Часть 23

Утро встретило их серым светом, пробивающимся через неплотно задернутые шторы, и холодом, который просочился в комнату вместе с ноябрьским рассветом. Люмин проснулась от звука будильника на телефоне Скарамуччи – резкого, неприятного, разрывающего остатки сна на клочья. Он выключил его быстро, потянулся, и кровать заскрипела под его весом. – Доброе утро, – пробормотал он хрипло, голос ещё не проснулся окончательно. Люмин повернулась к нему, прижавшись щекой к подушке, которая пахла его шампунем и чем-то ещё – чем-то исключительно его, что нельзя было описать словами, но что мгновенно узнавалось. – Который час? – Семь. Мне нужно собираться. – Скарамучча сел на краю кровати, потёр лицо ладонями, словно пытаясь стереть остатки ночи. – Ты тоже можешь собираться. Отвезу тебя домой или в университет – как хочешь. Реальность ворвалась в комнату вместе с его словами, разрушая хрупкий кокон интимности, в котором они провели ночь. Нужно было возвращаться в мир лжи и притворства – звонить родителям, благодарить за гостеприимство несуществующей ночёвки у Ху Тао, придумывать детали, которые сделают обман убедительнее. Люмин чувствовала, как усталость наваливается свинцовой тяжестью на плечи, хотя только что проснулась. Она встала, собрала свои вещи, переоделась обратно во вчерашнюю одежду, которая казалась чужой после ночи в его толстовке. В ванной умылась холодной водой, пытаясь привести лицо в порядок, но отражение в зеркале показывало девушку с тёмными кругами под глазами, бледной кожей и взглядом, в котором читалась усталость, накопившаяся не за одну ночь, а за недели постоянного напряжения. Когда она спустилась вниз, Скарамучча уже был готов – одет в чёрную толстовку и джинсы, волосы слегка влажные после душа. Он стоял у двери с ключами в руке, и его лицо снова приобрело привычную маску непроницаемости, за которой невозможно было прочитать ничего. – Готова? Люмин кивнула, натягивая куртку и проверяя, всё ли взяла из сумки. Они вышли в холодное утро, где моросил мелкий дождь, превращающий мир в акварельную размытость серых и коричневых тонов. Сели в машину, и Скарамучча завёл мотор, включив обогрев на максимум. – Куда? Домой или в университет? – Домой, наверное. Мне нужно переодеться, взять учебники. – Люмин смотрела в окно на дождевые капли, стекающие по стеклу. – И позвонить родителям, сказать, что выхожу от Ху Тао. Скарамучча кивнул молча и поехал. Музыка не играла – только шум двигателя и мерный стук дождя по крыше машины заполняли тишину. Люмин хотела что-то сказать, нарушить это неловкое молчание, которое давило сильнее любых слов, но не знала, о чём говорить. Всё важное уже было сказано ночью, в темноте, когда откровенность казалась безопасной. Сейчас, при дневном свете, возвращать эти темы было слишком страшно. Он остановился в паре кварталов от её дома – они договорились, что он не будет подвозить её прямо к подъезду, чтобы никто из соседей случайно не увидел и не рассказал родителям. Люмин взяла сумку, открыла дверь, но перед тем, как выйти, обернулась. – Спасибо. За ночь. За то, что... попросил остаться. Скарамучча посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то, что могло быть нежностью, а могло быть просто игрой света. – Увидимся сегодня? – Не знаю. У меня три пары подряд. Может, только вечером. – Хорошо. Напиши, когда освободишься. Люмин вышла из машины, захлопнула дверь и пошла под дождём к дому, чувствуя, как холодные капли проникают под капюшон, стекают по шее. Обернулась один раз – его машина всё ещё стояла на месте, он смотрел ей вслед. Она помахала неуверенно, и он кивнул в ответ, потом уехал, оставив её одну под серым небом промокшего утра. Дома родители уже позавтракали и собирались на работу. Мама, увидев