В поисках неожиданного союзника

      Наша жизнь — как река в тумане: стремительная, непредсказуемая, уносящая с собой лица, мечты, целые эпохи. Люди уходят, идеалы рушатся, устои трещат и рассыпаются в прах. Всё течёт, всё меняется — и в этом хрупком потоке времени мы цепляемся за то, что, кажется, должно остаться.       Но остаётся только одно — природа.       Не как фон, не как декорация, а как вечная сила, древняя и безмолвная. Она не судит, не спорит — она просто есть. Леса помнят шаги тех, кого уже нет. Реки несут в себе отголоски имён, стёртых временем. Камни хранят тепло рук, давно обратившихся в пыль.       1916 год. Верден       Солдат рухнул в воронку, судорожно хватаясь за грудь. Над ним, словно тень, склонился человек в чёрном. Его голос прозвучал холодно и отрешённо:       — Прости, брат. Твоя смерть — ключ к величию Моргота.       Нож сверкнул в воздухе, и в тот же миг небо над фортом будто раскололось, наполнившись зловещим треском.       1947 год. Ржев       Деревья в лесу у Ржева склонились, будто их невидимая сила тянула к одной точке. Листья кружились в странном танце, несмотря на полное безветрие, складываясь в мрачные символы. Воздух мерцал, искажая реальность, и на мгновение показалось, что среди берёз стоят солдаты в форме 1942 года — но они не шли, а таяли, словно дым, растворяясь в воздухе.       Из-за елей выступили семь фигур, словно вышедших из кошмара. Их лидер окинул взглядом место и произнёс с холодной решимостью:       — Время пришло. Собирайте наших сторонников — пора вновь проводить ритуал.       Накануне 3 марта. Лес, где когда-то стояла советская армия       В лесу десятки людей в чёрных плащах с накинутыми на головы капюшонами готовились к ритуалу. Их возглавляли семеро старейшин, раздававших приказы с ледяным спокойствием:       — Эдвард, привяжи жертв к столбам.       — Алан, в центре очерти круг и брось туда всё, что здесь найдёшь: каски, кости, шинели. Мне нужны вещи тех мертвецов, что здесь погребены.       — Александр, мой милый Александр, будь добр, не прячься за деревьями. Займись делом — принеси чашу и положи на алтарь.       В ответ раздалось сдержанное:       — Да, глава.       — Томас, — прошипел второй старейшина, — времени мало. Надо ускориться.       — Знаю, Вальтер, но всё уже готово. Мы начнём буквально через пару минут. Смотри на небо — луна так ярко светит, хоть и новолуние. Я уверен: Мелькор нас слышит и благословляет на это.       — Глава, всё готово, — доложил подошедший Эдвард.       — И вправду готово, — прошептал Томас. — Иди на место — мы начинаем.       Ритуал       — Братья и сёстры! Наконец настало время для нового ритуала. Почувствуйте, сколько здесь боли, злобы и ненависти. И всё это поможет нам в нашем деле.       Мы долго ждали и тщательно готовились. Мы разжигаем войны, стравливаем людишек между собой, заставляя их убивать, грабить и насиловать. Мы заставляем этих мерзких и отвратительных существ забыть своё прошлое, подменяя его тем, что нам выгодно. Мы жертвуем своими близкими — и всё ради того, чтобы дать нашему истинному богу, Мелькору, возможность вернуться в этот мир и начать мстить высокомерным Валар, разрушая то, что они так любили и что они так рьяно защищали.       — Мои ценные жертвы! Совсем скоро вы умрёте, но умрёте, послужив великой цели. Так что не отчаивайтесь. Ну что ж, начнём. — по толпе прокатились смешки.       Во имя Моргота, великого Мелькора!       Старейшина Томас, считавшийся главным среди старейшин, обвёл взглядом место. Внутри ямы располагался алтарь, по кругу алтаря и внутри ямы от снарядов лежали различные каски, кости и другие вещи погибших солдат. От алтаря тянулись девять ветвей, которые шли к девяти столбам, к которым было привязано девять человек, молодых и здоровых, но приговорённых к смерти.       Томас взял ритуальный нож и проткнул им свою руку, и кровь потекла в чашу на алтаре. В тот же миг вспыхнули девять факелов, расположенных возле каждого столба.       — Добрый знак, — прокатилось по толпе безумцев.       Дальше старейшина направился к жертвам с чашей и ножом в руках. Первая жертва: взмах ножа, и кровь брызгает во все стороны. Ещё один взмах, и сердце наконец в досягаемости. Взмах, и сердце в чаще, а факел гаснет навеки. И так шаг за шагом, от одного человека к другому, одно сердце к другому, один потушенный факел к другому. Когда погас последний факел, Томас отправился обратно к алтарю и начал постепенно выливать содержимое чаши на алтарь. Собравшиеся безумцы закричали:       — Кровь к крови, смерть к смерти, воля к воле. Разрыв открыт, врата открыты. Мелькор, иди!       Как только последняя капля кровавого жертвоприношения была вылита на алтарь, тот с грохотом треснул, а небо разорвала жутчайшая гроза — молнии рассекали небосвод, превращая ночь в калейдоскоп света и тьмы. Ритуал завершился — ткань мира ослабла ещё на чуть-чуть.       — Это знак успеха. Жертва принята в дар. Мелькор нас слышит! Но теперь нам надо уходить. Нам предстоит много работы. Пройдёт немало десятков лет, но мы добьёмся своего.       Среди туманных холмов, там, где люди не строят дорог, стоял замок. Небольшой — всего несколько башен, сложенных из тёмного камня, помнящего закат Древ. Он не возвышался над облаками, а скорее прятался среди них, словно сам не хотел привлекать лишнего внимания. Вокруг на многие мили раскинулись болота, густые и глухие; даже птицы облетали их стороной, а люди, если и забредали случайно, быстро теряли путь и спешили убраться прочь, не понимая, почему на душе становится тревожно.       В главном зале, куда вела широкая дубовая дверь с едва заметной резьбой, стоял старый стол. Тяжёлое дерево помнило прикосновения многих рук, но сейчас оно хранило лишь утреннюю прохладу. Вокруг — шесть кресел с высокими спинками, одинаковых и таких древних, что казалось, они вросли в каменный пол.       Свет проникал сквозь узкие стрельчатые окна, ложась на столешницу ровными полосами, и в этих полосах плясали пылинки — единственные живые существа в этот ранний час. На стенах не было лишних украшений, только пара гобеленов с выцветшими эльфийскими символами да высокие канделябры, в которых догорали ночные свечи. Запах воска смешивался с ароматом старого дерева и мокрого камня — так пахнет утро в местах, где время течёт иначе. Шестеро эльфов уже собирались вокруг стола, и их тихие голоса нарушали вековую тишину.       — Докладывай, — сказал Эльхейм, занимая своё место.       Календир, главнокомандующий, положил перед собой карту с пометками.       — Мы выследили и уничтожили три тайных логова. Несколько десятков последователей мертвы. Но один из старейшин ускользнул. Он знал о засаде заранее.       — Как? — спросил Ариандор, сжимая кулаки. — Мы готовили операцию в тайне!       — Видимо, недостаточно тайно, — тихо заметил Ильфарон, и в его голосе послышалась горечь. — Мы убили стольких человек, а главный враг ушёл. Стоила ли эта кровь того?       — Стоила, — отрезал Ариандор. — Ты предлагал не убивать, Ильфарон, помнишь? Посмотри, к чему привела твоя жалость. Теперь старейшина на свободе и снова будет собирать армию.       — Может, нам стоит пересмотреть методы, — вмешался Сильверель. — Мы действуем как каратели, но это не останавливает культ. Он лишь уходит в тень.       — А что ты предлагаешь? — устало спросил Эльхейм. — Ждать, пока они снова начнут ритуалы? Мы уже видели, что они сделали в Вердене, Ржеве, Лиссабоне… Их жертвы исчисляются тысячами, а мы лишь пытаемся догнать.       — Если бы мы были сильнее, — сказал Календир, — если бы могли действовать на упреждение, а не по следам…       — Но мы не сильнее, — перебил Эльхейм, вставая. — Наши силы тают. Каждое столетие мы слабее. И этот старейшина… он был у нас в руках, а мы его упустили.       — Да, мы его упустили. Но мы теперь знаем главное. Культ возникает не из воздуха, и нет никаких пророчеств… — возразил Сильверель.       — Есть ещё одна проблема, которую мы выяснили, — неожиданно для всех высказался Тирион. — Культ набирает своих сторонников грязными методами. При допросе тех, на кого указали сами последователи, и тех, кто называет себя старейшинами культа, выяснилось, что многие люди даже не знают истинных причин поступающих приказов. Они используют деньги и религию для провоцирования людей.       Тирион редко высказывался, его порядком утомила жизнь. Он жалел не столько о том, что защищает людей и согласился на просьбу Манвэ, а о том, что вообще остался в Средиземье, а не ушёл вместе со всеми в Валинор.       — Это ужасно, люди даже не знают, в чём участвуют, — сокрушался Календир.       Эльхейм обвёл взглядом собравшихся.       — Идите отдохните, потом решим, что делать дальше. В любом случае, теперь у нас есть время, чтобы найти выход.       Эльфы покидали зал один за другим. Ильфарон вышел последним, плотно притворив за собой дверь.       

