Часть 4

За два дня до вылета Антон не спит третью ночь. Он лежит на диване в своей холостяцкой квартире, смотрит в потолок и прокручивает в голове программу Алены. Каждый элемент, каждый заход, каждый выезд. Четверной лутц - каскад тройной тулуп - она делает стабильно. Тройной аксель - чисто. Дорожка шагов четвёртого уровня - если соберётся. Всё есть. Всё должно получиться. Но страх сидит под ложечкой, холодный и липкий. Не за результат. За неё. После того случая в столовой прошла неделя. Лена ест. Неохотно, через силу, но ест. Антон проверяет каждый приём пищи - завтрак, обед, ужин. Все еще слишком худая, все еще кости торчат так, что кажется прорвут кожу. Но она не спорит, только смотрит на него своими огромными глазами, в которых голубое мешается с зелёным, и молчит. О том разговоре в туалете они не вспоминали. Ни разу. Антон сделал вид, что ничего не было. Что он просто тренер, просто помог, просто поддержал. Он заставил себя забыть, как она сидела у него на коленях, как плакала, как он гладил её по голове и чувствовал, что готов убить любого, кто сделает ей больно. Заставил забыть - и сам почти поверил. Почти. - Идиот, - шепчет он в темноту. - Старый больной идиот. Завтра они летят в другой город. Завтра начинается Гран-при. Завтра он будет просто тренером. Обязательно. Утром перед вылетом Лена заезжает в больницу. Бабушка сидит на кровати, укутанная в больничный халат поверх своей любимой фланелевой рубашки. Она похудела ещё сильнее - ключицы торчат, руки прозрачные, но глаза живые, тёплые. - Ленок, - бабушка тянет к ней руки. - Что ж ты одна-то? Как же ты там? - Я не одна, ба. Со мной тренер. - Ой, тренер... - Бабушка качает головой. - Молодой ещё, неженатый? Смотри у меня, Ленка. - Ба! - Лена краснеет. - Он тренер. Просто тренер. Бабушка смотрит на неё внимательно, цепко. Глаза у неё всё ещё зоркие, несмотря на возраст и болезни. - Ты это... - говорит она тихо. - Ты себя береги. И не бойся ничего. Я за тебя молюсь. Каждый вечер. У Лены к горлу подкатывает ком. Она обнимает бабушку, чувствуя под руками острые лопатки, и шепчет: - Я вернусь. Мы с тобой ещё на Олимпиаду поедем. Вместе. - Куда уж мне, - бабушка гладит её по голове. - Ты поезжай. А я тут посмотрю. По телевизору. - Нет. Ты будешь в зале. Обязательно. Бабушка улыбается, но в глазах стоит влага. - Иди, Ленок. Иди. И покажи им всем, на что ты способна. В самолёте Алена сидит у иллюминатора, сжимая подлокотники побелевшими пальцами. Мысли о бабушке не отпускают. Хочется плакать, но нельзя - перед соревнованиями нельзя выглядеть опухшей. - Боишься? - спрашивает Антон. - Нет. - Она мотает головой, но пальцы не разжимает. Он смотрит на её профиль: длинные чёрные волосы собраны в косу, ресницы дрожат, губы закушены. Она в простой толстовке, без макияжа, без ничего - и такая красивая, что у него перехватывает дыхание. - Бабушку видела? - спрашивает он тихо. Алена кивает. - Как она? - Худая очень. Но держится. Говорит, молится за меня. Антон молчит. Он не знает, что сказать. Он вообще не умеет говорить правильных слов - только командные, тренерские, жёсткие. Но сейчас хочется сказать что-то другое. Что-то, что согреет. - Она сильная, - говорит он наконец. - Как и ты. Лена поворачивается к нему. В глазах - благодарность и что-то ещё, от чего сердце пропускает удар. - Спасибо, - шепчет она. Антон отворачивается к иллюминатору. За стеклом - облака, белые, плотные, как лёд. Гостиница встречает запахом дешёвого освежителя и гулом кондиционера. Два одноместных номера рядом. Антон провожает Лену до двери, проверяет, всё ли в порядке. - Завтра раскатка в семь, - напоминает он. - Ужин в отеле в шесть. Без фастфуда, без газировки, без глупостей. Ты конечно и так этого не сделаешь, но вдруг. Поняла? - Поняла, - отвечает Лена. Стоит на пороге, смотрит на него снизу вверх. - Отдыхай. - Антон. Он замирает. - Спасибо, - говорит она тихо. - Что ты здесь. Он сглатывает. Хочется протянуть руку, коснуться её щеки, убрать прядь, выбившуюся из хвоста. Хочется сказать правду: «Я бы никуда без тебя не поехал. Я бы вообще ничего без тебя не делал последние пять лет». Вместо этого он кивает. - Спокойной ночи, Ален. И уходит в свой номер, где до утра будет смотреть в потолок и ненавидеть себя за трусость. Раскатка проходит отвратительно. Лёд в этом дворце - мечта хореографа и кошмар