родители устроили семейный обед, потом разговоры до ночи. Только освободился» Облегчение и злость смешались в один клубок противоречивых эмоций. С одной стороны, он ответил. С другой – сутки молчания, а потом просто «был занят»? Без объяснений, без извинений, без попыток хоть как-то загладить вину? Люмин смотрела на сообщение, не зная, что ответить. Часть её хотела написать что-то язвительное, показать, что ей не всё равно, что молчание причиняло боль. Другая часть хотела просто ответить нормально, не устраивать сцену, не показывать слабость. Люмин: «Понятно. У меня тоже день был напряжённый» Ложь. День был пустым и бессмысленным, потраченным на ожидание его сообщения. Но признаваться в этом было слишком унизительно. Скарамучча: «Что делала?» Люмин: «Занималась. Реферат писала» Ещё одна ложь. Реферат так и остался на трёх предложениях. Скарамучча: «Молодец. Я завтра вернусь. Увидимся в университете?» Люмин смотрела на вопрос, чувствуя, как внутри что-то сжимается. «Увидимся в университете» – так формально, так отстранённо. Словно они просто однокурсники, которые случайно пересекаются в коридорах. Люмин: «Наверное» Скарамучча: «Хорошо. Спокойной ночи» Люмин: «Спокойной» Короткий, сухой обмен сообщениями. Ничего личного, ничего тёплого. Люмин положила телефон и закрыла глаза, чувствуя, как разочарование оседает тяжестью в груди. Она ожидала большего. Хотела, чтобы он сказал, что скучал. Что думал о ней. Что не мог дождаться, когда вернётся. Хоть что-то, что показало бы, что она не просто очередная девчонка, которой он уделяет внимание от скуки. Но вместо этого получила «был занят» и «увидимся в университете». «Может, я слишком многого жду? Может, для него это действительно ничего не значит? Он же предупредил – он идет в комплекте со всем дерьмом, что никаких ярлыков. Просто «ты и я». Может, я сама себе придумала то, чего нет?» Сон не шёл. Люмин ворочалась в кровати, пытаясь найти удобное положение, но каждая поза казалась неудобной. Мысли метались, не давая покоя. Она взяла телефон снова, перечитала их короткую переписку, пытаясь найти в словах какой-то скрытый смысл, какой-то намёк на то, что ему не всё равно. Но слова были простыми и прямыми. Никаких двойных смыслов. Никаких намёков. Только сухие факты. В какой-то момент, уже далеко за полночь, сон всё-таки пришёл. Тяжёлый, беспокойный, полный кошмаров, которые она не могла вспомнить утром, но которые оставили после себя неприятное послевкусие тревоги. Понедельник начался с серого неба и холодного ветра, который пробирал до костей. Люмин оделась теплее обычного – толстый свитер, шарф, тёплая куртка. Но холод был не только снаружи. Внутри тоже было ледяно, словно что-то замёрзло за выходные и теперь не хотело оттаивать. В университете она старалась не думать о том, что он где-то здесь, ходит по тем же коридорам, дышит тем же воздухом. Старалась сосредоточиться на парах, на конспектах, на словах преподавателя. Но мысли постоянно уплывали, возвращаясь к одному и тому же вопросу: увидит ли она его сегодня? Подойдёт ли? Скажет ли хоть слово? На первой паре Ху Тао заметила её отсутствующий взгляд и спросила, всё ли в порядке. Люмин кивнула, соврав привычное «просто устала». Ху Тао не поверила – это было видно по её лицу – но не стала настаивать, за что Люмин была благодарна. Не хотелось объяснять, что происходит. Не хотелось слышать очередное «я же говорила» или «он играет с тобой». После второй пары они пошли в столовую. Люмин взяла первое попавшееся блюдо, не глядя на то, что именно, и села за их обычный столик у окна. Ху Тао села напротив, Ёимия и Син Цю присоединились через несколько минут. Разговор тёк вокруг неё, но Люмин участвовала в нём механически, кивая в нужных местах и вставляя короткие комментарии, когда от неё этого ожидали. И тут дверь столовой открылась. Люмин подняла глаза машинально – и сердце пропустило удар. Скарамучча входил вместе с Дотторе и ещё