Люмин в дверях, улыбнулась с облегчением. – О, ты вернулась! Как прошла ночь? Успели доделать проект? – Да, всё успели. Правда, почти не спали, но зато сделали всё как надо. – Ложь лилась легко, слишком легко, словно Люмин занималась этим всю жизнь. – Ху Тао молодец, у неё столько идей было. – Хорошо. Иди отдохни немного, если устала. И поешь, ты небось голодная. Люмин кивнула, поднялась к себе в комнату и закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Тишина квартиры давила, контрастируя с теплом и присутствием, которые окружали её всю ночь. Она бросила сумку на пол, упала на кровать лицом в подушку и позволила себе просто лежать несколько минут, не думая ни о чём, не чувствуя ничего, кроме тупой усталости, разливающейся по телу. Телефон завибрировал – сообщение от Ху Тао. Ху Тао: «Как ты?» Люмин: «Всё прошло гладко. Спасибо, что прикрыла» Ху Тао: «Не благодари. Просто больше не проси об этом. Серьёзно, Люмин. Один раз – это предел» Люмин: «Обещаю. Больше не попрошу» Обещание, которое она не была уверена, что сможет сдержать, но в данный момент верила в собственные слова. Люмин заставила себя встать, переодеться в чистую одежду, собрать сумку с учебниками для университета. Посмотрела на часы – если поторопится, успеет на первую пару, которая начиналась в девять. В университете день тянулся мучительно медленно, словно время застряло в густой патоке. На первой паре преподаватель вернул результаты теста, который писали неделю назад. Люмин открыла свою работу и почувствовала, как внутри всё холодеет – тройка. Не четвёрка, как в прошлый раз, а тройка, оценка, которую она не получала со средней школы. Преподаватель вызвал её после пары, и разговор был коротким и неприятным. – Люмин, я наблюдаю тенденцию, которая меня беспокоит. Ваши оценки стабильно падают последние несколько недель. Что происходит? Личные проблемы? Здоровье? Она смотрела в пол, не зная, что ответить. Не могла же сказать правду – что все мысли заняты парнем, который открыто признаётся в неспособности любить, но от которого она не может отказаться. Что учёба перестала иметь значение по сравнению с возможностью провести с ним время. – Просто... много всего навалилось. Адаптация к новому городу, новому университету. Обещаю подтянуться. Преподаватель вздохнул, явно не веря, но не желая давить дальше. – Хорошо. Но если так продолжится, у вас будут серьёзные проблемы на сессии. Подумайте об этом. Люмин кивнула и вышла из аудитории с тяжёлым камнем в груди. В коридоре её ждала Ху Тао, прислонившись к стене с телефоном в руках. Увидев Люмин, она выпрямилась, и лицо её выражало смесь обеспокоенности и лёгкого раздражения. – Ну что? Как ночь? Весело провели время, обманывая всех вокруг? Сарказм был непривычен для Ху Тао, которая обычно поддерживала, не осуждая. Люмин остановилась, не зная, как реагировать на эту неожиданную агрессию. – Ху Тао, я... – Знаю, знаю. Ты извиняешься. Ты всегда извиняешься, но ничего не меняется. – Ху Тао сунула телефон в карман и посмотрела на подругу прямо, без попыток смягчить слова. – Люмин, ты получила тройку. Я видела твоё лицо, когда ты смотрела на тест. Это тебя не пугает? Не заставляет задуматься? – Конечно, пугает. Но я исправлюсь, подтянусь... – Когда? – перебила Ху Тао резко. – Когда у тебя будет время подтягиваться, если ты проводишь каждую свободную минуту с ним? Ты пропустила уже шесть пар за последние две недели. Шесть! Не сдала три задания. Выглядишь так, словно не спала месяц. Сколько ещё это может продолжаться? Люмин чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но удержала их усилием воли. Не хотела плакать здесь, в коридоре, где каждый мог увидеть. – Не знаю. Просто... не могу по-другому. Пыталась, честно пыталась