Часть 28

Декабрь вступил в свои права полноценно, превращая город в зимнюю открытку – снег лежал плотным покрывалом на крышах, деревья стояли покрытые инеем, как хрустальные скульптуры, а морозный воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. Люмин продолжала наверстывать упущенное, проводя часы в библиотеке над конспектами и учебниками, которые медленно, но верно начинали складываться в более-менее связную картину. Оценки всё ещё были далеки от идеальных – четвёрки вместо привычных пятёрок, а иногда и тройки, которые жгли стыдом, но хотя бы не было полного провала. Скарамучча помогал, когда мог, объясняя сложные темы так, что они становились понятнее, и Люмин ловила себя на мысли, что эти совместные занятия были одними из лучших моментов между ними – никакой токсичности, никаких игр, просто двое людей, сидящих рядом над учебниками, пьющих остывший кофе и иногда отвлекающихся на короткие поцелуи, которые становились длиннее, чем планировалось. В одну из таких библиотечных сессий, когда они сидели в дальнем углу третьего этажа, где редко кто заходил, Скарамучча закрыл учебник, который они разбирали, и посмотрел на Люмин серьёзно. – На следующей неделе у четвёртого курса вечеринка. Новогодняя. Дотторе снимет квартиру. – Он взял её руку, провёл большим пальцем по костяшкам. – Хочу, чтобы ты пошла со мной. Официально, как моя девушка. Слово «девушка» прозвучало непривычно – они никогда раньше не определяли их отношения так конкретно, предпочитая держаться в серой зоне «что-то между». Люмин почувствовала, как сердце подпрыгнуло от радости, смешанной с тревогой. – Ты серьёзно? Хочешь, чтобы все знали? – Да. Устал скрывать. Хочу, чтобы люди видели, что ты со мной, что, между нами, что-то настоящее. – Скарамучча наклонился ближе, и его голос стал тише, интимнее. – Если ты хочешь, конечно. Не заставляю. – Хочу. Конечно, хочу. – Люмин улыбнулась, и улыбка была настоящей, не натянутой. – Просто не ожидала, что ты предложишь это. – Я тоже не ожидал от себя многого из того, что делаю последнее время. – Он поцеловал её коротко, нежно. – Ты меняешь меня. Медленно, но меняешь. Следующая неделя пролетела в предвкушении вечеринки, которая обещала быть большой и шумной – Дотторе славился умением организовывать мероприятия, на которых собиралась вся элита университета. Люмин волновалась о том, что надеть, как выглядеть, что говорить людям, с которыми раньше почти не общалась. Ху Тао помогла выбрать платье – простое чёрное, облегающее фигуру, с открытыми плечами, которое делало Люмин старше и увереннее, чем она чувствовала себя на самом деле. – Ты выглядишь потрясающе, – сказала Ху Тао, когда Люмин вышла из примерочной. – Он не сможет оторвать от тебя глаз. – Надеюсь. – Люмин покрутилась перед зеркалом, разглядывая своё отражение критично. – Не слишком? – В самый раз. Покажешь всем этим четверокурсницам, что вы с ним вместе, и пусть даже не думают флиртовать. Слова были сказаны с шуткой, но Люмин почувствовала укол тревоги – на вечеринке будет много девушек, красивых, уверенных, из того же круга, что и Скарамучча. Мона наверняка будет там. И другие, кто знал его лучше, дольше, кто понимал его мир способами, которые Люмин ещё только начинала постигать. Вечер субботы начался с того, что Скарамучча приехал за ней к семи вечера, и когда Люмин спустилась к машине, он замер, глядя на неё так, словно видел впервые. Вышел, открыл дверь, и прежде, чем она села, притянул к себе, целуя долго и глубоко, не обращая внимания на холод и на любопытные взгляды прохожих. – Ты невероятная, – прошептал он, когда оторвался, и в глазах плясали огоньки, которые Люмин научилась узнавать – желание, смешанное с чем-то более мягким. – Если бы не вечеринка, увёз бы тебя прямо сейчас к себе. – У нас ещё будет время после, – Люмин провела пальцем по его губам, улыбаясь. – Вечеринка не будет длиться вечно. Квартира Дотторе оказалась большой, современной, с панорамными окнами, из которых открывался вид на ночной город, усыпанный огнями. Музыка играла громко, бас вибрировал в груди, люди заполняли все комнаты – разговаривали, смеялись, танцевали, пили из красных пластиковых стаканчиков. Скарамучча вошёл, держа Люмин за руку, и сразу несколько голов повернулось в их сторону, оценивающие взгляды скользнули по ней, задержались на их сцепленных руках. Дотторе подошёл первым, высокий, с острыми чертами лица и улыбкой, которая не доходила до глаз. – Скарамучча! Наконец-то. Думал, ты не придёшь. – Он посмотрел на Люмин, и взгляд его стал любопытнее. – И это, я так понимаю, та самая девушка, о