Отцы и дети.

Еда на вкус была как бумага. Лэйн брезгливо ковыряла вилкой помидоры в салате, изображая видимость трапезы. За окном привычное солнце затянулось пеленой серых облаков. Стало тоскливо, хоть девушка и ценила осеннюю погоду. Для нее еще слишком рано. Музыка теперь казалось неприятно громкой, стены помещения давили на голову, словно тиски. Ян сидел напротив нее с такими же ощущениями. Ему явно было некомфортно в этом кафетерии.  —Слушай, Ян, — девушка вздохнула, переводя взгляд от салата в окно. В ее голове была бесформенная мысль, которую она пыталась собрать в что-то единое и понятное, хотя бы чуть чуть, — ты же из какой-то статусной семьи, ведь так?  Парень засмеялся, хлопая себя по карманам темно синих джинс в поисках бумажника.  —Сколько? Я выпишу чек, — Лэйн скривилась. Возможно, деньги — яд. Она совершенно не это имела ввиду, оскорблено закатывая глаза. В голове не было уверенности, что разговор, к которому все ведется, вообще стоит начинать. Парень явно не поймет ее. И, возможно, не захочет понимать. Музыка в заведении стихла. Прозвенел звонок. К счастью или сожалению, у них была большая форточка.  —Убери свои бумажки. Это не то, чего я хочу, — девушка замолчала, оценивая, стоит ли ей задавать эти глупые вопросы. Видимо, стоит. Еда и воздух душат, — какое оно — элитарное общество? Чем вы занимаетесь? Что вам интересно?  Ян опешил. Видимо от того, что никто никогда не задавал ему подобных вопросов, особенно так невоспитанно, прямо в лоб. Ему казалось это очевидным. Он задумчиво почесал затылок и на несколько минут отвернулся, как бы оценивая, что лучше ответить.  —Консервативное и жестокое. Намереваешься в него пролезть? — он странно ухмыльнулся, — могу познакомить тебя с парочкой богачей, сомневаюсь, что тебе это понравится.  Лэйн опять закатила глаза. Ей было неприятно от этих глупых насмешек, но она понимала, что Ян явно из другого теста и всего этого не избежать. Девушка серьезно заглянула в его глаза, ища там хотя бы крупицу ответов, сама не понимая зачем. Будто он мог утолить хотя бы малую долю того, что скребло душу. Лэйн чувствовала себя дурой.  —Ян, сними свои капиталистические памперсы и ответь на мой вопрос нормально, — Лэйн напряженно сжала вилку в сомнениях. Вряд ли этот разговор принесет что-то важное в ее мировоззрение. Она уже пожалела о том, что он вообще начался. Зачем? Почему теперь ей резко стало интересно, чем же занимаются до одури богатые люди. Или кто-то конкретный? Ей был интересен кто-то, кого девушка не хотела вспоминать, но почему-то вспоминала каждую минуту. Свободную и не свободную. Внутри зародилось какое-то странное желание понять. Ей никогда не была присуща излишняя эмпатия. Так бывает, когда ты с головой сконцентрирован только на своих проблемах, такой своеобразный эгоизм.  —Если белье от кутюр для тебя памперсы, тогда я оскорблен, — Ян на секунду сделал смешную гримасу, но потом резко помрачнел, понижая голос практически до шепота, — это золотая клетка, Лэйн. Сделанная из миллиарда посторонних ожиданий, правил и традиций. Ты не принадлежишь себе. Ты — продукт, вещь, крупная инвестиция, которая не может ошибаться, иметь проблемы и недовольства. Статус разрушает людей. Ты не можешь позволить себе все бросить, не можешь позволить себе общаться с кем хочешь и как хочешь. И позволить себе есть в университетском кафетерии ты тоже не можешь. Тебе не нужно это, что бы ты там не задумала, поверь.  