держать дистанцию, сосредоточиться на учёбе. Но когда он пишет, когда зовёт – не могу отказать. Ху Тао закрыла глаза, массируя переносицу пальцами, словно пытаясь справиться с головной болью. – Это зависимость, Люмин. Классическая, учебниковая зависимость. И ты разрушаешь себя из-за человека, который даже не обещает тебе ничего взамен. – Знаю. Думаешь, я не знаю? – Голос Люмин сорвался, стал громче, привлёк внимание проходящих мимо студентов. Она понизила тон, продолжая почти шёпотом, – Я прекрасно осознаю, что делаю с собой. Но осознание не помогает остановиться. Ху Тао открыла глаза, и в них читались усталость и разочарование. – Тогда иди к психологу. Серьёзно. Не к тому, к которому водили родители, когда ты отмалчивалась. Найди нормального специалиста, которому расскажешь всю правду. Может, он поможет понять, почему ты делаешь это, как выбраться. – Может быть. Подумаю об этом. – Не «подумаю». Сделай. Пожалуйста. Потому что если ты не сделаешь, я не знаю, что будет дальше. – Ху Тао шагнула ближе, взяла Люмин за руки, сжала крепко. – Ты моя лучшая подруга. Не хочу смотреть, как ты разваливаешься на куски. Но я не могу спасти тебя, если ты не хочешь спастись сама. Слова повисли между ними, тяжёлые и окончательные. Люмин кивнула, не доверяя своему голосу, и Ху Тао отпустила её руки, развернулась и пошла в сторону столовой, оставив Люмин одну в опустевшем коридоре. Остаток дня прошёл в тумане. Люмин сидела на парах, делала вид, что слушает, записывала что-то в тетрадь, но мысли были далеко. Слова Ху Тао крутились в голове, смешиваясь с собственными мыслями о том, что происходит, куда она движется, есть ли способ остановиться до того, как упадёт окончательно. После последней пары, около четырёх вечера, когда осенние сумерки уже начали сгущаться, превращая мир в серо-синюю акварель, телефон завибрировал. Скарамучча: «Как день?» Люмин: «Нормально. Устала» Скарамучча: «Хочешь встретиться?» Люмин смотрела на вопрос долго, и внутри разворачивалась битва. Одна часть кричала «нет, нужно идти домой, заниматься, исправлять оценки, доказать Ху Тао и себе самой, что может контролировать ситуацию». Другая часть тянулась к нему с непреодолимой силой магнита, обещая, что всего один час, всего немного времени, и потом она обязательно займётся учёбой. Люмин: «Не могу. Нужно заниматься. Получила тройку сегодня» Пауза. Потом: Скарамучча: «Понятно. Тогда удачи с учёбой» Короткий ответ, без давления, без попыток переубедить. Люмин смотрела на экран, ожидая продолжения, но его не было. Скарамучча просто принял отказ и ушёл, оставив её с пустотой, которая мгновенно заполнила пространство, где секунду назад была надежда на встречу. Она шла домой медленно, растягивая дорогу, не желая возвращаться в квартиру, где нужно было притворяться нормальной перед родителями. По пути зашла в книжный магазин, бродила между стеллажами, листала книги, не читая ни слова. Купила сборник стихов какого-то современного поэта просто потому, что обложка была красивой, а на душе было тоскливо, и хотелось хоть какого-то действия, которое могло бы заполнить пустоту. Дома родители ужинали, и Люмин присоединилась к ним, хотя аппетита не было. Мама рассказывала что-то про работу, про конфликт с коллегой, который никак не разрешался. Папа молчал, время от времени кивая и вставляя короткие комментарии. Люмин участвовала в разговоре механически, улыбаясь в нужных местах, качая головой, изображая сопереживание. После ужина она закрылась в комнате, открыла учебники и уставилась на страницы, которые выглядели как набор бессмысленных символов. Пыталась читать, но слова не складывались в предложения, предложения не образовывали смысл. Через час бесполезных попыток сдалась, закрыла книгу и легла на