которой столько слухов? – Это Люмин. Моя девушка. – Скарамучча сказал это громко, достаточно громко, чтобы слышали стоящие рядом, и Люмин почувствовала прилив одновременно гордости и смущения. – Приятно познакомиться. Напитки на кухне, еда там же. Располагайтесь. – Дотторе кивнул и растворился в толпе. Скарамучча провёл Люмин через квартиру, останавливаясь здороваться с людьми, представляя её каждому как свою девушку, и Люмин улыбалась, пожимала руки, отвечала на вежливые вопросы о курсе и специальности. Некоторые смотрели с искренним интересом, некоторые – с плохо скрытым удивлением, словно не могли поверить, что Скарамучча действительно привёл кого-то публично. Они взяли напитки – коктейль для Люмин, виски для Скарамуччи – и устроились на диване в гостиной, где группа людей обсуждала что-то про зимние планы. Скарамучча сидел, обняв её за плечи, иногда наклонялся, чтобы что-то шепнуть на ухо, и его близость, его рука на её плече, его запах – всё это создавало кокон, внутри которого Люмин чувствовала себя в безопасности, нужной, важной. Час прошёл незаметно в разговорах и смехе, и Люмин начала расслабляться, чувствуя себя частью этого круга, частью его мира. Потом Скарамучча извинился, сказав, что ему нужно поговорить с Дотторе о чём-то важном, поцеловал её в висок и ушёл, оставив одну на диване. Люмин сидела, попивая остатки коктейля, наблюдая за танцующими людьми, когда заметила его через комнату – Скарамучча стоял у окна, разговаривая с девушкой, которую Люмин не знала. Высокая, с длинными светлыми волосами, в платье, которое стоило, вероятно, больше, чем весь гардероб Люмин вместе взятый. Она смеялась над чем-то, что говорил Скарамучча, прикасалась к его руке легко, кокетливо, наклонялась ближе, когда отвечала. Первая волна ревности ударила внезапно, резко, превращая содержимое желудка в холодный комок. Люмин смотрела, как он улыбается девушке – не той холодной улыбкой, которую показывал большинству, а настоящей, той, которую Люмин считала своей. Смотрела, как он не отстраняется, когда девушка снова касается его руки, как продолжает разговор, явно наслаждаясь вниманием. Рациональная часть мозга твердила, что это просто разговор, что флирт ещё ничего не значит, что она не должна делать сцену на вечеринке, полной его друзей. Но эмоциональная часть – та, которая помнила все предательства, все моменты, когда он играл с её чувствами – кричала, что это повторение старого паттерна, что он снова делает то же самое, несмотря на все обещания. Люмин встала, намереваясь подойти, прервать разговор, как-то обозначить своё присутствие. Но в этот момент девушка рассмеялась особенно громко, положила руку на грудь Скарамуччи игриво, и он не убрал её руку. Просто продолжал разговаривать, словно прикосновение было нормальным, приемлемым. Тошнота поднялась к горлу. Люмин развернулась и пошла к выходу, пробираясь через толпу танцующих людей, которые казались размытыми пятнами в периферийном зрении. Нашла ванную, заперлась, прислонилась спиной к двери и попыталась дышать ровно, контролировать панику, которая поднималась волнами. «Это ничего не значит. Просто разговор. Не делай из мухи слона. Он сказал, что ты его девушка. Сказал публично. Это должно что-то значить.» Но образ его улыбки, направленной на другую, не уходил из головы, прожигая дыры в хрупкой уверенности, которую Люмин пыталась построить. Кто-то постучал в дверь. – Занято, – Люмин попыталась сделать голос ровным. – Люмин? Это я. – Голос Скарамуччи, обеспокоенный. – Открой, пожалуйста. Она колебалась, потом открыла дверь. Он вошёл, закрыл за собой, посмотрел на неё внимательно. – Что случилось? Тебе плохо? – Нет. Просто... нужно было отойти. – Люмин не могла смотреть на него, боясь, что увидит что-то в его глазах, что подтвердит её худшие страхи. Скарамучча взял её за подбородок, поднял лицо к себе. – Ты плакала. Почему? – Не плакала. Просто устала. Много людей, шумно. – Лжёшь. – Его голос стал мягче, почти нежным. – Скажи, что случилось. Кто-то обидел? Что-то сказали? Люмин хотела промолчать, не показывать слабость, не быть той девушкой, которая устраивает сцены ревности. Но слова вырвались сами, прежде чем она успела их остановить. – Ты флиртовал с той девушкой. У окна. Она трогала тебя, смеялась, ты улыбался. Я видела. Скарамучча нахмурился, словно не понимая, о чём речь, потом лицо его прояснилось. – Ты про дочку партнёра отца? Мы просто разговаривали о... – Не важно, о чём. Важно, как. – Люмин отстранилась, скрестив руки на груди. – Ты не убрал её руку. Не дистанцировался. Продолжал разговаривать, улыбаться, словно я не существую. Тишина повисла тяжёлая, и Скарамучча смотрел на неё долго, что-то обдумывая. – Ты ревнуешь. – Конечно, ревную! – Люмин не пыталась скрывать больше. – Ты привёз меня сюда как свою девушку, сказал всем, что мы вместе. А потом флиртуешь с другой прямо у меня на глазах! – Это не был флирт. Просто светская беседа. Она – дочка важного человека, нужно поддерживать хорошие отношения. – Он шагнул ближе, взял её за плечи. – Но, если это расстроило тебя, извини. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя так. – Правда? Или просто говоришь то, что я хочу услышать? Скарамучча вздохнул, провёл рукой по волосам. – Люмин, я не идеален. Привык флиртовать, это часть социализации в моём кругу. Но это ничего не значит. Ты должна знать – единственная, кто действительно важна мне здесь, это ты. Слова звучали правильно, но Люмин не могла избавиться от червя сомнения, который точил изнутри. – Тогда покажи это. Не словами, а действиями. Когда кто-то флиртует с тобой, дай понять, что ты занят. Что у тебя есть я. – Хорошо. Обещаю. – Он притянул её к себе, обнял крепко. – Пойдём обратно. Покажу всем, что ты моя, чтобы ни у кого не было сомнений. Они вернулись на вечеринку, и Скарамучча действительно не отходил от неё весь остаток вечера – держал за руку, обнимал за талию, целовал при каждом удобном случае, демонстрируя их связь так явно, что это граничило с театральностью. Люмин видела взгляды, которые бросали в их сторону – удивлённые, завистливые, недоверчивые. Видела ту девушку, которая смотрела на них с чем-то похожим на разочарование. Около полуночи музыка сменилась на более медленную, и пары начали танцевать. Скарамучча увёл Люмин в центр импровизированного танцпола, обнял за талию, притянул к себе так близко, что между их телами не оставалось пространства. – Ты всё ещё злишься? – спросил он тихо, губами почти касаясь её уха. – Немного. Но меньше, чем раньше. – Хочешь, чтобы я загладил вину? – Как именно? Скарамучча наклонился, поцеловал её шею прямо под ухом, в то место, которое он знал особенно чувствительным. – Есть идеи. Но не здесь. Поедем ко мне? Люмин кивнула, и они незаметно ускользнули с вечеринки, не прощаясь, растворившись в ночи, которая укрывала город толстым слоем снега. В машине Скарамучча вёл быстрее обычного, и напряжение между ними было почти осязаемым – предвкушение, желание, потребность в близости, которая смоет остатки конфликта. Дома он целовал её ещё в прихожей, не давая даже раздеться полностью, прижимая к стене, и руки его были нетерпеливыми, срывающими одежду. Они добрались до спальни, оставляя за собой след из вещей, и упали на кровать, переплетаясь в отчаянной близости, которая была одновременно примирением и подтверждением, что между ними всё ещё есть эта связь, физическая и эмоциональная, которую невозможно было разорвать. Скарамучча был страстнее обычного, почти грубым, словно пытался доказать что-то – ей или себе. Люмин отвечала с тем же жаром, царапая его спину ногтями, кусая губы, требуя больше. Их тела двигались в идеальном ритме, найденном за недели близости, и когда оба достигли пика почти одновременно, мир вокруг перестал существовать, оставив только волны удовольствия, накатывающие одна за другой. После они лежали, запыхавшиеся и удовлетворённые, переплетённые так, что невозможно было сказать, где заканчивается одно тело и начинается другое. Скарамучча гладил её спину ленивыми кругами, и дыхание его постепенно выравнивалось. – Прости за сегодня, – сказал он тихо в темноту комнаты. – Не хотел, чтобы ты чувствовала себя неважной. Ты самая важная для меня. Правда. Люмин прижалась ближе, положив голову на его грудь, слушая стук сердца, который был всё ещё чуть быстрее обычного. – Просто страшно. Страшно потерять тебя. Страшно, что кто-то другой окажется лучше, интереснее. – Никто не лучше. Никто не интереснее. – Он поцеловал её в макушку. – Перестань сравнивать себя с другими. Ты единственная, кого я хочу. Запомни это. Они заснули, обнявшись, и сон Люмин был глубоким, без кошмаров. Но где-то на краю сознания, в месте, которое она пыталась игнорировать, тихий голос нашёптывал, что это было лишь первой трещиной, что за ней последуют другие, что паттерн флирта с другими, извинений, примирений через близость – этот паттерн будет повторяться. Но пока Скарамучча держал её, пока его сердце билось рядом с её сердцем, пока тепло его тела согревало в холодную зимнюю ночь, Люмин могла притвориться, что голос лжёт. Что всё будет хорошо. Что любовь победит, даже если реальность говорила обратное.