На слове «кафетерий» Ян скривился. Лэйн задумчиво впитывала каждое его слово. А слова эти были наполненны грузом вязкой обиды и горечи. Видимо парень не понаслышке знает, что это такое. Девушка почувствовала себя поверхностной дурой, которая вешает ярлыки, мыслит дурацкими стереотипами. Теперь и на Яна она взглянула по новому. Он почему-то рьяно тянулся к ней за общением, да и вообще ко всем. В нем не было той привычной «богатой» надменности, которая сама бы возводила в голове социальные рамки.  —А ты почему ешь в этой помойке?, — она спросила Яна без насмешки. Тот вздохнул и опять отвернулся. Девушка подметила, что он делал это каждый раз, когда разговор становился для него не очень приятным. Лэйн и сама понимала, что лезет туда, куда не стоило. Это некрасиво и неуважительно, неважно кто перед тобой: друг, враг, другой социальный статус. Но почему-то ей захотелось проникнуть в эту, видимо никогда не заживающую, рану. Словно теперь желание понять всех и вся заполонило ее голову.  —Потому что я разочарование семьи, Лэйн. И когда от меня отстали, я наконец могу делать то, что хочу, взамен на отчужденную ненависть моих родителей, — он как-то совершенно странно улыбнулся, но глаза его поникли, возможно, даже немного намокли, — мой отец – родной брат важного советника королевского двора. На меня было возложено непосильное бремя ожиданий. И я рос с воспитанием, что выбора не оправдать их просто не было. Я вырос и не оправдал.  Повисло унылое молчание. Чтобы не ставить себя в такое неловкое положение, он продолжил:  —Боже, Лэйн, давай мы сходим в ресторан и наконец нормально поедим? Я заплачу.  Лэйн задумалась. Не так, как обычно — это не было мимолетной мыслью, которую она схватила за конец и мгновенно распутала. Это было что-то другое. Что-то темное разрасталось в ней, как плесень. Преподаватель вещал о Первой Мировой войне. Стало неинтересно. Она не могла оторвать сочувственный взгляд от Яна, сидящего рядом. Он тот же человек. В нем та же кровь и плоть, которую Господь даровал всем слоям населения. Этот разговор явно подбил его вечно хорошее настроение. А было ли оно вечно хорошим? Возможно, Ян был шутом, который ставил себе рамки, постоянно смеясь, чтобы заглушить невероятную боль внутри. Лэйн не знала какого это, когда родители отворачиваются на 180 градусов, словно никогда ими и не были.  Но больше всего  не давал покоя Каин. Она даже не знала точно кто он по статусу. Видимо, это безумно важно. Ему можно было позавидовать. Дорогие машины, вездесущая власть и уважение. Все, чего он бы не пожелал, подадут ему на блюдце. Лэйн сомневалась, ходил ли он хоть раз в магазин? Знает ли он сколько стоит молоко или сыр? Открывал ли он сам себе дверь автомобиля? Он должен быть абсолютно счастлив. Она бы была.  Но глаза. Его глаза выражали разрывающуюся печаль, меланхоличную тоску. Словно ему ничего больше не интересно в этой жизни. Словно дорогие машины, хорошие связи, важный статус — все это было абсолютно бесполезным бременем, как чемодан без ручки. Его тревожные голубые глаза. Они отпечатались в сознании Лэйн клеймом. Каин, казалось бы, боялся всего. Нет, неправильно. Он опасался.  Девушке стало безмерно жаль. Его тоска разрасталось в девичьей душе семечком ивы, одиноко качающейся на отдаленном островке, оплакивающей свое личное горе. Свою личную трагедию, которую она, кажется, никогда не разгадает.  