кровать, глядя в потолок. Телефон молчал. Скарамучча не писал с того самого короткого обмена сообщениями после пар. Люмин проверяла каждые пять минут, надеясь увидеть новое уведомление, но экран оставался тёмным, насмехаясь над её ожиданием. «Может, это хорошо. Может, нужна передышка. День без него, чтобы прийти в себя, сосредоточиться на том, что важно.» Но внутри росла тревога, знакомая и удушающая, которая нашёптывала, что молчание – это начало конца, что он уже теряет интерес, что скоро исчезнет совсем, как исчез после того, как она узнала о споре. В десять вечера, когда Люмин уже почти смирилась с тем, что сегодня он не напишет, телефон завибрировал. Скарамучча: «Как учёба?» Люмин: «Плохо. Не могу сосредоточиться» Скарамучча: «Почему?» Люмин: «Не знаю. Голова забита всякой фигнёй» Скарамучча: «Какой именно фигнёй?» Люмин колебалась, не зная, стоит ли быть честной. Но усталость и отчаяние взяли верх над осторожностью. Люмин: «Думаю о тебе. О том, почему ты весь день молчал после того, как я отказалась встретиться» Пауза, длинная и мучительная. Скарамучча: «Я не молчал специально. Просто подумал, что ты хочешь пространства. Сказала, что нужно заниматься – я не стал мешать» Люмин: «Правда?» Скарамучча: «Да. Или ты думала, что я обиделся?» Люмин: «Не знаю. Может быть» Скарамучча: «Не обиделся. Понимаю, что учёба важна. Не хочу быть причиной того, что ты провалишь сессию» Слова были правильными, рациональными, но что-то в них звучало фальшиво, словно он говорил то, что нужно было сказать, а не то, что чувствовал на самом деле. «Но ты же знаешь, что уже причина. Все мои проблемы с учёбой – из-за тебя» Долгая пауза. Люмин ждала, глядя на экран, и сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно по всей квартире. Скарамучча: «Знаю. И не знаю, что с этим делать. Сказать тебе держаться от меня подальше? Ты не послушаешь. Перестать писать самому? Не могу. Получается, мы оба застряли в этом» Люмин: «Что ты предлагаешь?» Скарамучча: «Ничего. Просто констатирую факт. Мы токсичны друг для друга, но не можем разойтись» Люмин смотрела на сообщение, чувствуя, как внутри всё сжимается в болезненный узел. Он был прав – они действительно токсичны, действительно не могут разойтись, несмотря на весь вред, который причиняют друг другу. Люмин: «Может, стоит попробовать? Хотя бы на время? Взять паузу, дать мне сосредоточиться на учёбе?» Она написала это и сразу пожалела, но отменить сообщение было уже поздно. Оно ушло, и теперь оставалось только ждать реакции. Скарамучча: «Если ты хочешь паузу – скажи прямо. Я не буду держать против воли» Люмин: «Не хочу. Но, может, нужно. Для моего же блага» Скарамучча: «Твоё благо – не моя ответственность. Ты взрослый человек, сама решаешь, что для тебя лучше» Холодные слова, отстранённые, ставящие всю ответственность на неё. Люмин чувствовала, как злость поднимается волной – злость на него за то, что он снимает с себя вину, на себя за то, что не может просто взять и уйти. Люмин: «Знаешь что? Забудь. Не хочу паузу. Хочу тебя. Даже если это разрушит мою жизнь окончательно» Скарамучча: «Ты уверена?» Люмин: «Нет. Но это не меняет того, что я чувствую» Ответ пришёл почти сразу. Скарамучча: «Тогда перестань мучить себя вопросами «что если». Ты сделала выбор. Живи с ним» Переписка закончилась на этом, и Люмин положила телефон на тумбочку, чувствуя себя опустошённой. Разговор не принёс облегчения – только подтвердил то, что она уже знала. Они застряли в токсичном цикле, из которого не было выхода, потому что ни один из них не хотел выходить по-настоящему. Сон пришёл поздно, тревожный и беспокойный, полный обрывочных снов, где она бежала по бесконечным коридорам, открывала двери, за которыми была только пустота, кричала, но