прыгуна. Мягкий, вязкий, непривычный. Лена влетает в тройной аксель и едва не падает - зубцы конька врезаются глубже, чем надо, инерция уходит не туда. - Сбавь скорость на заходе, - кричит Антон с бортика. - Не дави на зубец, резать надо мягче! Она кивает, пробует снова - чуть лучше, но не идеально. Лицо напряжённое, злое. Она ненавидит, когда что-то идёт не по плану. Антон это знает. Он и сам такой. После раскатки она подъезжает к бортику, тяжело дыша. - Не лёд, а болото, - цедит она сквозь зубы. - Да уж. Но ничего, приспособишься. - А если нет? - Приспособишься, - повторяет он твёрдо. - Ты сможешь. Она смотрит на него с сомнением, но кивает. Уезжает переодеваться. Антон провожает её взглядом. Внутри всё холодеет. Вечером, перед отбоем, Лена сидит в номере и рисует. Альбом раскрыт на коленях, карандаш летает по бумаге. Она рисует бабушку. Худые руки, добрые глаза, платок с цветами. Получается плохо, но она всё равно рисует, потому что если не рисовать - мысли уйдут в другое место. В то место, где зелёные глаза и кудряшки, и руки, которые обнимали в туалете. Стук в дверь заставляет вздрогнуть. - Лен? - голос Антона. Она быстро закрывает альбом, открывает дверь. Антон в проеме стоит с пакетом. - Ты ужинала? - Не хотелось. - Я так и думал. - Он проходит в номер, ставит пакет на стол. - Кушай. В пакете - гречка с курицей, овощи, компот. Лена смотрит на еду и вдруг улыбается. - Ты как бабушка. Антон поднимает бровь. - Она тоже всё время меня кормила. Переживала, что я худая. Даже когда мы ссорились, она всё равно ставила передо мной тарелку и говорила: «Ешь, внученька, а то сил не будет». - Мудрая женщина, - говорит Антон. - Очень. - Алена садится за стол, берёт вилку. - Она единственная, кто у меня есть. Ну, кроме... Она осекается. Не договаривает. Кроме тебя. Антон делает вид, что не заметил. - Ешь давай. Завтра важный день. Он уходит, а Лена сидит над тарелкой и смотрит на закрытую дверь. День соревнований начинается с тишины. Лена просыпается в пять утра и лежит, глядя в потолок. Сердце колотится, но не от страха - от предвкушения. Она выйдет на лёд. Она сделает всё, что умеет. Она докажет. Докажет кому? Ему? Себе? Бабушке, которая смотрит телевизор за тысячи километров и молится? Всем сразу. Она собирается медленно, тщательно. Волосы — в тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. Макияж - яркий, сценический: чёрные стрелки, синие тени, блёстки. В зеркало на неё смотрит не та девочка, что плакала в туалете столовой, а фигуристка. Воин. Лёд. Перед выходом из номера она достаёт телефон. Одно сообщение бабушке: «Я сегодня катаю. Смотри. Я тебя люблю». Ответ приходит через минуту: «Смотрю, Ленок. Ты лучшая. Я горжусь тобой». Лена убирает телефон и идёт к двери. Глаза щиплет, но она не плачет. Не сейчас. Короткая программа. Лена выходит на лёд под двенадцатым номером. Трибуны шумят, где-то кричат, где-то хлопают. Она не слышит. Она слышит только своё сердце и тишину внутри. Антон стоит у бортика. Она находит его глазами - зелёные, напряжённые, тёплые. Он кивает чуть заметно: «Всё хорошо. Я здесь». Музыка начинается. Первые такты - «Лунный свет» Дебюсси, тот самый, под который она плакала на тренировке. Лена закрывает глаза на секунду, а потом начинает движение. Всё идёт как надо. Дорожка шагов - чисто, эмоционально, она чувствует музыку каждой клеткой. Вращение - отлично, центровка идеальная. Тройной аксель - выезд, чистота, судьи должны оценить дорого. Четверной лутц - она вкладывает в него всю силу, всю боль, всю надежду. Приземление - жестковато, но чисто. Каскад тройной тулуп - добор. Она уже почти у финиша. Остался последний прыжок - тройной риттбергер. Простой, надёжный, сто раз отработанный. Она заходит на него, толчок, вращение, и вдруг - лезвие конька попадает в ямку от чужого прыжка. Неровность льда, которую не видно, но чувствуешь каждой косточкой. Лена летит вниз. Удар. Боль. Лёд — холодный, жёсткий, предательский. Она лежит, оглушённая, не веря. В голове пустота. Только одна мысль: «Этого не может быть. Я же делала всё правильно». Музыка затихает. Трибуны гудят. Кто-то аплодирует - другим фигуристам, не ей. Она встаёт, доезжает до бортика на ватных ногах, не глядя на табло. Антон уже рядом. Лицо белое, губы сжаты. - Ален... - Я упала, - говорит она тупо. - Я упала на самом простом прыжке. Он молчит. Берёт