***

      Старейшина спешил по лесной тропе, тяжело дыша. Погоня осталась далеко позади, и он уже начал верить, что спасся, когда из-за деревьев бесшумно выступила фигура в тёмном плаще с низко надвинутым капюшоном и маской, скрывающей лицо.       Старейшина упал на колени, не веря своим глазам.       — Владыка… Вы пришли спасти меня?       — Я пришёл, чтобы тебя не поймали, — голос из-под маски был спокоен и холоден. — Эльфы не должны узнать правду.       — Но я бы молчал! — залепетал старейшина. — Я бы ничего не сказал!       — Ты бы заговорил. Они умеют допрашивать.       Клинок вошёл в горло бесшумно и быстро. Старейшина рухнул, не успев издать ни звука.       Фигура наклонилась, вытирая лезвие о его плащ, и произнесла почти шёпотом:       — Эльфы думают, что уничтожили один мой легион. Но у меня есть ещё несколько.       Он исчез в тумане, оставив тело на обочине.       

***

      Эльхейм сидел в своём кабинете и думал о прошедшем разговоре. То, что они сделали, было ужасно, но это дало им время, чтобы найти решение. Моргот слаб и сам не сможет прорваться в Арду, но вот его последователи имеют все шансы выиграть. Этого допустить нельзя. Но что же делать? Наши силы уже не те, от людей помощи ждать тоже не стоит. И его мысли вновь возвращаются к одной безумной идее, и взгляд падает на свиток на чёрном наречии.