голос не звучал. Проснулась несколько раз за ночь в холодном поту, хватая телефон, проверяя, не написал ли он что-то ещё, но экран оставался тёмным. Утром следующего дня, в субботу, когда университета не было и можно было выспаться, Люмин проснулась с тяжёлой головой и ощущением, что не спала вообще. За окном моросил дождь, превращая мир в размытую акварель серых тонов. Она лежала, глядя в потолок, и думала о вчерашнем разговоре с Ху Тао, о падающих оценках, о том, что родители скоро заметят изменения и начнут задавать вопросы, на которые у неё не будет ответов. Телефон завибрировал. Люмин схватила его с надеждой, но это была просто реклама какого-то магазина. Разочарование накрыло волной, тяжёлой и холодной. Она открыла переписку со Скарамуччей, перечитала вчерашние сообщения, пытаясь найти в них что-то, что могло бы объяснить, почему он не пишет с прошлого вечера. «Может, решил дать мне пространство? Или просто занят? Или уже теряет интерес?» Мысли крутились по кругу, не находя ответов, только порождая новые вопросы и новые страхи. Люмин заставила себя встать, принять душ, одеться. Вышла на кухню, где родители завтракали, и присоединилась к ним, хотя есть совершенно не хотелось. – У тебя планы на сегодня? – спросила мама, намазывая масло на тост. – Нет. Наверное, буду заниматься. – Хорошо. Мы с папой пойдём в торговый центр, купить зимнюю одежду. Может, хочешь с нами? Люмин покачала головой. – Нет, спасибо. Правда нужно позаниматься. Родители ушли после завтрака, оставив её одну в пустой квартире. Тишина давила на плечи, наполняла комнаты удушающей пустотой. Люмин попыталась заниматься – открыла учебники, конспекты, ноутбук. Но слова расплывались перед глазами, не складываясь в смысл. Через час бесполезных попыток она сдалась, закрыла всё и взяла телефон. Скарамучча так и не писал. Прошло уже больше двенадцати часов с момента последнего сообщения. Люмин смотрела на экран, борясь с желанием написать первой. Гордость нашёптывала, что не нужно казаться навязчивой, что он сам напишет, когда захочет. Но отчаяние было сильнее гордости. Люмин: «Привет. Как дела?» Простое, нейтральное сообщение, которое не выдавало всей глубины тревоги, бурлящей внутри. Она отправила его и положила телефон экраном вниз, чтобы не смотреть, как статус меняется с «отправлено» на «доставлено» и «прочитано». Прошло десять минут. Потом двадцать. Люмин взяла телефон – сообщение было прочитано пятнадцать минут назад, но ответа не было. Холод разлился по телу, оседая тяжестью в желудке. Он видел. И проигнорировал. Ещё через полчаса, когда Люмин уже почти смирилась с молчанием, пришёл ответ: Скарамучча: «Нормально. Был занят» Всего три слова, сухих и отстранённых, без попытки продолжить разговор. Люмин смотрела на них, чувствуя, как внутри поднимается паника. Люмин: «Чем?» Скарамучча: «Делами» Люмин: «Увидимся сегодня?» Долгая пауза, мучительная и бесконечная. Скарамучча: «Не знаю. Может быть» Неопределённость была хуже отказа. Люмин положила телефон и легла на кровать, уставившись в потолок. Что-то менялось. Что-то ускользало, и она не знала, как это остановить, как вернуть обратно ту близость, которая была ещё неделю назад. «Может, это начало конца. Может, он уже устал. Нашёл кого-то нового. Или просто решил, что я больше не интересна.» Мысли крутились в голове, каждая хуже предыдущей, рисуя сценарии, которые пугали своей вероятностью. Люмин закрыла глаза, пытаясь заставить себя уснуть, отключиться от реальности хотя бы на час. Но сон не шёл – только тревога росла, заполняя всё пространство внутри, не оставляя места для чего-то ещё. И где-то в глубине души она знала – это только начало. Настоящее падение ещё впереди. А она уже слишком глубоко, чтобы остановить его.