Лэйн задумалась о его семье. Она, конечно, не знала наверняка, какие у него взаимоотношения с отцом. С виду он был строг, но справедлив. В голове, почему-то, всплыли неприятные картины. Возможно, он кричит на него и давит. Возможно, он играет с ним в гольф по вечерам. Но девушка никогда не видела их вместе. О матери она не слышала вообще. Словно социальной роли матери в этом доме не существовало.  Познал ли Каин удовольствие обычной людской жизни? Он когда нибудь получал торт в двенадцать ночи на день рождения? Мечтал ли он о чем-то? Ведь поверхностных вещей у него было предостаточно.  Познал ли Каин удовольствие родительской любви? Забирали ли его со школы, выражая гордость и похвалу, хотя бы глазами? Предчувствие предсказывало, что вряд ли.  Эта железная грань между ними терзала. Лэйн сама не знала, почему так упала в пучину безмерного сочувствия. Она ведь и не понимала какой он на самом деле. Миссис Баркли говорила, что Каин настоящий подонок и бабник. Девушка закусила конец карандаша. Было ли это так? Может быть. Но отчего-то верить в это абсолютно не хотелось. Может его прикосновения — мягкие и нежные, ищущие такой же реакции, а может восхищенные глаза, которые дарили тепло просто взглядом. Может все это вскружило Лэйн голову и она не может судить объективно? Может. А может и не хочет.  На работу она шла быстрее, чем обычно. Торопиться было незачем, но Лэйн местами даже срывалась на бег, как лесная лань, бежавшая от охотника. Почему-то ей хотелось спешить туда. Что-то теперь тянуло ее, как собаку на привязи, вынуждая бежать, спешить.  Каина не было. Спрашивать о том, где наследник, девушка бы не стала. Это абсолютно иррационально, к тому же страшно наказуемо. Свою работу она как всегда выполнила быстро. На конюшне было чисто. Лэйн любила чистоту. Все было педантично разложено по местам; там даже пахло приятно, как-то по родному. Но сегодня сосредоточиться было трудно: она как будто застряла в вечной петле ожидания чего-то. Или кого-то.  Интересно, была ли у Каина девушка? Конечно была — отвечало сознание Лэйн. Он красив и статен, богат немыслимо. И может позволить себе все, что захочет. Однако, почему парень ведет себя как загнанный, побитый щенок, выискивая чужого общества, как обезвоженный путник в пустыне? Почему она вообще об этом думает?  Закончив со всем, она переоделась, шустро завязывая шнурки на миниатюрных туфлях. Девушка была хрупкой комплектации, несмотря на свой гордый, высокий рост. Уходить не хотелось. В очередной раз проверив порядок, Лэйн вздохнула, закрывая конюшню на ключ, вешая его рядом.  Во дворе стоял мистер Хайд. Он был среднего роста, уже в достаточном возрасте, об этом свидетельствовала редкая седена, проблескивающая между копны черных волос. Глаза его были сдержанные и холодные с оттенком хронической усталости. Мужчина строго осматривал свои владения, о чем-то разговаривая со своим сыном. Сердце Лэйн пропустило больный удар, будто разламываясь на части. Каин выглядел подавлено и раздраженно. Поджав пухлые губы, он смотрел куда-то вдаль, кажется, пропуская половину сказанного отцом мимо ушей. Руки теребили карманы коричневых брюк. Он выглядел безупречно и девушка позволила себе лишь на мгновение засмотреться. Кремовая кофта на полузамке облегала атлетичные плечи, под ней виднелась рубашка с педантично повязанным галстуком. Каин одет с иголочки. Лэйн задумалась о том, как ему идут натуральные ткани, приближаясь ближе.  Девушка торопливым, кротким шагом, как дикий заяц, поспешила пройти их. Ей не хотелось мелькать перед глазами мистера Хайда, но еще больше не хотелось показываться перед Каином. Она и сама не знала почему. Какое-то чувство стыда повелевало ее телом, но не поздороваться Лэйн не могла.  —Здравствуйте, мистер Хайд, — еле слышно пробормотала она, не поднимая глаз на мужчину. Нет, она смотрела не на владельца поместья. Смущенно заглядывая в холодный взгляд голубых глаз, Лэйн получила ответ. Губы Каина тронула ласковая, еле видная улыбка. Он уверенно выпрямил спину, расправляя плечи, словно хотел показаться для девушки в лучшем свете. Парень проводил ее взглядом до самых ворот. В обществе своего отца он резко переставал робеть, удивительно гордо держа голову.  Отец недовольно скривил губы, крепко хватая сына за плечо:  —Каин, ты меня слушаешь? — его глаза вцепились за девушку так, что ледяные стрелы осуждения полосовали спину. И она это почувствовала, слегка замедлив шаг, — конечно ты меня не слушаешь, тебе интересны лишь девушки, правда? Будущее страны подождет, пока наследник королевской знати будет облизывать каждую низкородную шавку взглядом. Видимо, ты абсолютно не ценишь того, что я тебе даю.  —Так забери, — Лэйн никогда не видела Каина таким. Его глаза затянулись пеленой злости и ненависти. Густые брови нахмурились. Парень стал старше лет на 5 и заметно возмужал. Желваки заиграли, показывая особую степень недовольства и раздражения. Он в провокации улыбнулся, колко, словно издеваясь, удовлетворенно наблюдая, как отец удивленно приоткрыл рот, не находя, что ответить на такую дерзость, — забери. Я готов сложить руки прямо сейчас. Но ты не можешь, верно?Тебе осталось совсем немного и на твое место встану я. Так позволь решать, какую шавку мне облизывать. Может быть ту, которую ты уготовил мне в женушки? О да, ее выбирали, как суку у заводчика. Совершенную идиотку, за то с хорошей родословной и наследством. —Как ты смеешь, щенок? Ты дышишь моими стараниями! — мистер Хайд взревел, сорвавшись с цепи, как бешеный пес. Каин не шевельнулся, провокативно обнажая зубы в улыбке. Его это все, кажется, забавляло. Пока отец грубыми движениями тряс его, как куклу, парень смотрел куда-то в небо, находя там умиротворение.  —Неприятно видеть собственное отражение, папа? — он тряхнул рукой, деловито рассматривая дорогие часы на руке. На самом деле время его интересовало меньше всего, — страна подождет, пока глава королевского двора наконец-то проорется на своего непутевого сына, ведь так? Пока глава королевского двора позволяет себе поднимать руку на наследника, нарушая закон, где-то за пределами центра, плачет мать, теряя своего сына из-за болезни. Какие в нашем высококровном роду интересные стандарты.  Каин выплевывал каждое слово с таким отвращением, будто перед ним стоял не отец, а портовая проститутка, просящая мелочи. Он повернулся, с тоской разглядывая удаляющийся силуэт Лэйн. Прекрасный, словно светящийся божественный дух. Парень залюбовался. Ее походка была легкая, воздушная. И она играла с ним. Убегала, как солнечный зайчик, который он так старательно пытался поймать рукой.  —У меня гольф в десять, прошу меня простить, — парень вернулся к уважительному и деловому тону. Ему было абсолютно безразлично. Он искал взглядом Лэйн, но она уже ушла, оставляя за собой приятное чувство, утоляющее потребности сердца.  Мистер Хайд остался стоять один. Абсолютно красный от злости и ошеломленный не первой дерзкой выходкой своего сына. И не последней.  После утомительной игры в гольф с деловыми партнерами своего отца, где Каин улыбался как щелкунчик — резво и по заповеди мистера Хайда, парень направился в свои покои. 