её за руку, ведёт в раздевалку. В раздевалке тихо. Только гул вентиляции и её всхлипы. Она сидит на скамейке, закрыв лицо руками. Плечи трясутся. Слёзы текут сквозь пальцы, размазывая блёстки и тушь. - Упала, - повторяет она снова и снова. - Упала... я всё испортила... он был неровный, этот лёд, я не виновата, но я упала... а бабушка смотрит... она же смотрит... Антон стоит в двух шагах, смотрит на неё, и внутри всё рвётся на части. Он должен сказать что-то тренерское: «Соберись, завтра произвольная, всё можно отыграть». Должен быть жёстким, холодным, правильным. Но она плачет. Она раздавлена. Она ребёнок, которому больно. Он делает шаг. Ещё один. Садится рядом, берёт её за плечи, поворачивает к себе. - Лена, посмотри на меня. Она поднимает голову. Глаза красные, распухшие, голубизна с зеленью тонет в слезах. - Ты не виновата, - говорит Антон. - Это был несчастный случай. Это не твоя ошибка. - Но я упала! - выкрикивает она. - Я подвела тебя! Я подвела бабушку! Ты столько в меня вложил, она столько в меня вложила, а я... Он не даёт ей договорить. Обнимает. Рывком, резко, прижимая к себе так сильно, будто боится, что она рассыплется. Одной рукой гладит по голове, другой держит за спину. Чувствует, как она дрожит, как всхлипывает, уткнувшись носом ему в плечо. - Ты никого не подвела, - шепчет он в её волосы. - Ты все равно лучшая. Ты самая талантливая из всех, кого я тренировал. Твоя бабушка тобой гордится. Я тобой горжусь. Ты справишься. Слышишь? Ты справишься. Она беззвучно плачет, вцепившись в его куртку, и не может остановиться. Прорвало наконец ту плотину, которую она держала много времени. А он всё гладит её по голове, по спине, по мокрым от слёз щекам, и понимает, что пропал. Что больше не сможет притворяться. Что любит её - неправильно, больно, отчаянно - и ничего не может с этим сделать. Так они сидят долго. Минуты, вечность - неважно. Потом Лена затихает, отстраняется чуть-чуть, смотрит на него. Глаза опухшие, нос красный, тушь размазана по щекам. Самая красивая, что он видел. - Антон... - шепчет она. - Тшш, - говорит он тихо. - Не сейчас. Он хочет убрать руки, встать, вернуться в реальность. Но не может. Потому что если отпустит - потеряет. И себя, и её, и всё. Он наклоняется и целует её в лоб. Просто в лоб. Коротко, невесомо, почти неслышно. - Завтра произвольная, - говорит он хрипловато. - Ты выйдешь и сделаешь всё чисто. Потому что ты сильная. А сейчас... сейчас иди умойся. Я буду ждать. Лена кивает, не в силах говорить. Встаёт, идёт к раковине. Антон смотрит ей в спину, сжимает кулаки и ненавидит себя за то, что не может быть просто тренером. Вечером, когда Лена уже легла, приходит сообщение от бабушки. «Я видела, Ленок. Ты каталась красиво. Это просто лёд, он бывает разный. Завтра будет новый день. Я люблю тебя». Лена перечитывает сообщение раз пять, прижимая телефон к груди. Потом набирает ответ: «Я люблю тебя, ба. Я завтра сделаю. Для тебя». Засыпает она с мыслью о бабушкиных руках, тёплых и надёжных, и о зелёных глазах, которые сегодня смотрели на неё так, будто она - центр вселенной. На следующий день Лена катает произвольную чисто. Ни одной помарки. Четверные, каскады, дорожки - всё идеально. Судьи ставят высокие баллы. Она занимает второе место в итоге - после падения в короткой это почти подвиг. На награждении она улыбается в камеры, машет букетом, выглядит счастливой. Антон стоит у бортика, смотрит на неё и чувствует гордость. И страх. Потому что после церемонии, когда они остаются вдвоём в коридоре, Лена подходит к нему близко-близко и говорит тихо: - Ты вчера поцеловал меня. Он замирает. - В лоб. Разве это считается? Антон молчит. Сердце колотится где-то в горле. - Алена... - Я всё помню, - говорит она. - И про туалет. И про то, что ты сказал. Ты думаешь, я забуду? - Ты должна забыть, - выдавливает он. - Я тренер. Ты ученица. Это неправильно. Она смотрит на него долго-долго. Глаза не мигают. - А если мне всё равно? Он не отвечает. Потому что боится, что голос сорвётся. И потому что сам не знает ответа. - Завтра летим домой, - говорит он наконец. - Бабушка тебя ждёт. У Лены теплеет взгляд. - Да, - говорит она мягче. - Бабушка. - Готовься к отлёту. И он уходит быстрыми шагами, сжигая мосты за спиной. Лена остаётся одна в пустом коридоре. - Трус, - шепчет она. Но в голосе нет злости. Только надежда.