парой человек с четвёртого курса. Они шли, разговаривая о чём-то, смеясь. Скарамучча выглядел так же, как всегда – руки в карманах куртки, лицо спокойное и слегка скучающее, волосы чуть растрёпаны ветром. Загар, который он привёз с юга, ещё не сошёл полностью, придавая коже тёплый оттенок. Люмин не могла оторвать взгляд. Следила за каждым его движением, за тем, как он подошёл к столу, взял поднос, прошёл вдоль линии раздачи. Он ещё не посмотрел в её сторону. Даже не глянул. Словно не знал, что она здесь, хотя она сидела за их обычным столом, на виду у всех. Они взяли еду и направились к своему столу в дальнем конце зала. Проходя мимо стола Люмин, Скарамучча на секунду замедлил шаг. Их глаза встретились – краткий контакт, не больше секунды. Его лицо не изменилось. Не улыбка, не кивок, не признание её существования. Просто взгляд, холодный и оценивающий, а потом он пошёл дальше, словно ничего не было. Люмин сидела, глядя в свою тарелку, чувствуя, как внутри всё сжимается в болезненный комок. Он даже не кивнул. Прошёл мимо, как мимо пустого места. После всего, что было в пятницу – поцелуев, разговоров, обещаний – он просто прошёл мимо. – Люмин? – Голос Ху Тао вернул её в реальность. – Что? – Ты побледнела. Точно всё нормально? – Да. Просто голова закружилась. Ху Тао посмотрела в сторону стола Скарамуччи, потом обратно на Люмин. Понимание отразилось на её лице. – Он вернулся, – это было не вопросом, а констатацией. Люмин не ответила. Просто продолжала смотреть в тарелку, пытаясь сдержать подступающие слёзы. – Поговорил с тобой? – спросила Ху Тао тихо, наклонившись ближе. – Написал вчера вечером. Сказал, что был занят. – И всё? – И всё. Ху Тао выругалась так тихо, что только Люмин услышала. – Он мудак. Полный мудак. И ты это знаешь. – Знаю. – Тогда зачем ты позволяешь ему делать это снова? Люмин подняла глаза, посмотрела на Ху Тао. В её взгляде была не злость, а искренняя обеспокоенность. Забота. И это было хуже, чем любые упрёки. – Потому что не могу остановиться, – призналась Люмин тихо, и голос дрожал, угрожая сорваться. – Я пыталась. Долго пыталась. Не получилось. Ху Тао взяла её за руку поверх стола, сжала крепко. – Слушай меня. Ты не обязана проходить через это. Ты заслуживаешь того, кто будет относиться к тебе с уважением, а не как к игрушке, с которой можно играть, когда захочется. Тарталья лучше. – Знаю. Но это не меняет того, что я чувствую. – Тогда хотя бы поговори с ним. Скажи, что так нельзя. Установи границы. Если он не готов их соблюдать – уходи. Пожалуйста. Люмин кивнула, хотя не была уверена, что сможет это сделать. Уйти означало признать поражение. Означало, что она снова осталась одна. А одиночество было страшнее, чем боль от его безразличия. Остаток обеда прошёл в напряжённом молчании. Люмин доела и быстро вышла из столовой, не желая больше находиться в одном помещении со Скарамуччей. Ху Тао пошла за ней, но ничего не говорила – просто была рядом, молчаливая поддержка. После обеда у Люмин была свободная пара. Вместо того чтобы идти в библиотеку или домой, она пошла на крышу университета – тайное место, о котором мало кто знал. Дверь была закрыта, но замок давно сломался, и студенты иногда приходили сюда покурить или просто посидеть в тишине. Люмин вышла на крышу, и холодный ветер ударил ей в лицо, заставив зажмуриться. Она подошла к парапету, прислонилась к нему, глядя вниз на университетский двор. Люди сновали туда-сюда, маленькие фигурки, занятые своими делами. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. Телефон завибрировал в кармане. Люмин достала его, посмотрела на экран. Скарамучча: «Где ты?» Сердце ёкнуло. Он написал. Наконец-то. Люмин: «На крыше» Скарамучча: «Зачем?» Люмин: «Нужен воздух» Пауза. Потом: Скарамучча: «Жди. Поднимусь» Люмин заблокировала телефон и прислонилась спиной к парапету, глядя на дверь. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно даже через рёв ветра. Через несколько минут дверь открылась, и Скарамучча вышел на крышу. Он остановился в нескольких метрах от неё, руки в карманах, лицо невыразительное. – Почему ты здесь? – Хотела побыть одна. – Тогда зачем ответила, где ты? Хороший вопрос. Люмин сама не знала ответа. Может, потому что не могла отказать ему даже в таких мелочах. – Не знаю. Скарамучча подошёл ближе, остановился рядом, глядя на город внизу. – Ты злишься, – это была констатация, а не вопрос. – Да. – Почему? Люмин посмотрела на него удивленно. – Серьёзно? Ты правда спрашиваешь, почему? – Да. – Потому что ты молчал целые сутки! – Голос сорвался на крик. – Обещал писать и пропал. Потом прошёл мимо меня в столовой, как мимо пустого места. Словно в пятницу ничего не было! Скарамучча спокойно выслушал её тираду, не меняясь в лице. – Я сказал, что был занят. Родители не давали покоя весь день. Когда освободился – написал. – Целые сутки? Ты не мог найти пять минут, чтобы написать хотя бы «привет»? – Мог. Но не считал нужным. Слова ударили, как пощёчина. Люмин смотрела на него, не веря услышанному. – Не считал нужным? – Да. – Он повернулся к ней, глядя прямо в глаза. – Люмин, я предупреждал. Говорил, что не буду идеальным. Что буду исчезать иногда. Ты согласилась на это. – Ты обещал не молчать неделями! Обещал говорить, если нужно пространство! – Это были не недели. Это были сутки. Одни сутки. – Которые ощущались как вечность! – Слёзы подступили к глазам, но она изо всех сил пыталась их сдержать. – Ты не понимаешь. Для тебя это просто сутки. Для меня – это возврат ко всему, что было раньше. К тому ожиданию, к тому страху, что ты снова исчез навсегда. Скарамучча молчал несколько секунд, глядя на неё с лёгким удивлением, словно только сейчас начал понимать глубину её зависимости от него. – Ты слишком много вкладываешь в это, – сказал он наконец, и голос был почти мягким. – Знаю! – Люмин закрыла лицо руками. – Знаю, что это нездорово. Знаю, что превращаюсь в того, кем не хочу быть. Но не могу остановиться. Он подошёл ближе, убрал её руки от лица, заставив посмотреть на него. – Тогда у нас проблема. – Какая? – Ты хочешь от меня больше, чем я могу дать. Ты хочешь внимания каждый день. Хочешь знать, где я, что делаю, о чём думаю. Хочешь быть уверенной в том, что я не исчезну. – Его большие пальцы провели по её щекам, вытирая слёзы, которые она так и не смогла удержать. – Но я не могу дать тебе эту уверенность. Потому что не знаю сам. Может, завтра захочу пространства. Может, через неделю. Не знаю. – Тогда зачем ты вернулся? – Голос сорвался на шёпот. – Зачем вообще начинал это, если не собирался вкладываться? Скарамучча смотрел на неё долго, и что-то в его взгляде изменилось – смягчилось, стало почти уязвимым. – Потому что не смог удержаться. – Признание прозвучало тихо, почти нехотя. – Три недели пытался забыть. Говорил себе, что ты просто очередная девчонка, ничего особенного. Но не получилось. Ты засела в голове, и как ни старался, не мог выкинуть тебя оттуда. Слова были честными, может, слишком честными. Люмин смотрела на него, чувствуя, как злость и боль смешиваются с чем-то тёплым, растекающимся по груди. – Значит, я что-то значу для тебя? – Да. Больше, чем хотелось бы. – Он наклонился, прижался лбом к её лбу. – Но я всё равно не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Не могу обещать постоянство, внимание, уверенность. Могу только честность. Иногда жестокую, иногда болезненную. Но честную. Люмин закрыла глаза, чувствуя, как последние остатки сопротивления тают под его прикосновением. – Тогда будь честным. Всегда. Даже когда это больно. Потому что молчание хуже любой правды. – Хорошо. Буду честным. Он поцеловал её, и в этом поцелуе было больше нежности, чем обычно. Люмин ответила, обняв его за шею, и позволила себе забыть обо всём на несколько минут – о боли, о тревоге, о том, что завтра всё может повториться снова. Сейчас он был здесь. Рядом с ней.