***

Крыло поместья, принадлежащее Каину, была невообразимых размеров, по площади напоминающее дорогой загородный дом. Что ожидать? У парня был отдельный обслуживающий персонал, отдельный автопарк, все сепарировано. Забавно, что это лишь мнимая иллюзия.  Физическая нагрузка расслабляла. У наследника был строптивый, вспыльчивый характер, который он вымещал в спорт. Где-то еще выразить свою агрессию он права не имел.  Узкие ладони коснулись коврика, упираясь в него. Каин закрыл глаза, прогоняя лишние мысли прочь. Плавно оттолкнувшись одними носками от пола, он ловко перевел вес на руки, выпрямляя корпус вверх. Было трудно. Напряженные мышцы пресса горели огнем, руки неустойчиво напряглись. Но наследник держа баланс, тянул ноги вверх. Мышцы предплечий перекатывались под кожей. На лбу появилась легкая испарина. Когда Каин почувствовал, что баланс не нарушается и стоять на руках получается прочно, его тело начало медленно опускаться вниз. Локти плавно согнулись. Парень контролировал, чтобы ноги были выпрямлены прямо и все еще стремились вверх. Вырвался напряженный вздох, губы приоткрылись. Так же плавно он вернулся в прежнее положение. Футболка спустилась вниз, к тонкой шее, оголяя атлетичное, сухое тело. Кожа мягкая, бледная, без единого изъяна, будто плотно запудренная. Его комплекция была без излишеств: мышцы аккуратно обвивали костную структуру. Все в достаточную меру. Грудь вздымалась в такт сердцебиению. Он был похож на скульптуру, запечатленную в замысловатой позе. Напряжение и боль в мышцах перенимало на себя сознание. Но не полностью.  Каин выполнил эти действия еще несколько раз, перед тем, как глубоко вздохнув, отпустить одну руку. Теперь баланс сохранялся лишь в одной, крепко упирающейся в коврик. Было невыносимо больно и тяжело. Парню нравилось. Вся его животная агрессия и злоба уходила в самоконтроль. Глаза колко резали пространство. Губы пересохли, задвигались. Каин считал время, по секундам. Его выдержке позавидовал бы любой монах, наследник удерживал баланс на одной руке около 10 минут. К голове неприятно прилила кровь, волосы, уже изрядно влажные от испарины, лезли в глаза. От идеальной укладки ничего не осталось. На тонких запястьях выступили зелено-синие вены, словно дерево,  пускающее корни под кожей. Пальцы затряслись. Его движения были чувственными. Каждая мышца, каждая связка была напряжена. Наследник блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как все конечности тронула дрожь. По коже пошли мурашки. Он с усталым выдохом опустился вниз, плавно, технично, чувствуя ступнями пол, поднимая таз вверх с прямыми ногами. Растяжка была безупречной. Корпус подался вперед, одно движение переходило в другое, словно своеобразный танец. Каин удерживал себя на руках, опираясь ступнями и внимательно следил, чтобы тело не касалось коврика. По острым косточкам таза прошла капля пота, скрываясь где-то в складках хлопковых штанов. Он повернул шею вправо, выставляя подбородок вперед. Кадык соблазнительно совершил перекат под кожей тонкой шеи.  Он не открывал глаза, задумчиво нахмурив брови, словно чувствуя пространство и так. Тело ощутило приятное перекатывание позвонков, сопровожденное своеобразным хрустом.  Наследник взглянул на настенные антикварные часы. Дорогой дуб поблескивал от солнца. Времени осталось немного. Потратить и минуту впустую было непозволительно. Каждый его день был расписан. Злость никуда не делась. 

***

Застегивая пуговицы на рубашке, он врезался взглядом в золотые запонки, лежащие в дорогой бархатной коробочке.  Лэйн придет? Ему нравилось гадать над этим. Что-то в ней цепляло и разжигало желание, словно мятеж.  В покои глухим стуком постучались, Каин отмахнулся, позволяя войти. На пороге показалась низенькая женщина средних лет, кажется, она работала тут с самого рождения наследника. В тонких руках, обрамленных в белые перчатки, на сгибе покоился пиджак из качественного твида, приглушенно-кремового оттенка.  —Молодой Господин, ваш пиджак готов, — Каин кивнул, позволяя женщине деликатно накинуть одежду на широкие плечи.  —Благодарю, вы свободны, — женщина уважительно поклонилась и вышла, тихо прикрывая за собой дверь.  Интересно, Лэйн придет завтра? Как она будет выглядеть? Он точно не сомневался, что красиво. В ее внешности было что-то мрачное и загадочное, словно это ее сожгли за колдовство. Этот томный взгляд хорошо запомнился, отпечатываясь в памяти. По телу пробежали мурашки. Холод кожаного ремешка часов ощутился на запястье. Знаменитый циферблат Картье поблескивал от света настенных ламп. Каин, думая совершенно не о них, завел часы одним движением. Нужно собраться.